Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 1

Глава 1. Стереотип взаимовыручки

…Солженицына не читал, но конечно же против.

Из выступлений советской интеллигенции 1970-х годов и послесоветских евреев 2001 года

В мире много идей и затей,

Но вовек не бывало в истории,

Чтоб мужчины рожали детей,

А евреи друг с другом не спорили.

И. Губерман

Американцы придумали не так уж много хороших вещей, но вот уж что сделали, то сделали; есть у американцев одно очень полезное слово — стереотип. Стереотип — это предвзятое мнение о чем-либо. Как раз тот случай, когда вполне можно не читать Солженицына, но заранее знать, что он — подлый антисоветчик, предатель, клеветник, не «наш» человек и вообще эмигрант. Таким же образом житель Южных штатов США «точно знал», что негры ленивы, прожорливы и глупы, что они неспособны научиться грамоте и что высшее счастье для них — быть рабами белого человека. Точно так же немецкий нацист знал заранее и несомненно, что евреи подлые и хитрые, избегают честного труда и очень опасны, когда стреляют из засады. Вот выйти для честного солдатского поединка в чистом поле у них никогда не хватит духу… Но стоп! Вот мы уже о евреях.

Если же о стереотипах, то можно уверенно сказать: чем большее значение имеет какой-либо народ, чем важнее знание о нем для остальных народов, тем и стереотипов о нем больше. Стоит собраться компании из трех-четырех человек, и тут же объявится своего рода эксперт по еврейскому вопросу. Объявится и наговорит столько вздора, сколько не наговорит и целая толпа политиков. Попробуйте только возразить! «Специалист по евреям» знает свое дело! Он уселся прочно, надолго; он излагает четко, громко, уверенно… и, как правило, на полметра мимо.

Самое поразительное не то, что существуют национальные стереотипы, а скорее то, что хотя бы некоторые из них и хотя бы иногда соответствуют действительности. Беда не в том, что стереотипное мнение обязательно лжет… Можно уверенно сказать: любое стереотипное мнение о евреях оказывается не то чтобы обязательно ложным. Беда скорее в том, что такое мнение относится всегда не ко всем евреям, а к какой-то их части, но это суждение, как назло, упорно считают типичным свойством всех вообще евреев, во все времена и при всех обстоятельствах.

Самым упорным из таких стереотипов, скорее всего, надо считать стереотип еврейской взаимовыручки. Мол, евреи всегда держатся друг за друга, они никогда не продают друг друга христианам. Они действуют как единое целое и всегда помогают друг другу.

ПОД ВЛАСТЬЮ ЭЛЛИНОВ

Впервые об этом было сказано еще до Р. Х. — как раз в то самое время, когда еще существовал «новобиблейский» еврейский народ, говоривший и писавший на арамейском языке. Имеет смысл послушать, что же именно говорилось, но, конечно же, с учетом — кто и что именно говорил.

Манефона часто называют «первым антисемитом», и для этого есть основания. Правда, Манефон очень мало похож на образ антисемита, который с такой настойчивостью рисуют и мистер Даймонт, и журнал «Лехаим»: образ невежественного злобного дурака, агрессивного и недалекого жалкого существа, проигравшего жизнь, и теперь злобно завидующего процветающим евреям.

Потому что был Манефон человеком исключительно ученым, умным и талантливым, и к тому же весьма успешным в жизни. Сын грека и египетской жрицы высокого ранга, Манефон сделался верховным жрецом в Гелиополе и одновременно — сотрудником знаменитого Александрийского Мусейона — музея и вместе с тем Академии. Прекрасно зная и греческий, и египетский языки, Манефон был редким исключением из правила: чаще всего такие «помеси» утрачивают наследие и отцов, и матерей, падают если и не на дно жизни, то уж наверное — на дно культуры. Манефон счастливо избежал судьбы сделаться и не греком, и не египтянином — он-то как раз был сразу и греком, и египтянином.

Манефон известен до сих пор как автор книги, написанной на греческом языке: «История Египта». Это он первый разделил историю Египта на три царства и на 30 династий; его хронологией пользуются до сих пор. Манефон относится к числу историков, которых потомки пока не поймали ни на одной неточности.

Так вот, вы себе представляете? Этот Манефон взял и сделался антисемитом! Манефон признавал подлинными легенды Священной истории, но при этом писал, что евреев прогнали из Египта потому, что они болели проказой и представляли опасность для окружающих. Что вывел их из Египта сумасшедший жрец Моше (Моисей). Он был тоже прокаженным, то-то его и изгнали из Египта вместе с евреями. Манефон считал, что евреи нечистоплотны, дики, и что они назло египтянам приносят в жертву коров и быков в Иерусалимском храме, — ведь в Египте коров обожествляли, а быку Апису поклонялись.

Было обвинение и похлеще: насколько мне известно, Манефон первым обвинил иудеев в том, что они приносят в жертву людей других народов, выцеживая у них кровь. «Ежегодно они похищают грека, откармливают его в течение целого года, потом заводят в лес, убивают, тело его приносят в жертву всесожжением, согласно их обычаю, и дают клятву ненавидеть греков».

Еще Манефон писал, что евреи страшно жадные и добиваются всего, действуя группой, поддерживая друг друга, и что им для достижения своей цели все средства хороши. Везде-то они просочатся, везде пролезут, и нет же, чтобы честными методами.

Насчет шествия прокаженных во главе с сумасшедшим жрецом, — в это не очень-то верится. Но кое в чем, наверное, Манефон был не так уж и неправ. Например в том, что «они проникли во все страны мира, и трудно указать такое место в мире, куда бы это племя не пробралось и не стало бы господствующим» — это писал уже Страбон в своей «Географии». Другое дело, что отнести еврейское засилье можно на счет разных причин, и отнестись к нему по-разному. Судя по интонации, Страбон или нейтрально-безразличен к явлению, просто изучает его, и все, или даже восхищен талантами тех, кто «пробрался во все страны мира» и стал там «господствующим».

В эту эпоху, с III века до Р. Х., эллины, а потом и римляне создали мировые империи, и евреи, умеющие жить в диаспоре, в основном городское население, стали занимать престижное положение в производстве товаров и в торговле.

Даже в учебниках пишут, что в 135 году по Р. Х. в Китай прибыло посольство Римской империи. Но вот какой малоизвестный факт: в самой Римской империи об этом посольстве решительно ничего не известно. Никто его не посылал, ни один император и ни один его приближенный и не думали устанавливать дипломатические отношения с Китаем. А посольство вот взяло и приплыло и попросило о льготах для купцов — подданных Римской империи. Льготы были даны, и в Китае появились торговые представительства сирийских купцов, потом и их небольшие колонии в портовых торговых городах. Кто возглавлял «посольство», мы не знаем, но вот имена некоторых торговых людей, воспользовавшихся его плодами, известны. Одного «сирийца» звали Иегуда, другого — Авраам. Комментарии нужны?

Разумеется, прознай правительство Римской империи о самовольстве сирийских евреев, мало бы им не показалось. В конце концов, торговцы присвоили себе права дипломатического представительства — ни много ни мало.

Но с другой стороны, ведь и купцы не нанесли никакого вреда Римской империи. Никакого ущерба ее престижу, никакого материального вреда… В материальном отношении они скорее принесли империи пользу — если, конечно, отождествлять интересы империи и ее подданных. В конце концов, торговых людей в те времена кто только не обижал — и разбойники, и даже законные власти. Назваться посольством означало приобрести «крышу» в лице могучей Римской империи, — с ней-то охотников связываться было немного.

Но Манефон жил за триста лет до легендарного посольства, и если он у кого-то и научился говорить гадости про евреев, то никак не у сородичей отца. Потому что с самых первых этапов знакомства эллины отзывались об иудеях с интересом и явным уважением. Феофраст, старший современник Александра Македонского, сверстник его учителя Аристотеля, называл иудеев «народом философов». Клеарх из Сол, ученик Аристотеля, говорил, что это не народ, а целая философская школа.

Сохранилась легенда, что при завоеваниях Александра Македонского на Востоке иудеи сначала не хотели нарушать клятву верности персам и отказались признавать власть Александра. Но когда Александр Македонский двигался со своей армией на Египет, навстречу ему вышла целая процессия во главе с первосвященником Яддуа: привычные подчиняться завоевателям, иудеи поняли, что плетью обуха не перешибешь.

К их удивлению, Александр сам сошел с коня и низко поклонился Яддуа. Он объяснил это тем, что еще в Македонии к нему во сне явился некий восточный человек и предсказал, что завоевание Азии кончится для Александра Македонского победой и славой. Это видение, по словам Александра, было очень похоже на Яддуа…

Если принимать легенду всерьез, имеет смысл предположить: а не рассказывали ли Александру об Иерусалиме и его первосвященниках? И обо всем «народе философов»? Если да — то стоит ли удивляться, что в честолюбивых снах ему явилось нечто очень похожее…

Во всяком случае, Александр посетил Иерусалим, даже принес жертву Богу Израиля и оставил Иудее ту же свободу и то же самоуправление, которое было у нее при персах.

Сам Александр умер очень рано, в 34 года, и его империю разделили ближайшие соратники. Селевк взял себе Сирию и Вавилонию, Птолемей взял Египет, Неарх взял себе только флот. С этого момента Неарх исчезает из истории, потому что флот вышел из Персидского залива неизвестно куда и бесследно пропал в океане. Никто никогда не видел ни одного корабля, ни одного матроса этого флота. Исчезновение флота Неарха — одна из самых больших загадок истории.

Птолемей же, воцаряясь в Египте, сначала по дороге из Вавилона увел многих иудеев с собой в Египет — до миллиона человек. А потом и саму Иудею захватил и не стал отдавать Селевку. Не надо думать, что с иудеями в Египте приключилось что-то нехорошее. Скорее всего, Птолемей просто хотел иметь побольше людей из «народа философов» и не мог смириться, что ими владеть будет один только Селевк.

Птолемей основал династию, в которой его имя стало чем-то вроде титула царя. Для египтян же Птолемеи были чем-то вроде фараонов… в конце концов, мало ли какие иноземные династии побывали на египетском престоле.

Птолемей I Лаги (304–283), первый царь в этой династии, продолжал выводить евреев к себе в Египет и дал им все права гражданства. 2 из 5 городских кварталов в Александрии заселено было евреями. Иудеи составили половину населения этого города.

С тех пор между евреями, жившими в империи Селевкидов, и египетскими евреями — подданными Птолемеев — появилось много различий; даже летосчисление было другое, потому что в империи Селевкидов считали время с года воцарения Селевка — с 312 г. до Р. Х. И гражданами государства были далеко не все из них.

Птолемей II Филадельф (283–247) окружал себя поэтами, учеными и путешественниками. Он создал знаменитый Мусейон, в котором были собраны величайшие художественные и литературные сокровища всего мира. Евреев было много при его дворе, и царь любил спорить и беседовать с ними о различных предметах. Очень мешал языковой барьер: как только эллинам или египтянам удавалось прижать к стене иудея, он тут же цитировал Библию на иврите: «А мы говорили вовсе не об этом!».

И тогда царь сделал неожиданный ход: он написал иерусалимскому первосвященнику Элиазару и попросил его прислать самых ученых людей. Элиазар с удовольствием выполнил просьбу царя, прислал по одним данным 70, по другим — даже 72 ученых, одинаково сведущих по-гречески и по-еврейски.

Элиазар поместил этих ученых в особом здании на острове Форос, близ Александрии, — на острове, где помещался знаменитый Форосский маяк, второе чудо света, высотой в 135 метров. По легенде, Филадельф велел держать каждого из переводчиков в полной изоляции, а потом велел сравнить все полученные переводы Библии на греческий язык.

