Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Дэвид Кортен.   Когда корпорации правят миром

4. Рост корпоративной власти в Америке

Уставные привилегии — это бремя, под игом,
которого жители Британии и других, европейских стран
влачат жалкое существование.

Томас Эрл, памфлетист, 1823 год

Сегодняшняя деловая корпорация — это искусственное
образование, прикрывающее владельцев и менеджеров и
одновременно сохраняющее корпоративные привилегии
и существование. Однако искусственные они или нет,
корпорации добились для себя по закону больше прав,
чем их имеют люди, — прав, которые правительство
защищает всей мощью вооруженных сил.

Ричард Л. Гроссман. Франк Т. Адамс [1]


Тот факт, что интересы корпораций и богатых людей тесно переплетены, несколько затмевает значение корпорации как самостоятельного института. Устав корпорации — это социальное изобретение, созданное с целью объединить финансовые ресурсы, находящиеся в частном владении, на благо общества. Он также позволяет одному или нескольким людям управлять огромными экономическими и политическими ресурсами для целенаправленного достижения частных интересов и защищать себя от ответственности перед законом за общественные последствия.

Гораздо меньше осознается тенденция корпораций по мере их роста и усиления создавать свои собственные корпоративные цели — наряду с требованиями, присущими им по самой их природе и структуре,— которые не полностью находятся под контролем даже тех людей, которые ими владеют и управляют. Эти цели направлены на увеличение их собственных прибылей и защиты самих себя от случайностей рынка. Они вызваны к жизни сочетанием рыночной конкуренции, требований финансовых рынков и усилий людей, входящих в корпорации, строить свою карьеру и повышать свои доходы. Кроме того, члены корпоративного сектора склонны вырабатывать совместные политические и экономические задачи. Например, в США корпорации уже на протяжении 150 лет занимаются перестройкой законов и форм власти для удовлетворения собственных интересов. Некоторым читателям может не понравиться такое очеловечивание корпораций, но я делаю это сознательно.

Корпорации выросли в доминирующие институты управления на нашей планете, причем самые крупные из них распространили свое влияние практически на все страны мира и превосходят по размеру и власти многие правительства. Все в большей степени именно корпоративные интересы, а не человеческие, определяют политическую повестку дня государств и международных организаций, хотя эта реальность и ее последствия остаются в основном незамеченными и нерешенными.

В этой главе мы исследуем долгую и непрерывную борьбу за независимость между людьми и корпорациями в Америке, с тем чтобы показать в исторической перспективе, чем мы рискуем и почему это важно. Хотя подобная борьба идет и в других западных демократических странах, опыт США имеет особое значение из-за той доминирующей роли, которую приобрели Соединенные Штаты в формировании институтов мировой экономики после окончания Первой мировой войны. Соединенные Штаты начали все более сознательно и настойчиво играть эту глобальную роль после Второй мировой войны, когда они стали самой сильной страной мира. Даже сегодня, когда экономическая власть Соединенных Штатов, по сравнению с Японией и Европой, убывает, они сохраняют лидерство в создании международных институтов, таких, как новая Всемирная торговая организация, которая создается под эгидой Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ), Международного валютного фонда, Всемирного банка и Организации Объединенных Наций. Как мы увидим в последующих главах, корпоративные интересы ярко проявились в том, как Соединенные Штаты сформулировали свой национальный интерес к этим и другим глобальным институтам. Таким образом, история корпоративной власти в Соединенных Штатах имеет не только узконациональную значимость.

Устав корпорации — это грамота на привилегии, дарованная государством группе вкладчиков для использования ее на благо общества. История их возникновения относится по крайней мере к XIV веку. В то время долги частного лица наследовались его или ее потомками и могли привести к тюремному заключению потомков за дела, которых они не совершали. Те, кто занимался морской торговлей специями между Англией и Ист-Индией, подвергались не только неизбежным опасностям рискованного морского путешествия, но и опасности разорения своей семьи и даже потомков, если их груз погибнет из-за шторма или будет похищен пиратами [2]. Корпорация явилась новым важным институтом, призванным устранить это препятствие в международной торговле. Как и другие важные изобретения, устав корпорации открыл неисчерпаемые возможности содействовать интересам человеческого общества — при условии, что гражданское общество будет пресекать возможные злоупотребления, которыми чревата концентрация власти.

Конкретно устав корпорации представлял собой привилегию от короля, которая ограничивала ответственность инвестора за потери корпорации размерами личного вклада инвестора — право, которое не давалось частным гражданам. Каждый устав содержал перечень конкретных прав и обязанностей, полученных каждой корпорацией, включая долю доходов, которые отходили короне взамен данной особой привилегии. Такие уставы выдавались по воле короля и могли быть отозваны в любое время. Не удивительно, что история отношений между корпорациями и правительством с того времени была историей постоянного давления со стороны корпораций, стремившихся расширить свои права и ограничить свои обязательства.

