Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама


Борис Александрович Гиленсон.   История античной литературы. Книга 2. Древний Рим

2. Эпиграммы: тематика и художественное своеобразие

   ЭПИГРАММА КАК ЖАНР. Эпиграмма как жанр имеет длительную историю. Впервые мы рассматривали эпиграмму в главе о греческой лирике VII–VI вв. до н. э. Эпиграммой называлось короткое стихотворение, посвященное какому-либо лицу или событию. Иногда эпиграммы выбивались на надгробиях, были воспроизведены на каких-либо предметах, например, сосудах. В дальнейшем эпиграмма отделилась от материала, с которым была связана, стала самостоятельным жанром. Основоположником эпиграммы считается Симонид Кеосский, автор эпитафий в честь героев, павших в греко-персидских войнах. Большое распространение получила эпиграмма в эпоху эллинизма. Сложились и разнообразные жанровые разновидности эпиграммы: эпитафии; посвящения; эпиграммы любовные, эротические, застольные, сатирические. Из Греции традиция эпиграммы перешла в римскую литературу, этот жанр начал осваивать Катулл. Но самым прославленным эпиграмматистом был Марциал: латинский язык по самой своей природе, способности к афористической емкости соответствовал духу этого жанра.



   НАСЛЕДИЕ ПОЭТА. Марциал – классик эпиграммы. Его эпиграммы, содержание которых разнообразно, образуют 11 книг, где представлены эпиграммы, различные по объему, начиная с двустишия, но, как правило, не более десяти-двенадцати строк. Обычный размер – элегический дистих, иногда триметр, «хромой» ямб. Для Марциала была противопоказана велеречивая тяжеловесная поэзия; жанры, связанные с мифологическими образами и сюжетами, кажутся ему «словесным пузырем». Его мелкие эпиграммы питались жизнью, вырастали из личных наблюдений поэта над реалиями повседневности: «Муза не вздута моя, будто в трагедиях плащ». Подобно комедии, миму, сатире, эпиграмма оказывается «жизненным» жанром. Ей присущи афористичность, остроумие, то, что современники называли «солью» и «желчью». И одновременно она чужда глубокомыслия, высокопарности, патетики. Стихия Марциала – ирония, насмешка, юмор. Кажется, ни одна сфера жизни не ускользает от проницательного взгляда эпиграмматиста. Присутствует в его эпиграммах и более чем откровенная эротика.

   Есть у Марциала эпиграммы, в которых он говорит о себе, своей миссии и призвании.

 

Вот он тот, кого ищешь и читаешь —

Марциал по всему известный свету.

Книжками эпиграмм с их острословием

Он живет, и не умерли в нем чувства.

 

   Ему были чужды стихи, лишенные «соли» и «желчи». Свое кредо он определил в таком афоризме: «Коль уксуса нет, и пища сама неприятна».



   РИМ В ЭПИГРАММАХ. Тематика Марциала разнообразна. Это картинки или зарисовки из жизни столицы; характеристики отдельных лиц; размышления; поэтические декларации; лесть в адрес влиятельных патронов и покровителей; сценки из семейной и частной жизни; описания различных архитектурных памятников и предметов.

   Один из сборников называется «Книга зрелищ» (Spectaculorum liber). Это ранние эпиграммы, относящиеся ко времени Домициана. Они рисуют, в частности, кровавые сцены на аренах цирков с участием диких животных – излюбленные увеселение толпы. В эпиграммах Марциала запечатлена и участь бедняков в Риме, вынужденных выполнять унизительные клиентские обязанности, приветствовать патрона лицемерными рукоплесканиями, тесниться у его дверей, уповая на возможные подачки или просто на бесплатные угощения.

 

Не обольщайся, что громко кричат тебе римляне: «браво»!

Вовсе, Помнопий, не ты – красноречив твой обед.

 

   В эпиграммах перед нами – пестрые колоритные типажи: скряги; модные щеголи; прожигатели жизни; искатели богатых невест; богач, пользующийся унитазом из золота; денежный мешок, о смерти которого многие тайно мечтают и др. Непременная мишень сатирических стрел Марциала – врачи-шарлатаны, способные лишь ускорить кончину своих пациентов. Об одном из таких эскулапов следующая эпиграмма:

 

Врач был недавно Диавл, а нынче могильщиком стал он.