История эта излагается несколько иначе у Льва Николаевича Гумилева: он считает, что царь приставил к переводчикам стражу и сказал, что казнит их всех, если их переводы будут отличаться друг от друга. О других версиях этой истории я не слышал и, честно говоря, не особенно в нее верю. Скорее всего, Льву Николаевичу просто было приятно придумывать, как пугали и мучили евреев.

Во всяком случае, перевод Библии был сделан, все семьдесят копий оказались практически идентичны, и этот перевод вошел в историю как Библия Септуагинта — то есть Библия семидесяти толковников. И теперь споры иудеев с египтянами и греками велись не менее ожесточенно, но зато с большим знанием предмета.

Отношения иудейской общины с Птолемеями омрачились лишь на мгновение при Птолемее IV Филопаторе (221–205). Этот фараон разбил селевкидского царя Антиоха III Великого, и иудеи торжественно поздравили его (кстати, многие иудеи воевали в армиях Птолемеев)… Царь захотел посетить Иерусалим, а в Иерусалиме — храм. Все бы хорошо, но царь, несмотря на уговоры жрецов, ропот народа, попытался войти не только в открытые всем приделы храма, но и в святая святых. По легенде, царь успел только встать на порог — и тут же упал, ему сделалось дурно. Царя пришлось вынести из храма на руках, и с тех пор он невзлюбил евреев.

Вскоре Филопатор издал указ, согласно которому пользоваться гражданскими правами могли только те, кто соблюдает греческие религиозные обряды. Евреи заведомо не могли поклоняться идолам, и их положение в государстве пошатнулось. Что поделать! Эллинистические державы были сложными соединениями греческих традиций гражданского общества и восточной деспотии. В классический период Греции, в Афинах или в Беотии VI века до Р. Х. никто не мог отнять права гражданства у того, кто не запятнал себя преступлением. Теперь фараон греческого происхождения с греческим именем Птолемей мог по своему произволу отнять гражданские права — причем сразу у целого народа. Вот захотел — и отнял!

Есть даже сведения, что Филопатор не ограничился попыткой лишить евреев гражданства, а учинил еще более жестокие преследования. Как-то он согнал александрийских евреев на площади и напустил на них диких слонов. По легенде, толпа издала такой крик ужаса, что слоны испугались, бросились назад и подавили стражу и зрителей-египтян. Опять же, согласно легенде, Филопатор после этой истории раскаялся и не стал преследовать иудеев — счел избавление их от слонов божественным чудом и знамением.

Был ли он вполне вменяем, Филопатор? Трудно сказать, потому что психика неограниченного владыки всегда искажена — уже из-за его безнаказанности.

Главное, больше не было никаких неприятностей, и до самого конца независимого Египта прожили легендарные два квартала Александрии, город в городе. Здесь была построена синагога таких размеров, что слов священника не было слышно у входа; чтобы все знали, когда возглашать «аминь», поднималось специальное знамя.

Иудеям этого было мало, и Птолемей VI дал согласие построить в Египте второй храм наподобие иерусалимского. Такой храм воздвигли не где-нибудь, а в Гелиополе (Манефон перевернулся, наверное, в своей гробнице) в 160 г. до Р. Х. Этот храм, полная копия Иерусалимского, простоял больше двух веков, до Иудейской войны.

В III–II веках до Р. Х. евреи ассимилировались в лоне греческой культуры. Даже не порывая с иудаизмом, они начинали перенимать эллинские обычаи, даже в семье говорили по-гречески, называли детей греческими именами и постепенно становились эллинами полностью или хотя бы частично.

В эту эпоху в жилых домах Иерусалима на стенах и полу появляются мозаики, позже такие дома возникают и в еврейских кварталах других городов. Гробница Схарии и семьи Хезер на Иерусалимском кладбище с колоннами и абаками очень похожа на греческие гробницы в Северном Причерноморье или на Переднем Востоке.

Для этого периода, а потом для римского времени типично украшение синагог, хотя изображение живых существ — вопиющее нарушение запретов иудаизма. Но такие синагоги с украшениями, с фресками на темы Ветхого Завета известны в Малой Азии и в Сирии. Синагога в Тунисе имеет мозаичный пол и стены, расписанные растительными орнаментами, которые переплетаются с изображениями играющих дельфинов и птиц совершенно в римском стиле. И надпись на латыни: «Раба Твоя, Юлия, на свои деньги сделала эту мозаику в синагоге». Как нетрудно понять, Юлия — имя типично римское и уж никак не еврейское.

В эллинистическое время изменяется и планировка синагоги — она становится состоящей из трех сегментов, как и античные храмы (раньше было только два сегмента). При раскопках в Дура-Европос археологи долгое время считали, что ведут раскопки римского храма, — такова была планировка сооружения, столько мозаик было на стенах. А оказалось — синагога…

Поток эллинизации так захлестнул иудеев, что повсеместно появились евреи с именами Язон, Аристовул или Медея, все больший процент людей отступался от законов Моисея, и традиционную жизнь вели по большей части жители деревень, и то не все.

Интересно, как оценивает это явление уже почти современный ученый еврейского происхождения Соломон Михайлович Дубнов: «В жизни древних эллинов, коренных обитателей Греции, были наряду с дурными сторонами и хорошие, как, например, любовь к гражданской свободе, наукам, изящным искусствам, но среди позднейших греков, населявших во времена Селевкидов Сирию и Малую Азию, эти лучшие качества были весьма слабы, а наружу выступали худшие, грубые языческие верования, распущенность нравов, погоня за наслаждениями, страсть к роскоши. Такие наклонности были противны духу иудаизма. Моисеевы законы предписывали иудеям вести скромную жизнь, соблюдать чистоту нравов, воздерживаться от роскоши, не гнаться за удовольствиями, служить невидимому единому Богу, творцу природы, а не идолам, изображающим разные силы природы. Таким образом, евреи, подражавшие греческим обычаям, являлись отщепенцами от своей веры и народности» [25, с. 229–230].

По этому поводу я в силах задать Соломону Михайловичу только один недоуменный вопрос: а как насчет евреев, которые становятся учеными в Российской империи и пишут книги на русском языке? Они-то как, не являются презренными отщепенцами? Нет?

Точно так же, как в Российской империи появились Левитан, Пастернак и Дубнов, точно так же в Египте Птолемеев появились философы-евреи — Аристовул, Эвполем, Эзекиель, Филон Александрийский и многие, многие другие.

Интересно, что феномен эллинизации одинаково оценивают почти полностью ассимилированный С. М. Дубнов и составители израильского учебника [35]: в этом учебнике про евреев в Египте Птолемеев не написано вообще почти ничего. Сказано разве что про антисемита Манефона, но нет ни звука про второй храм и уж тем более про греческих философов еврейского происхождения; даже про таких известных, как Филон, — ни единого слова. По-видимому, Филон не входит в число «Ста знаменитых евреев», а второй храм лучше забыть, как страшный сон. Ведь храм, «как известно», только один, в Иерусалиме, откуда иудеи были изгнаны злыми, отвратительными римлянами. На развалинах «того самого» храма верующий иудей обязан хотя бы раз в жизни пролить слезы об изгнании и о страданиях в диаспоре. Нет и не может быть второго храма!

Ведь и правда! Если юные граждане Израиля будут знать об этом храме, в Александрии, они, чего доброго, не так уж рьяно кинутся рыдать — и на развалинах храма, и на реках вавилонских и сибирских. Чего доброго они, еретики, захотят взять и построить храм, если уж он так необходим. Чего выть, как гиены, на развалинах двухтысячелетней давности, если можно построить храм в Александрии… а также и в Москве, Лос-Анджелесе, Красноярске и Токио. Нет-нет! За нехваткой учебного времени и бумаги на учебники о втором храме — ни гу-гу!

Вернемся теперь к Манефону, попробуем понять, откуда же вдруг его гнев?! Объяснить поведение Манефона я могу только одним способом: он стоял на позициях не эллинов, а египтян. В конце концов, египетские жрецы, образованная египетская знать были его первыми учителями, его общественным кругом. А верхушка египетского общества евреев, что поделать, не любила. Эта верхушка считала, что это она должна стоять у трона Птолемеев-фараонов. В евреях этот слой видел попросту наглых выскочек и относился к ним плохо и даже агрессивно. Отсюда, похоже, и оценки Манефоном «народа прокаженных и сумасшедших».

Антисемитизм Манефона совершенно не похож на антисемитизм, который хотело бы видеть большинство евреев, — на антисемитизм злобных неудачников и недоучек. Но в нем проявляется другая сторона этого явления: за громкими фразами, жуткими обвинениями и далеко идущими выводами очень хорошо заметны деловые интересы и политические страсти.

Но вот в чем Манефон явно ошибался: ни о каком единстве евреев и ни о какой взаимовыручке речь, на мой взгляд, не шла. Более того: мне трудно представить себе народ, больше расколотый и больше склонный к внутренним ссорам и дрязгам, чем евреи в эллинистическое время. Мало того, что сохранялось и даже обострилось противостояние жителей Иудеи и евреев диаспоры, постоянно возникали споры о том, можно ли строить второй храм в Александрии или Иерусалимский храм должен оставаться единственным. К этим страстям добавились страсти по ассимиляции, и, конечно же, возникло множество группировок, расходившихся в том, до какой степени ассимилироваться позволительно. А тут еще и начал изменяться сам иудаизм…

ИУДАИЗМ — МИРОВАЯ РЕЛИГИЯ

Если община евреев, при размахе-то ассимиляции, и сохранилась, то лишь по одной причине: многие греки и египтяне стали принимать иудаизм. Обряд принятия иудаизма иноплеменником называется гиюр, и в те времена он был очень легким и простым. Иудаизм же был сложнее идолопоклонничества и нес в себе более высокую мораль. В конце концов, и Яхве, и пророки Израиля не устраивали драк и не спали с чужими женами, как Зевс, не затевали сомнительных делишек, как Аполлон и Афина Паллада.

Прав, тысячу раз прав мудрейший Эркюль Пуаро, гениальный сыщик, порожденный фантазией Агаты Кристи: «Эти боги и богини… они выглядели личностями криминальными. Пьянство, дебоширство, кровосмешение, насилие, грабеж, убийство и мошенничество — словом, достаточно, чтобы держать уголовное право в постоянном напряжении. Ни приличной семейной жизни, ни порядка и метода. И даже в преступлениях — ни метода, ни порядка!» [51, с. 398].

Еще под властью Персии иудеи спорили, должен ли иудаизм оставаться племенной веркой, идеи и запреты которой касаются только одного малого племени, или же иудаизм позволительно нести другим народам. Разные пророки изрекали по этому поводу настолько разные мнения, что впору заподозрить: а может, они говорили от имени разных богов?!

Пророк Иеремия пугал иудеев страшными карами, если они не будут выполнять законов Моисея, и в числе прочего, если они будут и дальше брать жен-иноплеменниц. Впрочем, примерно то же самое говорили и пророки Исайя и Оссия — с очень небольшими вариациями.

А вот пророк Иона отправлен был Богом для проповеди вовсе не иудеям, а ассирийцам, в их главный город Ниневию. Некоторым ученым уже в XIX столетии казалось невероятным, чтобы еврейский бог Яхве послал бы своего пророка проповедовать иноплеменникам… да не просто иноплеменникам, а чудовищно жестоким, смертельно опасным. Поэтому ученые предполагают: Иона был отправлен проповедовать не ассирийцам, а иудеям, жившим в Ниневии. Мол, его проповеди обращены исключительно к тем, кто уже принял иудаизм.

Я не могу согласиться с этой трактовкой, потому что в «Книге пророка Ионы» очень ясно сказано, что ходит он по всему городу, а не по какой-то его части, «Ниневия же была город великий у Бога, на три дня ходьбы» (Иона. Глава 3.3.) [24, с. 832].

«И поверили ниневитяне Богу: и объявили пост, и оделись во вретища от большого из них до малого» (Иона. Глава 3.4.) [24, с. 832].