СДЕРЖИВАНИЕ КОРПОРАЦИЙ



Америка родилась в результате революции против унизительной для человека власти британских королей. Корпоративный устав был орудием этой власти. Корпорации, получившие устав, использовались Англией для осуществления контроля над экономикой колоний. Вдобавок к таким широко известным корпорациям как «Ист-Индская компания» и «Компания Гудзонова залива», многие американские колонии сами имели устав, подобный корпоративному. Корпорации тех дней получали устав от короля и действовали как продолжение власти короны. В целом, этим корпорациям были дарованы монопольные права на территории и отрасли, которые считались стратегически важными для английского государства [3].

Английский парламент, который в XVII и XVIII веках состоял из богатых землевладельцев, торговцев и промышленников, издавал множество законов, направленных на защиту и расширение этих монопольных интересов. Один из таких законов, например, требовал, чтобы все товары, импортировавшиеся колониями из Европы или Азии, сначала проходили через Англию. Подобным же образом, определенные товары, экспортировавшиеся из колоний, также должны были сначала направляться в Англию. Законы о навигации требовали, чтобы все товары, ввозившиеся в колонии или вывозившиеся из них, использовали только английские или колониальные корабли, которыми управляли только английские или колониальные команды. Более того, хотя у колонистов было все необходимое сырье, им запрещалось производить свои собственные шапки, шляпы, изделия из шерсти и железа. Сырье ввозилось из колоний в Англию для производства, а готовые товары возвращались обратно в колонии [4].

Адам Смит сурово критиковал такую практику в своей книге «Богатство народов». Он видел в корпорациях, равно как и в правительствах, орудия подавления конкурентных сил рынка, и его критика этих сил была бескомпромиссной. Он двенадцать раз делает особые замечания по поводу корпораций в своем классическом труде и ни разу не наделяет их какими бы то ни было положительными качествами. Вот одно из его типичных замечаний: «Именное целью предотвратить это понижение цены и, следовательно, заработков и прибыли, путем ограничения той свободной конкуренции, которая бы с неизбежностью привела к такому результату. и были созданы все корпорации и большая часть законов о корпорациях» [5].

Любопытно отметить, что и издание книги «Богатство народов», и подписание «Декларации независимости США» относятся к 1776 году. Каждое из этих событий было по-своему революционным манифестом, бросавшим вызов полному злоупотреблений альянсу государственной и корпоративной власти с целью установить монопольный контроль над рынками и таким образом присвоить незаработанную прибыль и сдержать рост местных предприятий. И Смит, и американские колонисты в равной степени с подозрением относились как к государственной, так и к корпоративной власти. В «Декларации нет упоминания о корпорациях, что наводит на мысль о том, что писавшие ее не предполагали или не намеревались наделять корпорации никакой сущесвенной ролью в делах новой нации.

В молодой Американской республике отнюдь не считали, что корпорации неизбежны или всегда необходимы. Семейные фермы и предприятия были основой экономики, весьма в духе идеала Адама Смита, хотя были распространены также мелкие магазинчики, кооперативы и предприятия, которыми владели рабочие. Это соответствовало господствовавшей тогда вере в важность того, чтобы инвестиции и решения принимались на местном уровне и демократическим путем [6].

Корпорации, которые получали уставы, находились под неусыпным контролем граждан и правительства. Право выдавать корпоративные хартии принадлежало отдельным штатам и не входило в ведение федерального правительства. Основной целью было держать эту власть под самым бдительным контролем граждан. В корпоративные уставы и связанные с ними законы было включено множество условий, которые ограничивали возможность использования корпоративной формы организации для получения чрезмерной личной власти [7]. Самые первые хартии ограничивали срок существования корпорации несколькими годами и включали условие о ее самороспуске в случае, если устав не продлевался. В общем виде корпоративный устав накладывал ограничения на право корпораций получать кредиты, владеть землей и в некоторых случаях даже прибылями. Члены корпорации отвечали личным имуществом за все долги корпорации, сделанные в течение срока их нахождения в корпорации. И крупные, и мелкие вкладчики имели равные права при голосовании, а перекрестное директорство запрещалось законом. Более того, корпорациям разрешалось заниматься лишь теми видами деятельности, которые оговаривались в уставе. В уставах часто содержались пункты об их досрочном закрытии. Законодатели штатов обладали неотъемлемым правом лишать устава любую корпорацию, которая, по их мнению, не соответствовала интересам общества, и они пристально следили за деятельностью корпораций. К 1800 году штаты выдали лишь 200 корпоративных хартий [8].

XIX век стал временем активной и открытой борьбы между корпорациями и гражданским обществом за право граждан через правительства своих штатов отзывать или вносить изменения в корпоративные хартии. Случаи, когда законодатели штатов вносили поправки, отзывали или просто отказывались продлевать корпоративные хартии, были достаточно часты в первой половине XIX века. Однако в 1819 году Верховный суд США признал незаконной со стороны законодательного органа штата Нью-Хэмпшир попытку отзыва хартии, данной Дартмутскому колледжу королем Георгом III еще до независимости США. Верховный суд признал незаконной эту отмену на том основании, что в хартии не содержалось пунктов о прекращении ее действия или отзыве.