То, что могильщики делают, делал и врач.

 

   13-я и 14-я книги называются соответственно «Подарки» (Xenia) и «Гостинцы» (Apophoreta). Первая – это двустишия, характеризующие изысканные кушанья и вина, подаваемые на обеденный стол богача. Сами названия этих миниатюр могут составить богатейшее меню: «рябина», «финики», «копченый сыр», «луканские колбасы», «корзиночки маслин», «винноягодник», «шампиньоны», «смоляное вино», «фазаны», «цесарки» и т. д., всего около 130 наименований, говорящих о гастрономических пристрастиях римской знати. «Гостинцы» – это более двухсот двустиший, относящихся к различным предметам, которыми богач обычно одаривал гостей после изобильной трапезы. Здесь и одежда, и украшения, и изделия из камня и кости, вазы и статуэтки и многое другое. Среди подарков – пергаментные свитки произведений наиболее почитаемых в Риме авторов: Гомер, Вергилий, Цицерон, Тит Ливий, Тибулл, Лукан, Катулл. Подобные поэтические «каталоги» – примечательная характеристика литературных вкусов римлян в эпоху Марциала.



   ЛЮБОВНО-ЭРОТИЧЕСКАЯ ТЕМА. Эпиграммы Марциала – также и откровенное зеркало нравов его времени. Некоторые из них носят эротический характер.

   Как отмечалось, еще Август безуспешно пытался в законодательном порядке укрепить нравственные устои. При Домициане были восстановлены законы Августа, карающие за прелюбодеяние и сводничество. Однако почти никто по ним не был осужден. Процессы обычно завершались приговором, если к ним присовокуплялись обвинения в оскорблении императора.

   В одной из эпиграмм упоминался некий муж, который приставил к жене охрану, оберегавшую ее нравственность. После этого у жены, прежде не вызывавшей ни у кого интереса, неожиданно обнаружились ухажеры, готовые за ней приволокнуться. Вообще же, измену жены непросто было установить, ибо в суд следовало обратиться мужу, который был зачастую не только равнодушен к своей половине, но и сам не безгрешен. А подобный феномен был в Риме редкостью. Типична другая ситуация:

 

К девкам, Алавда, ты льнешь, по словам супруги, она же

Только к носильщикам льнет. Оба вы с ней хороши.

 

   Изменяя друг другу, супруги устанавливают своеобразный «паритет». Нередко жены прибегали к интимным услугам вольноотпущенников, домоправителей, а также личных врачей, тех, кто умеет держать язык за зубами. Опасной стороной законодательства было то, что рабы получили право свидетельствовать против своих хозяев, поскольку находились в курсе их личной жизни. Поэтому полезно было иметь надежного кучера. В одной из эпиграмм сообщалось о проданном за немалую сумму погонщике мулов, который обладал неоценимым достоинством: он был глух, т. е. не мог прослушивать разговоры своих хозяев. Герой другой эпиграммы радуется, что в своем шарабане он может обходиться без кучера и «говорить о чем угодно».

   Не забывал Марциал уколоть и «добродетельных» римских матрон. Как уже говорилось, у столичной знати было модно выезжать на популярный курорт Байя на берегу Неаполитанского залива на купание и лечение водами. На самом же деле, там не столько лечились, сколько развлекались, предавались бесконечным любовным интрижкам, о которых потом судачили в Риме. Дамы, по меткому выражению Марциала, уезжали в Байи верными Пенелопами, а возвращались Еленами (последнюю еще Гомер называл «многомужней»).

   В жизни римских модниц (как, впрочем, и изнеженных щеголей) туалет, костюмы играли огромную роль. Имелись бесчисленные виды духов, мазей, снадобий, благовоний. Популярны у представителей обоих полов были парики, фальшивые волосы, средства для окраски волос и многое другое. В эпиграммах Марциала охотно обыгрывается эта тема, и поэт иронизирует по адресу тех, кто, прибегая к бесконечным ухищрениям, пытается утаить свои недостатки. «У Таис черные зубы, – посмеивается Марциал, – у Лекании белые. А почему? Потому что у первой собственные зубы, а у второй покупные». В другой эпиграмме мы читаем:

 

Зубы и кудри, бесстыдница, ты покупаешь,

Но у кого же глаза, Лелия, купишь себе.