Пусть даже «ниневитяне» для Ионы — исключительно живущие в Ниневии иудеи. Но уж про ассирийского царя сказать это никак невозможно, а «это слово дошло до царя Ниневии, — и он встал с престола своего, и снял с себя царское облачение свое, и оделся во вретище, и сел на пепел» (Иона. Глава 3.0.) [24, с. 832].

Выходит, Иона проповедовал все же иноплеменникам-ассирийцам; я же констатирую факт — всю «новобиблейскую» эпоху, с вавилонского плена, иудаизм колебался между племенной веркой, которая обращена только к одному-единственному народу, и мировой религией, которая обращена к любому человеку, сыну или дочери любого человеческого племени.

Эти две тенденции всегда четко проявляются в иудаизме, а теперь, в эллинистическую эпоху, иудаизм начал реально превращаться в мировую религию. В Римской империи при общем населении порядка 30–35 миллионов человек в I–II веках по Р. Х. до миллиона гоев исповедовало иудаизм (вспомним хотя бы неизвестную Юлию, украсившую мозаиками синагогу в Тунисе).

Три синагоги в Эдессе. Зачем так много? Ну, во-первых, чтобы хватило на всех прихожан. А во-вторых, были и кое-какие идейные расхождения… Например, в одну из этих синагог не пускали иноплеменников, а пускали только евреев, — в смысле, только детей евреек. По генетическому принципу, от которого прослезился бы столь почитаемый в Израиле Геббельс. В другую синагогу пускали всех, чтящих закон Моисея. А в третью не пускали как раз евреев — в смысле, детей евреек. По не очень почтенному, хотя и вполне понятному по-человечески принципу: раз они с нами так — и мы с ними будем так же!

Невольно возникает вопрос: почему же все-таки иудаизм так и не стал мировой религией? Ведь в это время шел очень активный, порой лихорадочный поиск мировой религии, которая могла бы объединить жителей Римской империи. Рим завоевал множество народов и племен. Рим был так могуч, что мог бы разбить не только всех врагов по отдельности, но и любую возможную их коалицию. Но и сам Рим, и все завоеванные им племена духовно жили каждый в своем языческом мирке. Сам этот мирок возник в какой-то маленькой стране, для удовлетворения духовной жажды маленького народа, изолированного от всех остальных. Этот опыт уже и сам по себе не годился для жизни в колоссальной империи, на громадных пространствах земли. Что поделать, если пастухи давно уже поднимались на Олимп в поисках пропавших коз и не нашли там никаких богов. Ни Зевса, ни Афины Паллады, ни Гефеста! Только холод, снег, обледеневшие скалы, звенящая тишина горного разреженного воздуха. Когда все Средиземное море на сто раз пересечено купеческими судами, а леса почти исчезли под топорами дровосеков, трудно убедить людей, что в море живет Посейдон, а в лесах мчатся собаки вечно юной охотницы Артемиды. Земля стала слишком тесной, понятной, чтобы населять ее кентаврами, богами и нимфами. Многие римляне и греки в I–II веках по Р. Х. признавались, что не верят в богов. Наполненный людьми разных племен, мир опустел без божественного.

А кроме того, ведь боги каждого народа создавали вовсе не всех людей, а только людей «своего» племени. Зевс не имел никакого отношения ни к Египту, ни к Ра и Аммону. Он был богом только для эллинов, и только эллины были его дети.

Когда разноплеменные жители Римской империи стали принимать культы восточных богов и богинь — Изиды, Мардука, Иштар, Озириса, — поклонники каждого бога обретали эту общую идею. Поклонников Изиды и Озириса в Римской империи считали на миллионы — больше, чем в Египте. У Ашторет поклонников стало больше в Италии и в Галлии, чем в Вавилонии.

Персидский бог Митра почитался в облике солнечного диска и в облике быка. Священного быка убивали над ямой, перекрытой жердями. Кровь лилась сквозь жерди на сидящих в яме новичков, и те причащались свежей, дымящейся кровью своего бога. А потом ели плоть божества, показывая Солнцу себя и куски жертвенной пищи. Митра стал богом воинов, путешественников, самостоятельных владельцев земли или мелкой собственности в городе, — богом всех, кто обречен на суровую мужскую жизнь вне племенной и родовой поддержки. Митраистов тоже были миллионы.

Среди этих «новых религий» иудаизм, на первый взгляд, занимал очень скромное место: очень уж тесно он оказался привязан к образу жизни и народным верованиям персов. Но и он если завербовал немного новообращенных, то оказал очень серьезное воздействие на поиски новой веры для всех.

На фоне этих религий иудаизм выигрывал — он давал такого же объединяющего всех бога, и притом бога более экзотичного и объединявшего надежнее. Какой еще бог уверенно заявлял, что он не просто лучший бог, а единственный?! Не единственный в своем роде, а вообще Единственный, и что он будет карать за поклонение другим богам?! А никакой. Даже Митра не заявлял ничего похожего. А вот Яхве заявлял, что он единственный, а все остальные боги — ненастоящие. В результате его поклонники отрывались от пестрого и буйного языческого мира, оказывались отделены одной рукой от остальных и объединены другой.

Яхве заявлял, что он сотворил весь мир. Поклоняться ему можно было в любой точке Земли — и в Дура-Европос, и в Тунисе. Причем поклоняться ему было делом недорогим и несложным, а что требовало книжного учения, умственных усилий — так людей, склонных к таким занятиям, во все времена было немало.

Кроме того, иудаизм предлагал новую, общечеловеческую мораль. Не убивай… Не кради… Не спи с чужой женой… Не ври… Это все так легко чуть-чуть дополнить: не убивай никого и никогда. Не кради у людей любого племени. Не ври ни на каком языке.

Иудаизм учил, что люди должны почитать Бога и блюсти закон; что Богу не нужны жертвы и самоистязания, а нужно, чтобы люди жили по другим житейским правилам и подчинялись другим нравственным законам, чем язычники.

И еще… Иудаизм учил, что после смерти тела продолжается жизнь души, и что судьба этой души прямо зависит от поведения человека при жизни. Та жизнь, вечная, к которой жизнь тела — лишь преддверие, зависит от того, какие законы ты соблюдал тут, пока жил. И насколько последовательно соблюдал.

Итак, вот реальная цена разговоров о единстве всех иудеев во времена эллинистические и римские: религиозный раскол на иудаистов племенных и иудаистов интернациональных, еще усугубленный ассимиляцией.

Но и это еще далеко не все!

ДУРОСТЬ И ЖЕСТОКОСТЬ СЕЛЕВКИДОВ

С самого начала эллинизма, с 312 года, Селевкиды и Птолемеи оспаривали друг у друга Иудею. Порой вели они себя точно так же, как Вавилония и Египет в точно такой же ситуации: например, агенты Селевкидов подстрекали иудеев прекратить платить дань Птолемеям, обещая прийти на помощь восставшим. Все эти попытки не имели особого успеха, пока иудеи были верны Птолемеям. Но после правления Филопатора, травившего их дикими слонами, лояльности у них поубавилось. И когда Антиох III Великий двинул свои войска, иудеи поставляли его армии продовольствие, прогнали из Иерусалима египетский гарнизон и даже вступали во вспомогательные войска. В 201 году Селевкиды утвердились в Иудее.

При Антиохе III жилось иудеям совсем неплохо — примерно так же, как под Птолемеями. Но стоило вступить на престол его младшему сыну, Антиоху IV Эпифану, и все тут же переменилось кардинально. Впрочем, не менее важно и другое — что «жители Иерусалима разделились на партии» [7, с. 224].

Одну партию составили злополучные «эллинизированные». Возглавляли эту партию не кто-нибудь, а первосвященники Иерусалимского храма с именами Язон и Менелай. Нет-нет, я не шучу: иудейских первосвященников действительно звали этими эллинскими именами!

Мне трудно принять всерьез рассуждения Дубнова о том, что «эллинизированные» только и делали, что «предавались роскоши и праздности и все более утрачивали скромные еврейские нравы» [25, с. 224], что они «увлекались веселым образом жизни и вольными нравами греков… и ради этого часто отказывались от своих народных обычаев» [25, с. 229].

В иврите, правда, сохранилась своеобразная памятка об этих временах: греческое слово «эпикуреец» («апикорос» в еврейском произношении на иврите) стало страшным ругательством.

Впрочем, до самого конца жизни в Палестине «новобиблейского» народа совет первосвященников назывался греческим словом «синедрион», что означает на языке эллинов «собрание». Еще одно заимствование, как видите. Ну, а греческое слово «синагога» употребляется и сейчас. На иврите ведь «дом собраний» — это «бет-ха-кнессет» [52, с. 400]. Так что о сущности заимствований из эллинского языка евреями вполне можно еще и поспорить.

Но, впрочем, ведь и «апикорос» не доказательство того, что «эллинизированные» были очень дурными людьми. Это доказывает только то, что победила другая партия, которая вот так относилась ко всему, что связано с эллинской культурой (продолжая строить синагоги по образцу эллинских храмов и называя их эллинским словом).

Я же осмелюсь предположить, что в эллинской культуре иудеев могло привлекать не только посещение театров или домиков гетер… Хотя, во-первых, это разные вещи, и меня удивляют современные евреи, которые не хотят этого понимать. В театры-то они сами ходят, а порой еще в них и трудятся. А во-вторых, хоть режьте, в посещении и театра, и гегеры не вижу безысходного кошмара. Почему-то не только гетеры, но даже такие полезные вещи, как стадионы и даже бани сурово осуждаются современными еврейскими историками. Какое от них исходило зло и почему иудей ни в коем случае не должен был следить за чистотой и физическим развитием собственного тела, я не в состоянии понять. Тем более, что пишут об этом люди, давным-давно не в первом поколении освоившие эту «эллинскую скверну» — использование для мытья горячей воды.

Но кроме театров и гетер, стадионов, бань и других чудовищных вещей, в корне чуждых иудаизму и таящему погибель для еврея, эллинизм мог предложить человеку такие свои стороны, как философия, рациональное отношение к миру, занятия науками и искусствами, независимое положение гражданина, к которому никто не имеет права лезть в душу, выясняя, какого он мнения о мудрых словах великого пророка имярек, или учить его «правильно» спать с женой. И я не уверен, что в «эллинизированные» уходила самая худшая часть иудеев.

Другая партия, хасидеи, то есть «чистые», отстаивали чистоту своей веры — конечно, как они сами ее понимали. Их лозунги по отношению к эллинской культуре очень напоминали лозунги современных мусульманских фундаменталистов: никаких заимствований. По отношению к «эллинизированным» их намерения очень напоминали Ясира Арафата образца 1970–1980-х годов с его шизофренической политикой: «дорваться и резать».

…Все началось с того, что Менелай втерся в доверие к царю и подсидел своего коллегу, иудейского первосвященника Язона. Поехал с данью к царю Антиоху IV Эпифану и так сумел ему понравиться, что царь поставил его первосвященником, а Язона сместил. Попутно Менелай еще и спер несколько священных сосудов из храма (наверное, «нравиться царю» было не дешевым удовольствием), а священника, уличившего его, убил. В общем, разбойник и разбойник, не особенно годящийся в жрецы даже Мардука или Ваала. Но когда жители Иерусалима отправили к царю Антиоху делегацию, чтобы обличить Менелая, Антиох слушать их не стал, а велел сразу казнить.

В 169 году до Р. Х. Антиох IV Эпифан отправился воевать с Египтом. Прошел слух, что он погиб. Иудеи в Иерусалиме восстали, а потом — наверное, из природной солидарности друг с другом и из любви друг к другу — стали сбрасывать сторонников Менелая с крепостных стен. По одним данным, побросали «всего» сто человек. По другим — несколько тысяч. Швыряли, как полагается на Древнем Востоке, целыми семьями.

Сам Менелай отсиделся в сирийской крепости на территории города. Язон был на стороне народа и принимал участие в восстании. Как иногда говорят, слухи о смерти Антиоха IV Эпифана оказались сильно преувеличены. Царь прибыл в Иерусалим, подавил восстание. Несколько тысяч человек были проданы в рабство, число убитых не упоминается.

Если бы царь ограничился наведением порядка — все могло бы закончиться мирно. Но Антиох IV Эпифан решил насильно ассимилировать иудеев. Он запретил исповедовать иудаизм и приказал под страхом смерти поклоняться языческим богам и приносить им жертвы.

Повсюду в Иудее стали ставить статуи эллинских богов, алтари для принесения в жертву животных, нечистых по понятиям иудаизма. В Иерусалимском храме поставили статую Зевса и начали перед ней службы по языческому обряду. Запрещалось отмечать субботу, религиозные праздники, собираться в синагогах. По всей стране шныряли доносчики и бродили военные отряды, чтобы проверять исполнение законов и заставлять иудеев их исполнять.

«Эллинизированные», вероятно, могли осуждать жестокости и крайности, но в принципе ничего не имели против. Они приносили жертвы языческим богам, ели мясо нечистых животных и стремительно завершали свой путь к тому, чтобы стать эллинами.

Хасидеи же уходили из страны, искали гостеприимства у соседних племен или скрывались в пустынях, ущельях и лесах. По ночам они проникали в города и села, поддерживали верных иудаизму, воодушевляли народ.

Сохранилось множество историй о людях, готовых умереть, но любой ценой сохранить верность вере. Старца Элиазара сирийцы уговаривали съесть мяса жертвенного животного, но старец умер под пытками, отказываясь нарушить запрет Яхве.

Мать и семеро ее сыновей, чьи имена не дошли до нас, содержались в тюрьме за отказ отступиться от иудаизма. Их избивали кнутами и палками на глазах друг у друга, но безрезультатно. Сам царь явился к ним и потребовал, чтобы они съели свинины.

— Мы скорее удавимся, чем нарушим закон наших предков! — воскликнул старший из сыновей.

Разъяренный царь велел вырвать ему язык, отрубить руки и ноги и кинуть его в котел с кипятком на глазах матери и братьев. Когда убили всех, кроме последнего, самого младшего, царь сказал его матери:

— Уговори хоть этого сына, чтобы он слушался меня и тем самым спас свою жизнь!

Мать же обратилась к сыну со словами:

— Не бойся этого злодея и умри добровольно, как умерли твои братья, за Бога и нашу веру!

Мальчик, естественно, был казнен, а вслед за ним вскоре и мать.

В этой истории слишком много эпического, сказочного — от числа сыновей и от строгой последовательности, с которой жестокий Антиох IV Эпифан движется от старшего к младшему, до откровенной театральности всех реплик (создатели этого текста могли определять себя как угодно, могли испытывать ритуальную ненависть любой силы к греческой культуре, но с греческим театром они наверняка были знакомы).

Важно, что такого рода сцены, пусть менее торжественные и назидательные, все-таки происходили — и служили для иудеев примером. И примером мужества, и примером всего, что будет с ними самими, если они не будут бороться. Не от хорошей жизни иудеи переделали прозвище Эпифан, то есть Великолепный, в Эпиман — то есть Безумный, Бешеный. Восстание становилось все более неизбежным, и оно, наконец, произошло.

Легенда связывает события, начавшиеся в горном городке Модеине близ Иерусалима, со священником Мататией из рода Хасмонеев и его пятью сыновьями. Когда отряд воинов вошел в городок и жителей согнали на площадь, чтобы заставить их принести жертву языческим богам, нашелся только один отступник. Но только он собрался принести нечестивую жертву, как старик Мататия бросился на него и вонзил нож в сердце «предателю». Что ж! Таковы они, народные вожди, — это всегда люди, лучше нас знающие, что нам надо и как мы должны поступать. Это и у евреев так, и не только.

Затем народ под руководством Мататии и его сыновей кинулся на сирийцев и быстро перебил их. С этого почти стихийного выступления началась настоящая партизанская война, и руководил ею, конечно же, народный вождь Мататия, а после его смерти во главе повстанцев встал его сын Иуда Маккавей (Молот).

Более двадцати лет, с 167 по 140 год до Р. Х., шли освободительные войны, приведшие к власти династию, которую называют и Хасмонеями, и Маккавеями. Это была не только война против сирийцев, но и против «эллинизированных». Несчастным соплеменникам, посмевшим думать не так, как хотели от них хасидеи, повстанцы возвращали все, что успели сделать им самим язычники-эллины.

Разумеется, героические иудеи совершили много новых славных подвигов. Например, один из сыновей Мататии, Элиазар, убил мечом боевого слона в 164 году до Р. Х. при битве у города Бет-Цура. Слон рухнул на героя и раздавил его. Не советую читателю проявлять излишнюю доверчивость: длина меча не позволяет заколоть слона — лезвие слишком коротко и попросту не может дойти до жизненно важных органов. Если бы в истории упоминалось копье — еще о чем-то говорить имело бы смысл… Хотя и с копьем не так просто подойти к боевому слону — ведь обученный слон вовсе не двигается по прямой, он все время бросается из стороны в сторону. Ну ладно, сын Мататии был необычайно силен и в такой же степени стремителен, слон просто не успел от него убежать. Но резать слона мечом… Это напоминает историю, с помощью которой Дж. Даррелл отомстил противному местному охотнику: он рассказал, как на его бабушку напал бешеный дромадер, и она задушила дромадера голыми руками.

Хотя, конечно, «истинный ариец» все может, это давно известно, и нет таких препятствий, которые не преодолели бы большевики. Послушайте! Может, Элиазар задушил этого препротивного слона? Или завязал ему хобот узлом, и он задохнулся? Так бы сразу и говорили…

Но самое главное — из этого времени к нам дошло много примеров самой замечательной иудейской смычки и взаимной поддержки. Вот одна из них: сирийский царь Антиох Сидет подговорил зятя иудейского князя Симона, Птолемея, убить тестя и самому занять его престол. Птолемей заманил родственников к себе в крепость Док, близ Иерихона, — якобы на пир. Там Симона и его сыновей убили, а свою тещу Птолемей держал в заточении, как заложницу. Предусмотрительный Птолемей, явно годящийся в восточные владыки не хуже Артаксеркса или Мордохая, послал убийц и к старшему сыну Симона, Иоханану Гиркану, но его предупредили, и он вовремя сбежал.

Иоханан тоже годился в восточные владыки и несколько раз подходил с сильной армией к замку Доку, где затаился Птолемей. А Птолемей каждый раз выводил на крепостную стену свою тещу и маму Иоханана и обещал ее зарезать, если Иоханан будет себя вести не по понятиям. В конце концов Птолемей, оставленный сирийцами без помощи, бежал из Иудеи, но тещу все-таки напоследок зарезал.

Иоханан же повел себя очень неплохо для человека, в одночасье потерявшего отца, мать и двух братьев. Впрочем, у него к тому времени были взрослые сыновья, Аристовул и Антигон. Дети с греческими именами у явного хасмонея — это меня необычайно радует. Душевное здоровье — все-таки очень привлекательное качество! Даже для восточного владыки.

Иоханан с помощью удачных сыновей завоевал земли самаритян и идумеев и насильственно обратил их в иудаизм под страхом изгнания и смерти.

Тут есть некоторое противоречие… С одной стороны, иудейская традиция появление царя Ирода Великого рассматривает как наказание за это насилие. Царь Ирод захватил власть в 37 году до Р. Х. с помощью римлян и прославился жестокостями, чрезмерными даже для той эпохи и для Востока. Родом же царь Ирод был идумеянин… Вот, мол, заставили идумеян идти обрезаться в иудаизм, а потом к самим же иудеям эта жестокость вернулась. Что ж! Получается красиво, интересно, немного мистично и сохраняет некоторое благородство тона.

С другой стороны, эдомиты «с течением времени слились с евреями…» [25, с. 249]. И получается, что связывать происхождение Ирода с насильственным обрезанием его далеких предков — это примерно то же самое, что считать Смутное время наказанием за крещение татарских предков Бориса Годунова. А события 1917 года — карой Божьей за женитьбы русских царей на немецких княжнах. Логика та же — то есть вопиющее отсутствие логики; лишь бы потешить свои стереотипы да попугать самих себя ужасами ассимиляции.

ПАРТИИ

И после избавления от владычества Селевкидов не перевелись партии у иудеев. Только-только ослаб пафос освободительной борьбы, как общество распалось, по крайней мере, на три партии — садуккеев, фарисеев и ессеев. В таких случаях полагается говорить: «все образованное общество распалось». Но в том-то и дело, что образованный слой у евреев того времени громаден, не меньше трети, а то и половины всего мужского населения. Партии не были чисто верхушечным, столичным или придворным изобретением, «распадалась на партии» очень значительная часть всего народа.

Название партии садуккеев происходило от имени первосвященника Садика или Цадика. Потомки этого первосвященника стояли во главе этой партии. Садуккеи отстаивали ту версию иудаизма, которая бытовала до вавилонского плена, — с храмом, первосвященниками, обязательными жертвоприношениями. Они не отрицали синагоги, но считали ее чем-то глубоко второстепенным. Для них не были важны толкование священных текстов и споры о том, как понимать то или иное место в Библии.

Само воскресение из мертвых, суд по делам человека, существование рая и ада оставалось для них очень сомнительным делом. «В тот день приступили к нему садуккеи, которые говорят, что нет воскресения…» — свидетельствует апостол Матфей (Мф. Глава 22. 23) [53, с. 1009].

Фактически садуккеи стояли за то, чтобы иудеи оставались своеобразным, но ничем не выдающимся народом Древнего Востока. В чем-то народом даже более примитивным, чем египтяне или вавилоняне, — те-то уже давно не сомневались в существовании загробного суда… Хотя и не очень представляли себе, как выглядит этот суд и к каким последствиям приводит.

Такой народ Древнего Востока вполне мог не бояться эллинизации — ассимиляция не угрожала его основным ценностям. И садуккеи стояли за широкие заимствования из эллинской культуры.

Фарисеи, то есть «обособленные», «отделившиеся», и впрямь последовательнее других стояли за обособление евреев. Для них был не столь важен храм, сколько синагога и устные народные предания и запреты. Фарисеи считали необходимым строжайшим образом соблюдать эти требования традиции — и записанные в Библии, и устные, до самых мельчайших деталей. Воспаленному воображению фанатиков представлялось невероятно важным помнить о каждой, самой мельчайшей частности. Фарисеи охотно помогали больным и бедным, но притом не просто так, а для сплочения общества.

Из рядов лично скромных ученых, социально активных фарисеев выходили ученые, толкователи Библии, учителя, предприниматели. Глубокая религиозность и нравственные добродетели фарисеев несомненны. Но они — что поделать? — в полном соответствии с положениями иудаизма и впрямь считали самих себя людьми, достигшими пределов совершенства. Раз выполняют закон — что еще надо? Они уже угодны Богу, они уже с ним. И такая позиция производила не слишком выгодное впечатление.

Фарисеи отстаивали ту версию иудаизма, которая сложилась в диаспоре… Но не как мировую религию.

А была еще партия «ессеев», то есть «совершающих омовение» или «врачующих». Это была очень странная партия, которую правильнее всего назвать «партией углубления иудаизма».

Ессеи стояли в стороне от любых общественных или государственных дел, посвящая себя исключительно делу личного спасения. На самих себя они смотрели, как на сословие «святых», очень беспокоились о своей телесной чистоте, каждый день купались в реке или озере. Жили небольшими общинами, куда принимались только мужчины. Собственность обобществлялась. Ессеи занимались земледелием, пили только воду, ели только хлеб и овощи, вели тихую, углубленную в самое себя жизнь.