 

   А вот еще одна злая эпиграмма:

 

Коль числом бы волос года считали,

То Лигейя была б всего трехлетней.

 

   Как и у многих римских поэтов, героини марциаловских эпиграмм – гетеры, алчные и привлекательные, неверные и пленительные. Взаимоотношения с ними во многом определяют колорит римской жизни, особенно «золотой» молодежи. Бесконечные и весьма фривольные ситуации возникают у супругов и любовников, что позволяет Марциалу оттачивать свое остроумие. Вот перед нами обманутый муж.

 

Как же так получилось, говоришь ты,

Что отцом стал Филин, с женой не спавши?

Гадитана спроси, Авид, который

Ничего не писал, а стал поэтом.

 

   А вот ироничная зарисовка двух незадачливых любовников:

 

Диндим-кастрат и старик совместно возятся с Эглой,

Но остается лежать праздной на ложе она.

Силы у этого нет, а тот по годам бесполезен.

 

   Налет эротики, рискованные подробности в стихах Марциала – сознательный прием, вызванный намерением привлечь внимание читателя. В этом плане Марциал как бы предвосхитил тех современных писателей, да и кинематографистов, которые вносят в свои произведения обязательную долю секса. Но Марциал отклонял упреки в «непристойности». «Страница у нас непристойна, – говорил он, – а жизнь чиста».



   ПРОТИВ БЕЗДАРНЫХ ПОЭТОВ И ПЛАГИАТОРОВ. Эпиграммы Марциала – свидетельства, по которым можно судить о некоторых сторонах художественной жизни Рима. Всеобщее увлечение поэзией стимулировало появление в столице немалого числа графоманов и рифмоплетов, жадно ищущих признания.

   Нередко богачи, покровительствовавшие поэтам, не довольствовались стихотворной лестью в свой адрес. Им не терпелось самим испытать силы на поэтическом поприте; Марциалу же приходилось «рецензировать» их, как правило, низкопробные вирши. Настоящим бедствием стало распространение целого сонма неутомимых плагиаторов, которые подхватывали на лету распространявшиеся по городу эпиграммы Марциала, слегка их переиначивали и выдавали за свои. Марциал так на это отзывался:

 

Мне говорят, будто ты, Фидентин, мои сочиненья

Всем декларируешь так, точно их сам написал.

Коль за мои признаешь, стихи тебе даром отдам я.

Коль за свои – покупай: право получишь за них.

 

   Бездарности вызывали у Марциала горькую усмешку:

 

Ты не читал ничего, а хочешь казаться поэтом.

Будь чем угодно, Мамарк, – только стихов не читай.

 

   МАСТЕРСТВО МАРЦИАЛА И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ. Эпиграммы Марциала получили мировое признание. В них ярко проявились наблюдательность поэта, его остроумие и ирония, счастливая «римская» способность выразить мысль с безупречным лаконизмом. Сентенции, которые «пропитывают» его эпиграммы, афористичны, близки к пословицам: «Не бойся последнего дня, но призывать не спеши»; «Тот, кто живет повсюду, нигде не живет»; «Слава, приходящая к тому, кто стал уже прахом, запоздалая слава»; «Книга, чтоб вечною стать, быть вдохновенной должна»; «Тот скорбит искренне, кто скорбит без свидетеля»; «Жизнь не в том, чтобы жить, а в том, чтобы быть здоровым».

   Жанр эпиграммы получил широкое бытование в западноевропейской поэзии, особенно в эпоху Возрождения и классицизма. Боккаччо опубликовал найденную им рукопись эпиграмм Марциала. Выдающийся немецкий просветитель, драматург, теоретик искусства и критик Г. Э. Лессинг в своей работе об эпиграмме опирался на опыт Марциала. Любили римского поэта Гёте и Шиллер. В России его поклонником был А. С. Пушкин. «Кипящий Марциал, дурачеств римских бич», – так отозвался о нем поэт П. А. Вяземский.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

У. М.Уотт, П.Какиа.
Мусульманская Испания

Александр Мячин.
100 великих битв

Кайрат Бегалин.
Мамлюки

Надежда Ионина.
100 великих дворцов мира

Рудольф Баландин.
100 великих богов
e-mail: historylib@yandex.ru
X