Ессеи считали, что близится конец света, когда Бог будет судить людей, и что нужно быть как можно более безгрешными, чтобы попасть в хорошее место после смерти. Для этого ессеи старались как можно меньше грешить, а согрешив — ибо как прожить на Земле без греха? — старались исповедаться друг другу, рассказать о грехе и тем изжить его, сделать как бы не бывшим.

В простонародье ессеи считались чудотворцами или святыми, — откуда и название. К ним обращались за прорицанием судьбы, за излечением от болезней. За пределами же Иудеи о ессеях слышали немногие — очень уж тихий и незаметный образ жизни они вели.

Партии садуккев и фарисеев старались оттеснить друг друга от управления страной и от должностей первосвященников, их сторонники устраивали порой ожесточенные уличные стычки с мордобоем и поножовщиной. Справедливости ради нужно сказать, что ессеи стояли в стороне от всякого подобного безобразия. Естественно, расколотость еврейского народа на партии очень мешала ему и при нашествиях, иноземных завоеваниях и в организации нормальной жизни страны в мирное время.

ИУДАИЗМ И ХРИСТИАНСТВО

Существует устойчивое представление, что христианство родилось, как бы выросло из иудаизма. Представление это вовсе не только еврейское, но в еврейской же среде оно приобретает вид не допущения, а непререкаемой истины, причем в самой крайней, самой непримиримой форме. Евреи, как выясняется, стали прибегать к «упаковке» еврейской религии на экспорт. Эта идея и дала миру вначале христианство, а затем — ислам [4, с. 82].

«С начала четвертого века еврейство стоит лицом к лицу не с языческим миром, а с обществом, в котором все большую власть приобретает церковь, вышедшая из того же еврейства. Христианское религиозное мировоззрение все более отдаляется от основ иудаизма» [35, с. 265].

Известна и причина, по которой христиане сделались такими плохими: «Все императоры… были христианами, и, конечно, оказывали церкви могучую поддержку. По всей империи выросли великолепные соборы. Этот союз церкви с императорской властью имел далеко идущие последствия для характера самой христианской религии. С тех пор, как в распоряжении церкви оказались средства принуждения, она стала преследовать приверженцев других религий и навязывать им свое вероисповедание. Так маленькая еврейская секта превратилась в могучую и победоносную христианскую церковь» [16, с. 22].

Даже всегда очень корректный С. М. Дубнов не может не заявить, пусть мимоходом: «христианская религия, вышедшая из иудейской» [25, с. 373].

Как ни парадоксально, самый подробный и самый корректный рассказ о возникновении христианства содержится в израильском учебнике — том самом, который точно знает, отчего испортились нравы у христиан.

Читаешь, и душа радуется — авторы даже не поддерживают обвинения христиан в питии крови языческих младенцев! Возникновение же самого слуха связывается с замкнутостью собраний христиан. Мол, не знал толком никто, чем они там занимаются, вот и приписали пропавших детишек христианам… Логично! И в учебнике объясняется, что жилось христианам в Римской империи невесело, — объясняется почти так же подробно и корректно, как в современном польском, например [54, с. 166–181].

Совершенно корректно описывается важнейший вопрос, стоявший пред первой общиной христиан: «К кому обратиться? Только ли к евреям, или к неевреям, которые захотят принять новое учение и стать христианами?» [16, с. 18].

Действительно, это был самый важный, самый главный вопрос, стоявший перед апостолами, для решения этого важнейшего вопроса они и сошлись в Иерусалиме в 49/50 году по Р. Х., через 16 лет после Его смерти на кресте. Это был первый в истории церковный собор, — сходка апостолов и их активнейших сторонников, примерно пятидесяти уже немолодых людей, не признаваемых ни еврейским, ни римским обществом.

Почему-то важнейшее решение приписывается персонально апостолу Павлу, но, по христианской традиции, решение это соборное, общее: «христианином является всякий, кто верит в Иисуса и принимает его учение — независимо от того, еврей он или нет. А соблюдение заповедей Торы Павел счел необязательным» [16, с. 19].

Справедливо! Апостолы окончательно поняли, что произошедшее в праздник Пейсах, в месяц ниссан, на 6 году правления императора Тиберия, совершенно выходит за пределы племенного или локального события. Вопрос ведь не в том, соблюдает ли человек заповеди Торы, а в более важном: кто пришел тогда на Землю? И второй, не менее важный: к кому?

Апостолы ответили на эти вопросы так: пришел Сын Божий. Пришел ко всему человечеству.

Евреи ответили на оба вопроса иначе: пришел то ли очередной пророк, то ли вообще никто не приходил, христиане все сами придумали. Но если Христос и пришел, то пришел Он исключительно к иудеям.

Вот и все! Мартин Бубер сумел изложить смысл Ветхого Завета и Торы в одной фразе: «остальное — это уже толкования». Так и здесь: вот точка несоприкосновения, пункт различия между христианами и иудеями.

Почему же тогда Христос пришел именно в Иудею?! Почему он — сын Яхве? На этот вопрос может быть очень простой ответ: да потому, что в те времена большая часть человечества понятия не имела ни о каком таком едином Боге. Спаситель никак не мог прийти не только к африканцам или индейцам, но даже к цивилизованным индусам и китайцам, — они не имели никакого представления о Едином. Даже на Переднем Востоке, где идея единого Бога пустила глубокие корни, самым подходящим местом для прихода Христа была Иудея. А самой подходящей средой для его понимания были иноплеменники-иудаисты и еврейская диаспора в Римской империи.

Эти люди верили в единого Бога, они знали о покаянии и прощении, они ждали мессию, но, в отличие от фарисеев и садуккеев, уже были готовы признать мессию не племенного, но вселенского. Мессия — царь иудейский, который сделает евреев владыками мира, не пришел (они его до сих пор ждут). Пришел Тот, Кто отказался быть мессией для одного отдельно взятого народа. И первыми, кто приняли его, были, строго говоря, не этнические евреи, а иудаисты всех племен и народов. Как оказалось, и язычники были готовы понять и принять Спасителя, стоило обратиться к ним на языке мировой религии и сказать, что перед этим Богом нет иудеев и эллинов, а есть люди-человеки, каждый по-своему плохой и хороший.

Но тут же и объяснение, как испортились христиане, и: «После разрыва с иудаизмом христиане все еще продолжали считать себя евреями. Они даже провозгласили себя „истинным Израилем“» [16, с. 24].

Вот это уже некорректно! То есть, может быть, составители учебника считают, что оказали христианам большую услугу, похвалили их за готовность «считать себя евреями». Но это не так. Мало того, что не все апостолы были этническими евреями (Андрей и Лука — имена эллинские), но и христиане называли себя «Израилем в духе» вовсе не потому, что вздумали провозгласить себя евреями. Христиане вовсе не отрицали роли иудаизма в подготовке пришествия Христа. Евреи были для них «Израилем во плоти», причем «Израиль» в этом контексте — страна обетованная, святая земля. После пришествия Христа «Израиль во плоти» уже не имеет смысла, важен «Израиль в духе» — совокупность тех, кто исповедует Христа. Смысл: христиане теперь играют ту же роль в мире, которую играли евреи до прихода Богочеловека на Землю.

Христианство не забывало о связи с иудаизмом. Не случайно же римская власть после провозглашения христианства государственной религией и запрещением язычества признала иудаизм как «разрешенную религию», которую не возбранялось исповедовать. То есть были и эксцессы, типа бесчинств монаха Бар-Зомы, который в IV веке устроил своего рода Крестовый поход, — пошел со своей шайкой на Палестину, громя по дороге синагоги и убивая евреев. Но это именно что эксцесс, причем римские власти поймали Бар-Зому и казнили. По одной из версий, именно после Бар-Зомы иудеи затруднили обряд гиюра, стали отговаривать неофитов от обрезания. До погромов, учиненных под знаменем христианства, особых проблем восприятия новичков не возникало.

Но и споря с иудаизмом, и объединяясь с ним против язычников, и громя синагоги, и запрещая громить синагоги, играть в евреев христиане как-то и не думали и евреями себя не считали ни в каком решительно смысле.

Только один знакомый мне еврей не согласился с тем, что христианство — это ненормально расплодившаяся иудаистская секта. Это был Владимир Соломонович Библер.

— Неизвестно еще, чего больше в христианстве, — иудейского или античного… — заметил Владимир Соломонович на одном из своих семинаров.

Участники семинара восприняли сказанное по-разному. А ведь и правда, неизвестно… С одной стороны, некоторые секты иудаизма обнаруживаю просто поразительное сходство с христианством.

В общинах ессеев нетрудно увидеть прообраз монастырей, а в них самих — предшественников христиан. В 1948 году у иных христианских теологов возникли проблемы: в районе Кумрана, у северной оконечности Мертвого моря, стали находить в пещерах рукописи… Написанные на коже, обернутые в льняные ткани и спрятанные в глиняные кувшины, эти рукописи написаны в период с 134 года до Р. Х. по 68 год по Р. Х. (то есть во время Великого восстания, как называют евреи Иудейскую войну). Секту, оставившую эти рукописи, сразу связали с ессеями, и слишком уж многое в этих рукописях указывало на связи этой секты с ранним христианством, слишком много черт сближали быт и учение общины ессеев и общины ранних христиан. Что же, происхождение христианства не самостоятельно?! Заговорили даже о «христианстве до христианства»… Трудно сказать, действительно ли рукописи, найденные в 1948 году в пещерах Кумрана, на берегу Мертвого моря, — это рукописи ессеев. Ученые «все чаще подвергают сомнению эту гипотезу» [29, с. 13]. Если в Кумране оставили рукописи не ессеи — тут даже все интереснее, потому что тогда получается — не одна секта иудаистов ждала мессию, исповедовалась друг другу, очищалась от грехов, уходила от мира… Впрочем, философия ессев очень разнообразна, в ней были сильно различавшиеся общины [29, с. 117].

Но ведь и ессеи, и кумранские сектанты, при всем их внешнем сходстве с христианами, ведь и они не поднялись до уровня надплеменной морали. Иудаистами они были, иудаистами и ушли из этого мира. Пусть даже очень своеобразной категорией иудаистов, напоминавшей христиан.

А предшественников христианства легко увидеть и за пределами иудаизма: это и египетские, и халдейские жрецы, и зороастрийцы: они чтили Ахурамазду, сотворителя мира, и видели в мире арену битвы добра со злом. И митраисты — тоже предшественники христиан! Они поклонялись единому богу Митре, чтили его в виде солнечного диска и священного быка.

Очень многие ромеи — и римляне, и эллины — тоже предшественники; не случайно же они вступали в общины иудеев, чтобы отойти от языческих культов и культиков, поклоняться единому Творцу.

Сумей иудаизм освободиться от слишком тесной связи с одним народом тогдашнего мира — и очень может статься, он бы и стал религией, объединяющей империю.

Христианство же окончательно и бесповоротно родилось как мировая религия. «Несть ни эллина, ни иудея пред ликом Моим», — так сказал Спаситель. Эти слова повторяют даже слишком часто, к месту и не к месту, но ведь это и правда было сказано, и сказано именно Человекобогом.

Вот этих слов и не хватало иудаизму, чтобы занять место христианства в духовной (а затем и политической) жизни империи.

Родилось христианство в Иудее, в Иерусалиме, нет слов. Но в числе посещенных Иисусом Христом городов мелькает «почему-то» Капернаум, а среди людей, подходивших к Спасителю, есть и римские легионеры (явно никак не иудаисты). Он пришел ко всем и не отказывал в Себе никому.

Да и в самом учении христианства, в его духе, в его постулатах чего больше: душного страха нарушить мельчайший запрет или воспарения духа? Бесправия пророка — живого рупора Бога, который не выбирает свой судьбы, который панически бежит, как бедный Иона, так, что приходится проглатывать его китом, чтобы слушался, — или свободы выбора?

Христианство — это античный рационализм, античный индивидуализм, античное свободолюбие. Христианство немыслимо без таких типично античных идей (напрочь отсутствующих на Востоке), как свобода воли и свобода выбора человека. Ведь христиане верят, что человек лично, персонально выбирает между добром и злом, и от этого выбора зависит его посмертная судьба.

То есть можно привязать идею конца света, обычай исповедничества, — к заимствованиям от ессеев. Но конца света ждали тогда многие язычники, в том числе в Египте и в Сирии.

Сколько взяло христианство у самых разных языческих культур — трудно сказать. Этой теме посвящают книги, учебники, чуть ли не целые библиотеки. «В самом язычестве не было данных для внутреннего роста, для воспитания в себе начал универсализма» [55, с. 199]. Но элементы античной языческой культуры прослеживаются в самой планировке христианского храма — в его трехчленной структуре, в его убранстве — статуях, иконах, фресках, алтаре, сосудах. Античность в эту пору проникла и в иудаизм — вспомним изображения людей, мозаики в синагогах… Сама традиционная поза Богородицы с младенцем напоминает поздние изображения Изиды, о чем тысячу раз говорили пламенные атеисты, разоблачавшие сказки о Боге.

Христианство не родилось из иудаизма, как его секта, — это неправда. Христианство возникло на маргиналии, на стыке нескольких культур. Если даже можно сказать, что оно возникло в иудаизме, — то не в том фарисейском, ортодоксальном, а во вселенском иудаизме диаспоры, который был открыт диалогу со всеми и находился под сильнейшим влиянием античной культуры.

Огромной империи необходима была религия, которая сплотила бы ее разноплеменное, разнородное население.

Этому разноплеменному, разноязыкому сборищу необходимо было нечто простое, понятное самому малокультурному человеку, — и в то же время глубокое. То, что преобразит его жизнь.

Людям, которые уже критически отнеслись ко всем языческим культам, нужно было сделать следующий шаг: создать религию рефлексивную, духовную. Веру, которая по своей внутренней сложности соответствовала бы новому опыту жизни.

Античная культура вырвала человека из общины и рода. Римские юристы не знали принципа коллективной ответственности, а только индивидуальную. За свои поступки каждый человек отвечал лично, сам.

Христианство предлагало то же самое — личный, индивидуальный путь спасения.

Люди античной Римской империи хорошо знали, что мир населяет множество народов, и невозможно сказать, что какой-то из них выше или лучше остальных.

«Несть ни эллина, ни иудея пред ликом Моим» — отвечало человеку христианство.

Человеческая душа — сложна, многопланова, различна… Душой надо уметь управлять, учил опыт.

Христианство предлагало исповедь, рефлексию, «стояние перед смертью» в осознании своей конечности и бесконечности одновременно.

В христианстве отразился опыт жизни в эллинистических государствах, потом в Римской империи; опыт мистических исканий народов Переднего Востока. Опыт соединения этих духовных исканий и опыт совместной жизни в одном огромном государстве.

Такая религия была необходима — и она появилась. Христианство — очень своевременная религия. Именно поэтому оно так быстро (по историческим меркам — стремительно) прошло путь от крохотной общины до религии большинства и до положения государственной религии.

Причем ведь тогда, в I–III веках по Р. Х., вовсе не одно христианство пыталось стать религией всех людей. На стыке иудаизма, ранних форм христианства, восточных культов, митраизма и зороастризма, разных вариантов язычества появлялись такие причудливые религии, что только диву даешься. Хорошо, что большая часть из них просуществовала недолго.

Багауды, например, даже считали себя христианами, но понимали христианство куда как оригинально. Багауды были уверены, что мученическая смерть приводит человека прямо в рай. В результате шайки багаудов стали бедствием во всей Северной Африке. Подкараулив одинокого проезжего или прохожего, они под страхом смерти вручали ему здоровенную дубину.

— Убивай нас!

Несчастный путник убивал багаудов, обеспечивая им Царствие небесное, а что он сам, по совершении страшного греха, должен был попасть в ад — это уже была его личная неприятность, багаудов нисколько не волновавшая. Как будет жить нормальный человек с опытом убийства нескольких людей, волновало их ничуть не больше. Трудно сказать, что же это — безумие, культ объективно сатанинский или же попросту своеобразное преломление христианства в сознании людей уголовного мира.

Или вот, например, мандеизм, намного менее кровавый и жуткий, чем вера багаудов. Верующие чтят в мандеизме Мандад-Хайя светлую силу, Иоанна Крестителя считают истинным пророком, а вот Христа, Авраама и Моисея — ложными пророками. Мандеизм был силен в I веке по Р. Х., потом угас и почти исчез с лица Земли. Но небольшие общины мандеистов до сих пор существуют в Иране и Ираке.

Были и другие, еще более экзотичные религии, но говорить о них можно долго, и это отдельная тема.

А самое главное — евреи-то ведь принимали участие решительно во всех этих духовных течениях… То есть тут опять же в любой момент можно сказать, что апостолы или иудеи, ударившиеся в мандеизм, — это евреи «неправильные», «ненастоящие», не такие, как «надо». Спорить я не буду, а только кротко, как подобает жалкому гою, замечу: никто не уполномочивал ни господ раввинов, ни господ хасидов, ни господ сотрудников Симхона и Оросира судить, какие евреи настоящие, а какие нет. Все эти определения вы сами придумали, малоуважаемые. Поэтому вы и дальше занимайтесь своими делами, господа, не отвлекайтесь от своих сверхважных занятий, а мое дело констатировать — евреи в I–III веках по Р. Х. участвовали практически во всех духовных течениях, возникавших на громадной территории Римской империи.

Это раскалывало их? Да, несомненно. Иудеи жили менее спокойно и менее дружно, чем любой другой народ империи. Но зато до чего увлекательно!

В ДРУГИХ ЭТНОСАХ ЕВРЕЕВ

— Ну ладно! — заявит мне читатель. — Все это было давно и неправда, и сам же ты утверждал — современные евреи имеют довольно косвенное отношение к древним и средневековым. То — другой иудейский народ, другая эпоха. Хорошо! Это все было давно, соответственно будем считать, что неправда. И вообще на смену «новобиблейскому» народу пришли другие этносы…

Но в том-то и дело, что в любую историческую эпоху и под любыми звездами происходит совершенно то же самое: евреи неизменно раскалываются по трем направлениям:

1. Все время возникают новые религиозные партии (в XIX и XX веках это и светские течения в духовной жизни).

2. Непременно существует раскол между богатой и просвещенной верхушкой и основной массой народа (у сефардов этот раскол был почти так же остер, как в России XIX века).

3. Возникает раскол между сторонниками и врагами ассимиляции. Появляется множество сторонников «ассимиляции в разной степени», — от врагов даже мыслей об ассимиляции и до тех, кто становится язонами, менелаями, графами альморадами и поляковыми.

А кроме того, красной нитью через всю историю евреев проходит такая вещь, как эгоизм каждой отдельной общины. Евреи в каждой из них — в Вормсе, в Париже или в Вильно — худо-бедно пристроены, накормлены, имеют кусочек хлебца. Но что, если в такую общину попросится новоприбывший?

«В XII веке еврейские общины Франции ввели закон о запрете поселения. Затем его приняли евреи в Италии, Германии, Чехии, Польше, Литве и других странах. Этот закон запрещал „пришлым“ евреям вступать в еврейскую общину другого города без разрешения ее правления — кагала. Обычно разрешение давали только тем, кто платил крупную сумму за право водворения» [56, с. 33].

Закон не выглядит особо миролюбивым. Даже если ничего не происходит. А если начались гонения?! «Как правило, этот закон не применялся к евреям, покинувшим родные места вследствие погрома или изгнания» [56, с. 33]. Но «если над евреями в каком-либо городе или стране только сгущались тучи и они хотели уйти в более спокойные места до того, как грянет гром, шансов на прием местными общинами, находящимися в этих местах, было немного. А когда гром, то есть погром, уже разражался, бежать было нелегко» [56, с. 33–34].

Но и принятые (если им вообще удавалось бежать) были неравноправными членами общины и лишь постепенно приобретали статус (если приобретали). Нарушать «хазоку», то есть монополию местных на предпринимательство и на работу в выгодных местах, было нельзя, можно было только работать у местных по найму.

Даже в 1648 году, когда евреи побежали толпами от казаков Богдана Хмельницкого, евреи Белоруссии и Литвы приняли их, но уже зимой 1648/49 года многие были вынуждены вернуться — местные общины не дали им более длительной помощи. И во время нового похода казаков в 1649 году они снова попали под удар.

А последних беженцев литовские евреи выслали назад сразу же, как только на Украине закончилась война — в 1667 году.

И даже в самой общине, в самое мирное время, наследовал «хазоку» только один из сыновей. Остальные должны были или искать себе общины, готовые их принять, или… или… страшно договаривать — они были вынуждены выкрещиваться! Те, кого «сперва лишили возможности получить какую-либо „хазоку“ и тем самым заставили покинуть свои общины, затем не приняли их ни в какую другую общину и таким образом вытолкнули из еврейского мира вообще. Именно эти выкресты были самыми опасными для евреев» [56, с. 36].

Вели себя выкресты по-разному, но трудно не согласиться с автором: «Неоправданная враждебность к своим единоверцам и соплеменникам была возведена в ранг закона, который действовал почти во всех ашкеназских общинах в течение многих веков и рассматривался общественным мнением как вполне целесообразный. По сути, это был грех всего нашего народа. И наказанием за него стали все новые и новые бедствия, которые обрушивались на евреев отчасти по их собственной вине: они сами себе создавали врагов, доносы которых приводили к страшным гонениям» [56, с. 37].

ПРИМЕРЫ ИЗ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО

Может быть, современные евреи в России все-таки какие-то другие? Ну что ж, раз уж мы о конкуренции в среде самих евреев, то приведу несколько примеров идиллии, царившей в еврейской среде России в начале нашего… нет, увы! Уже прошлого, XX века.

Начнем с того, что с конца XIX века русско-польское еврейство разбрелось по всем видам революционных и нереволюционных партий, от монархистов до анархистов и социал-демократов. Разве что в Союз русского народа их не пускали, но это иудаистов. Однако несколько евреев, выкрестившихся в православие, в Союзе русского народа состояло; один из них с такой очень православной, коренной великорусской фамилией Гендельман проходил по спискам Союза в Ярославле.

В художественной форме это кипение политических страстей лучше всего описал Д. Маркиш в своем «Полюшке-поле»: три брата в семье, и каждый идет в свою сторону, делает свой политический выбор [57].

Художественный вымысел? Да, но на строгой исторической основе. Вот на такой, например: брата Якова Свердлова, Зиновия Свердлова, усыновил еще до революции Горький. Соответственно, носил он фамилию Пешков и стал, войдя в надлежащие годы, убежденным врагом большевизма.

Зиновий Пешков вступил добровольцем в армию Франции и дослужился в ней до генерала. В годы Второй мировой войны стал убежденным сторонником де Голля, был его ближайшим сотрудником. В 1960-е годы выполнял важные дипломатические поручения французского правительства, устанавливал дипломатические отношения Франции с Китаем. Похоронен на русском православном кладбище возле церкви Сен-Женевьев-де-Буа.

Может быть, с точки зрения религии он был и «неправильный» еврей, но обсуждать это я не вижу никакого решительно смысла. Если заниматься не идеологическими заклинаниями, а реальными фактами, если не считать религиозный фундаментализм единственной точкой отсчета, приходится признать: тут трудно вообще определить, к какому народу относится Зиновий Пешков. Он еврей? Русский? Француз? Каждое мнение имеет право на существование. Вот карьеру он сделал блестящую, полностью подтвердив репутацию «гениального от рождения» народа.

Впрочем, больше всего меня сейчас интересует такой факт: в 1918 году Зиновий Пешков побывал в Москве по поручению своего правительства. По служебным делам он встретился с Яковом Свердловым. Яков пытался обнять Зиновия, а тот резко оттолкнул брата и заявил, что беседовать с ним будет только сугубо официально и на французском языке.

Такого нет даже в «Полюшке-поле».

Больше известно такое событие, как убийство палача Петрограда Урицкого Л. А. Каннигиссером. Каннигиссер тоже не знал ничего про необходимость быть лояльным ко всему еврейству. Этот впечатлительный, по-русски жертвенный паренек был в ужасе как раз от национальности Урицкого. Ему была ненавистна сама мысль, что по этому кровожадному подонку будут судить вообще обо всех евреях, и это был один из основных мотивов его поступка.

И в Ленина, Бланка по матери, ведь стреляла не кто-нибудь, а Фанни Каплан. Еврейка сажала из маузера в еврея, в упор.

Да! А где был любавичский ребе в 1916 году, вы не знаете? А он сидел в тюрьме, чтоб вы знали. Сидел ребе потому, что добрые сородичи и единоверцы написали на него донос: якобы любавичский ребе шпионит в пользу Германии.

И вся эта политическая круговерть, эти доносы друг на друга и выстрелы друг в друга — на фоне таких враждебных друг другу течений, как сионизм, хасидизм, массовая эмиграция в Америку. Сравнить эту круговерть я берусь разве что с ситуацией «перестройки» и начала 1990-х годов, когда евреи опять оказались в партиях абсолютно всего спектра, от еврейской секции «Памяти» до Демократического союза. И опять же на фоне массовой эмиграции и деятельности Симхона по вывозу в Израиль тех, кто еще там пока не оказался.

Ситуации, когда брат идет на брата, были и в самой что ни на есть русской среде. Но степень расколотости у евреев явно куда больше — уже в силу того, что у них не существовало сословий. Русские жили все же компактными группами, внутри которых собирались люди, в чем-то подобные друг другу, и делавшие, в массе своей, похожий выбор. Ну, и ни массовой эмиграции, ни чего-то аналогичного сионизму у нас не было.

— Так что же, — спросит читатель, — еврейской солидарности вообще на свете не существует?!

— Да нет, скорее всего, что-то и когда-то бывает… Но, как гласит поговорка, «слухи о моей смерти значительно преувеличены». Наверное, все решают обстоятельства. И есть, по крайней мере, один очень хороший способ сделать евреев в высшей степени солидарным народом.

— Что, пресловутый антисемитизм? О нем много говорят, но что это такое? И неужели чья-то вражда до такой степени пугает евреев?

— Нет, я имею в виду не просто вражду или неодобрение; этого недостаточно. Бредни Манефона никого не волновали, у нас даже нет никаких сведений, что они вызывали какие-то сильные чувства у евреев — современников Манефона. Нужны крайние формы антисемитизма, надо поставить евреев на грань уничтожения, и вот тогда-то они отвернутся от нас всех и очень полюбят друг друга. Никакие гонения и никакой народ поголовно не истребят — но противопоставить себя всему остальному миру, скоре всего, заставят.

ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТРЕБЛЕНИЯ

Самое забавное в том, что столкновение с античной культурой поставило «новобиблейский» еврейский народ на грань уничтожения. То есть весь бы он, до последнего человека, вряд ли ассимилировался бы… И не все были способны перенести такой ужас, как превращение избранного Богом народа в какую-то специфическую часть эллинов. В конце концов, и Филон Александрийский, оставаясь эллином, сохранял и предрассудки, и убеждения еврея. Почему бы и нет?

Как ни парадоксально, процесс исчезновения евреев с лица Земли больше всего организовывали цари, относившиеся к ним или равнодушно, или даже заинтересованно. А прервали процесс массовой ассимиляции евреев два царя, которые больше всех пакостили им и, как могли, «боролись» с евреями. Мне трудно сказать — «царя-антисемита», потому что я сам не могу решить, с чем мы тут имеем дело, — с антисемитизмом или с обычнейшим самодурством неограниченного восточного владыки.

Но как бы ни трактовать поступки сначала Птолемея IV Филопатора, а потом Антиоха IV Эпифана, — именно эти примерно полвека, с 221 по 169 год до Р. Х., оказались роковыми для ассимиляции. Сначала египетских евреев, все больше становящихся эллинизированными греко-египтянами, вполне лояльными к династии Птолемеев, до полусмерти напугал и оттолкнул от себя Птолемей IV Филопатор. Потом Антиох IV Эпифан начал планомерно делать все необходимое, чтобы ассимиляция вообще прекратилась.

В сущности, что сделал Птолемей Филопатор? Он показал евреям, что их положение в его государстве непрочно. То есть поставил под сомнение ценность ассимиляции, ее значение для каждого отдельного человека.

Антиох пошел еще дальше — он начал заставлять евреев ассимилироваться и истреблять тех, кто не хотел этого делать. То есть начал убивать евреев ровно за то, что они — евреи. Ведь именно за это и приняли смерть и старец Элиазар, и мама с семью сыновьями: они отказались перестать быть евреями.

В результате раньше ассимиляция вызывала самые приятные ассоциации: беседы умных людей, гражданские права, расширение своих свобод и возможностей, а все еврейское представало чем-то отсталым и, выразимся помягче, несколько однообразным. Если традиционная жизнь и сохраняла прелесть чего-то теплого и уютного, то это был уют старого кресла и тепло поездки к бабушке в деревню. Тем более, никто не мешал в любой момент сидеть и ездить… я хотел сказать, расставание с традицией оставалось вполне добровольным.

А вот после шизофренического террора, обрушенного Антиохом Эпифаном на Иудею, ассимиляция стала ассоциироваться с насилием, жестокостью и уже не расширяла возможности человека, а сужала их. Еврейская же традиционная жизнь стала не просто уютной и домашней, а своего рода зоной свободы.

Как только «зоны свободы» поменялись местами, тут-то ассимиляции и конец. По крайней мере, массовой ассимиляции.

Прошу извинить, если моя аналогия покажется кому-то неприличной и недалекой, но единственно, с чем я могу сравнить поведение Антиоха Эпифана, так с попыткой изнасиловать влюбленную в вас девушку. Поступок, который у любого судьи и любого присяжного вызовет, в первую очередь, искреннее недоумение: ну зачем?!

А в наши дни разве не так? Большая часть немецких евреев вовсе не хотела бежать из страны — даже после принятия Нюрнбергских законов. «Они же хотят нас убить!», «Нет, в такой цивилизованной стране это невозможно!». В конце концов, выехала большая часть немецких евреев, примерно 300 тысяч из 500. Эти 300 тысяч, как правило, вовсе не рвались в Палестину и уехали в Британию или в США, и там выступали зачастую как яростные немецкие патриоты. Шла война, и англосаксы много чего говорили о немцах, и как раз немецкие евреи часто останавливали их. И укоризненным либеральным «какая разница?», и весьма тонким указанием на то, что немцы бывают очень разными…

В декабре 1941 года в Нью-Йорке устроили митинг с участием последних спасшихся из Германии евреев. Устроителям очень хотелось, чтобы евреи порассказали бы про ужасы нацизма, подогрели бы антинемецкие настроения. Уж эти-то нам помогут! — потирали ручки устроители. А получилось с точностью до наоборот. «Кучка негодяев устроила все это безобразие, а мы все теперь будем расплачиваться!» — кричали на митинге евреи, сурово осуждая «кучку негодяев», но оставались неспособными ни отделить себя от немцев, ни проклясть «мордерфольк».

Немецкие евреи, пережившие Холокост, тоже далеко не все выехали из Германии. Не говоря о том, что некоторые (по разным данным, от 10 до 30 тысяч человек) вернулись на родину из эмиграции, примерно 20 тысяч евреев, освобожденных из лагерей армиями союзников, не уехали ни в США, ни в Палестину, а остались в Германии навсегда. Немцы даже немного гордятся этим, я же задаюсь вопросом: ну и чего добился Гитлер?!

Если б не этот подонок, сегодня в Германии еврея встретить было бы труднее, чем пакистанца, а большинство их было бы даже не «немцами Моисеева закона», а «немцами с примесью еврейской крови».

Парадокс, но либеральные, прекраснодушные люди сделали все необходимое, чтобы евреи исчезли. Причем исчезли способом, который не создает чувства вины, а наоборот — позволяет радоваться тому, какие предки были хорошие: добрые, лояльные ко всем, «правильные» христиане. Наверное, это и есть самые злейшие антисемиты.

А вот сохранению евреев на Земле помогают как раз злые, жестокие люди, которых и антисемитами называть не хочется, — они ведь прилагают максимум усилий, чтобы евреев на Земле жило побольше. Когда евреи оказываются поставлены на грань уничтожения, когда их убивают ровно за то, что они евреи — вот тут-то они и начинают культивировать какие-то причудливые (и, скорее, все же вредные для них самих) идеи — то изоляции, то национального превосходства, а то и прямой агрессии. В общем, как раз антисемитов следует считать какими-то извращенными, но любителями евреев: никто не прикладывает больше усилий, чтобы евреи сохранялись. Это наш брат, либерал, способствует их полному искоренению.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ ДОБРЫХ ЦАРЕЙ

А если бы ни Филопатор, ни Эпифан не стали бы проводить жесткой антиеврейской политики?

Во-первых, тогда Иудея, скорее всего, не перешла бы под управление Селевкидов: ведь Антиох III во многом потому и смог оторвать Иудею от государства Птолемеев, что иудеи попросту испугались политики Филопатора и во время одной из войн стали поддерживать Селевкидов. Откуда беднягам было знать, что попадают они из огня да в полымя?

Во-вторых, можно уверенно предсказать: число эллинизированных росло бы до тех пор, пока в их число не попали бы все или почти все жители Египта. При этом эллинизация самой Иудеи шла бы наверняка медленнее — уже потому, что ее население было в большей степени крестьянским, консервативным, и там при любых обстоятельствах остались бы люди, стремившиеся остаться чистыми: и в религиозном, и в расовом отношениях.

К этому добавьте еще одно: тогдашняя еврейская диаспора еще не была разорвана между Персией и Римом, эллинистический мир включал практически всех евреев.

Ассимиляция, конечно, могла привести к двум результатам:

1. Полное растворение иудеев в рядах эллинов.

2. Появление эллинизированного еврейского народа, который при всей своей ассимилированности продолжает чтить субботу, верить в Яхве, ходить в синагогу и искренне считает себя прямыми потомками Авраама, избранными Богом сынами Исаака и Иакова.

Наиболее вероятный вариант — появление в диаспоре (не только в Александрии) обоих этих вариантов. А в Иудее продолжает доживать, все больше дичая и озлобляясь, все меньший по численности «сухой остаток» — неэллинизированные, хасмонеи. Иешив у них нет, грамоту у них знает все более узкий круг первосвященников, и постепенно они сами себе запрещают все более широкий круг профессий и занятий. Например, пасти коз — дело почтенное, потому что их гонял хворостиной еще пращур Авраам. А вот про верблюдов в Библии ничего нет, и, значит, разводить верблюдов — страшный грех. Впрочем, какие глупости могут придумать полуграмотные фанатики — это никогда и никому не известно, тут возможны самые невероятные и вполне непредсказуемые вещи.

Судя по многим признакам, новый еврейский субэтнос эллинизированных уже появился и заявил о себе. Если так, то до появления нового еврейского этноса было рукой подать: два-три поколения от силы. Дальнейшие события могут разворачиваться по нескольким сценариям:

1. Идет себе и идет тихая, незаметная ассимиляция… К I веку по Р. Х. приходится искать иудеев для изучения. Ищут в Иудее и с трудом находят нескольких стариков, которые еще помнят, как произносить слова на арамейском и иврите.

При этом часть эллинов еще помнит, что их прапрадедушек звали не Язон и не Александр, а почему-то Иегуда или Мордохай. Некоторые из них еще исповедуют Яхве, но решительно ничем другим от всех окружающих не отличаются. Как в наше время есть датчане и британцы, которые ходят в синагогу, так и здесь — ну, часть эллинов ходят в синагоги. Ну и пусть себе ходят, никому ведь от этого не хуже.

2. Возникает два разных еврейских народа, в диаспоре и в Иудее. Эллинизированные все в большей степени почитают свой храм в Александрии, потом начинают строить и другие храмы… Причем постепенно разница между храмом и синагогой стирается. Этот народ вполне интегрирован в эллинистический мир и составляет его часть.

Где-то по холмам вокруг Мертвого моря бродят какие-то дикие, спаленные субтропическим солнцем создания, и время от времени они собираются в Иерусалимском храме, проталкиваясь сквозь толпы вытесняющих их из Иерусалима иноплеменников (включая эллинизированных). Так они, стоя по щиколотку в крови жертвенных быков, стеная и вопя, призывают проклятия на головы тех, кто стал «неправильными» иудеями и посмел, не спросившись у них, ассимилироваться. Волнует ли это эллинизированных иудеев, собирающихся в своих храмах, — догадайтесь, пожалуйста, сами.

3. 50 год до Р. Х. В Иерусалиме хасмонеи начинают вести себя примерно так же, как казаки в XVII веке: употреблять слишком много крепких напитков, бить в барабаны, издавать дикие вопли, а потом, естественно, бросаются на эллинизированных. Тем, кто не обрезан, немедленно отрезают половой член тупым ножом. Гарнизон (в котором много и иудеев) пытается прекратить безобразие. Хасмонеи совершают ряд покушений на жизнь и здоровье должностных лиц, находящихся при исполнении служебных обязанностей. На каждого солдатика приходится сто хасмонеев, гарнизон перерезан или бежит.

Царь Птолемей VIII двигает регулярную армию и начинает таки немножко обижать сбесившихся дика… то есть я хотел сказать, героических патриотов Иудеи. Глава общины в Александрии, первосвященник Александрийского храма Михаил, посоветовавшись с членами синедриона Язоном, Василием и Андреем, предлагают царю использовать еврейское ополчение. А за это пусть царь, когда начнет продавать в рабство хасмонеев, сперва отдаст их на воспитание членам общины. Птолемей VIII, поразмыслив, отдать хасмонеев на воспитание не соглашается, потому что проведенные в Мусейоне опыты показали: хасмонеи не способны запомнить цифры большей, чем 35, а чтению, письму и приличному поведению они не обучаемы в принципе. Но он согласен дать преимущество евреям в покупке своих почти соотечественников. Дальнейшие события показывают, что правы были и цари, и первосвященники: потому что если новорожденных хасмонеев сразу уносить от родителей и воспитывать подальше от взрослых, уже страдающих культурным дебилизмом особей, они оказываются почти обучаемы, разве что чаще страдают лунатизмом и энурезом, чем дети нормальных евреев.

Прошу обратить внимание: во всех трех случаях еврейский вопрос оказывается «окончательно решенным», и в очень давние времена.

Но кого тогда ловили бы под кроватью современные «патриоты»?! Очень трудно представить себе, кто занял бы место зелененьких жидомасончиков, маленьких таких и очень вредных.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ МИРОВОГО ИУДАИЗМА

Есть и еще одна, пусть очень малая, но весьма интересная вероятность… Представим себе, что не христианство, а иудаизм стал мировой религией во всей Римской империи.

Кстати говоря, виртуальность добрых царей сразу же делает вероятнее и эту виртуальность: иудейская культура все сильнее проникает в толщу античной, встречает ответное движение. В I–II веках по Р. Х. иудаистов было до миллиона в Римской империи — в основном на Востоке.

А если бы ассимиляция продолжалась? Если бы I–II вв. до Р. Х. были бы веками распространения иудаизма по империи? Тогда к I–II вв. по Р. Х. число иудаистов могло бы оказаться и больше. С одной стороны, чем больше сторонников и прихожан, тем сильнее позиции у религии, тем больше у нее шансов стать государственной религией. С другой стороны, ведь чем больше иудаистов в империи, тем обширнее среда, в которой и родилось христианство!

Так что представить себе иудаизм как государственную религию Римской империи, потом как религиозно-культурный фундамент европейской цивилизации вполне можно… Но при соблюдении двух важнейших условий:

1. Если иудаизм окончательно станет религией не племенной, а мировой. Нужно для этого немногое: громко, вслух заявить, что с точки зрения раввината Яхве — это Бог всех людей. Сначала он явил себя одному из колен израилевых, потом всему народу… А теперь вот нет оснований не считать его Богом для всего человечества.

2. Если иудаизм окажется способен впитать в себя античное наследство, примет в себя то новое, что принесла в мир античная цивилизация. То есть признать свободу воли, право человека на выбор, индивидуальную ответственность за свою посмертную судьбу как фундаментальные ценности.

— То есть иудаизм должен был бы стать своего рода христианством, и только тогда он мог бы стать мировой религией и сыграть в истории такую же роль? — ехидно спросят меня.

— Нет, — отвечу. — Христианство исповедует Христа как Сына Божия. Стать христианством ни одна религия не может по определению. Я предлагаю другое: провести мысленный эксперимент, при котором не ведется спор, был ли Христос, и если да, то был ли он мессией. Если встать на религиозную точку зрения, то сама постановка вопроса неправомочна: спорить и говорить надо именно о том, мессия Христос или не мессия. В обоих случаях все становится предельно ясно.

Но если рассуждать с позиций не религии, а науки, то Римской империи необходима была религия, обладающая определенными параметрами. Только такая религия могла бы стать фундаментом будущей европейской цивилизации.

Вопрос: мог ли иудаизм стать такой религией, приобрести такие параметры? Оставаясь, естественно, при этом самим собой, иудаизмом.

Вот я описал эти параметры, и читатель легко «опознал» в них важнейшие признаки христианства. Но иудаизм, который сделал бы обязательным исповедь, окончательно запретил бы любые жертвы Богу; иудаизм, который произнес бы знаменитое «несть ни эллина, ни иудея пред ликом Яхве», вовсе не становится христианством. Сохраняется религия, ждущая мессию.

Мессию, который так и не пришел. Мессию надо ждать, а чтобы дождаться, надо изучать священные тексты, строить синагоги, праздновать субботу и другие установленные праздники.

Я понимаю, что описанная мною картина больше всего напоминает ночной кошмар антисемита: все население Римской империи, а потом и Европы поголовно превращается в евреев!

Но ведь произошло нечто не менее странное, и, с точки зрения язычника, ничуть не менее кошмарное: вся Римская империя, потом вся Европа начинает молиться причудливому Богу, зачем-то полезшему на крест! Просто Европе нужна была именно такая религия.

Но что неизбежно: это вселенский характер религии. Это уже не иудаизм, а какой-то яхвеизм — потому что не называть же исповедание Яхве всеми племенами и народами по племенной верке одного из этих народов.

И неизбежен раскол между ортодоксами иудаизма и теми, кто хотел бы идти вперед. Раскол между иудаизмом фарисеев и перерастающем в яхвеизм иудаизмом многоплеменной вольнодумной диаспоры.

Тоже что-то родное, не правда ли?

В чем-то принятие яхвеизма было бы хуже христианизации: все же иудаизм — религия, не использующая зрительных образов. Яхвеизм вполне мог бы прервать традицию и ваяния, и живописи, или, по крайней мере, загнать ее куда-то на периферию европейской культуры. Так ведь произошло и в мусульманском мире, где традиция живописи и ваяния удавлена была всюду, куда приходил ислам; сохранилась живопись только в Персии, да и то в довольно слабых формах.

А раз иудаизм (яхвеизм?) — менее наглядная религия, меньше способная взывать к самым примитивным эмоциям, то он и менее доступен самым отсталым слоям населения и самым далеким от цивилизации племенам. Это чревато войнами еще более жестокими, чем велись за христианизацию Германии, Прибалтики и Скандинавии.

Но в чем-то яхвеизация и лучше: иудаизм и его потомок яхвеизм требует образования! Европейская цивилизация могла бы состояться как более культурная, более «книжная», чем в ее христианском варианте.

Не очень-то просто представить себе Раввина Римского, который спорит с королями и герцогами о размерах своей светской власти да заодно отлучает от яхвеизма Верховного Цадика Константинопольского. Тем более трудно представить себе шумные сборища раввинов, бешено спорящих между собой о смысле буквы «алеф» в такой-то строке Священного писания и делающих из этого далеко идущие выводы о том, кто должен быть вассалом короля Франции, а кто — герцога Нормандии. Или, скажем, какие формы могли бы принять народные ереси яхвеизма или яхвеистский протестантизм.

Представить себе Мартина Лютера с пейсами или яхвеистского Патриарха Всея Руси в халате и лисьей шапке, украшенной золотой звездой Давида, взывающего «Яхве! Яхве! Яхве!» во время крестного… то есть, я хотел сказать, во время звездного хода, мне как-то еще тяжелее — кружится голова, а перед глазами словно лопаются какие-то мутные шарики. Но в том-то и дело, что это вполне могло состояться. Иудаизм и христианство довольно долго, около трех столетий, соревновались — кому из них стать религией всех жителей империи. Иудаизм не дотянул совсем чуть-чуть…

А счастье было так возможно, так близко.

Выводы

1. Для того, чтобы иудеи не предпочитали «своих» чужим, а начали бы заниматься более осмысленными делами, нужно немногое — следует только быть терпимыми к их обычаям, не оскорблять их веру и стараться нести дух не конфронтации, а сотрудничества. И все!

2. Евреи очень чувствительны к зову более высокой культуры и охотно ассимилируются — вплоть до полного в ней растворения. Если евреев не трогать — по возможности просто не обращать на них внимания и обращаться с ними справедливо, — они легко перенимают новое, и третье поколение ассимилянтов уже не очень помнит, кто были их бабушки и дедушки, что они думали про законы кашрута, обрезание и светлые подвиги национальных героев — Иисуса Навина, Эсфири и Мордохая.

3. Вот когда евреев начинают убивать, разрушать их синагоги и заставляют отрекаться от своего способа поклоняться Богу — этого они почему-то не любят и в ответ на репрессии довольно быстро сплачиваются, объединяются, обвиняют в своих бедствиях другие народы, ну прямо согласно польской поговорке: «Если еврей чихнет в Кракове, в Варшаве ему тут же ответят: „На здоровьичко“». А некоторые из них так вообще перестают интересоваться всем остальным миром.

Исходя из всего написанного в этой главе, я берусь дать отличный совет всем врагам гонимого племени: если вы действительно хотите искоренить евреев, прекратите их преследовать. Лучше всего, будьте подчеркнуто безразличны к национальности людей в вашей стране, а к религии и обычаям евреев сохраняйте интерес и уважение.

И тогда, дорогие враги племени иудейского, вы быстро достигнете своей цели — евреи начнут исчезать! Тут же, не пройдет и трех поколений, появятся те, кто начнет перенимать вашу культуру, изучать ваш язык и вообще растворяться в иной общности. А через пять поколений для изучения евреев придется производить археологические раскопки.

С другой стороны, нет ничего хуже преследований. Размахивать «Библиотечкой русского антисемита» — это прекрасный способ не только заработать в морду, но и обеспечить евреям путь в грядущие века. Воистину: «стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро, и обеспечил бессмертие».

загрузка...
Другие книги по данной тематике

коллектив авторов.
Теория заговора. Книга 2: Война против человечества

Энтони Саттон.
Уолл-стрит и большевистская революция
e-mail: historylib@yandex.ru
X