Возмущенные граждане усмотрели в этом решении ущемление независимости штата и потребовали, чтобы было проведено разграничение между правами собственности корпораций и частных граждан. Они доказывали, что корпорации не даны нам от рождения, а созданы по воле государственных законодателей с целью служить общественному благу. Таким образом, корпорации являются общественными, а не частными субъектами, и выборные законодатели штата имеют абсолютное законное право вносить изменения или отзывать уставы по своему желанию. Этот взрыв общественного возмущения привел к значительному усилению законодательной власти штатов по контролю над делами корпораций [9].

Еще в 1855 годе в судебном процессе «Додж против Вулси» Верховный суд подтвердил, что Конституция не наделяет корпорации неотъемлемыми правами, и постановил, что граждане штатов.

не отказываются от своей власти над искусственными юридическими лицами, которые порождены законодательной деятельностью их представителей... Сочетания классов в обществе... объединенных корпоративными связями... безусловно, желают ограничения суверенности граждан... Но создатели Конституции отнюдь не были проникнуты желанием вызвать к жизни такие сочетания [10].

ЗАВОЕВАНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ



Гражданская война США (1861-1865 гг.) ознаменовала поворотный момент для прав корпораций. Бурные волнения, связанные с протестами против призыва в армию, прокатились по многим городам и привнесли беспорядок в политическую систему. Имея огромные прибыли, щедрым потоком льющиеся благодаря контрактам на военные заказы, промышленники сумели извлечь выгоду из образовавшегося беспорядка и безудержной политической коррупции и фактически купить такое законодательство, которое безвозмездно давало им огромные суммы денег и земли для расширения системы железных дорог на запад. Чем выше были их прибыли, тем крепче нарождающийся класс промышленников мог держать за горло правительство для получения новых привилегий [11]. Наблюдая за происходящим, президент Авраам Линкольн сделал незадолго до своей смерти следующее замечание:

Корпорации взошли на трон... За сим последует эра коррупции в высших эшелонах власти и власть денег будет стремиться продлить свое существование, играя на людских предрассудках... пока власть не сосредоточится в руках немногих... и Республика погибнет [12].

Нация была расколота в этой войне против самой себя; правительство было ослаблено убийством Линкольна и последовавшим избранием в Президенты героя войны и алкоголика Улисса С. Гранта. В стране царил хаос. Миллионы американцев лишились работы в последовавшей за войной депрессии, и позорные президентские выборы 1876 года были проведены с помощью тайных переговоров [13]. Широко распространились коррупция и сделки с привлечением конфиденциальной информации. Президент Резерфорд Б. Хейс, в конечном счете одержавший победу на переговорах, где доминировали корпорации, впоследствии жаловался: «Это уже больше не правительство, избранное народом, из народа и в интересах народа. Это правительство, созданное корпорациями и действующее в интересах корпораций» [14]. В своей классической книге «Грабители-магнаты» Мэтью Джозефсон писал, что в течение 1880—1890-х годов «залы законодательства были преобразованы в рынок, где шел торг за голоса, а законы, сделанные по заказам, покупались и продавались» [15].

Это было время, принадлежавшее людям типа Джона Д. Рокфеллера, Джея Пирпойнта Моргана, Эндрю Карнеги, Джеймса Меллона, Корнелиуса Вандербильта, Филипа Армора и Джея Гульда. Богатство порождало новое богатство, по мере того, как корпорации, воспользовавшись беспорядком, покупали законодательство по вопросам о тарифах, банковском деле, железных дорогах, общественных землях и труде, которое сулило им обогащение и впоследствии [16]. Гражданские группы, ставившие целью держать корпорации под контролем, продолжали борьбу с их злоупотреблениями на уровне штатов, и корпоративные уставы отзывались как судами, так и законодателями штатов [17].

Однако постепенно корпорации приобрели достаточный контроль над законодательными структурами, чтобы фактически заново написать законы, регулирующие их собственное создание. Законодатели штатов Нью-Джерси и Делавэр первыми свели к минимуму право граждан вмешиваться вдела корпораций. Они ограничили ответственность владельцев и управляющих корпораций по суду, а также приняли закон о выдаче хартий на неограниченное время. Вскоре корпорации получили право действовать любым образом, если только это явно не запрещалось законом [18].

Консервативная судебная система, которая неизменно чутко откликалась на апелляции и доводы корпоративных юристов, последовательно отменяла ограничения, которые встревоженные граждане старательно накладывали на корпоративную власть. Шаг за шагом судебная система создавала новые прецеденты, которые делали защиту корпораций и корпоративной собственности краеугольным камнем конституционного закона. Эти прецеденты отменяли участие присяжных заседателей при определении вины и оценки нанесенного ущерба в судебных делах, связанных с ущербом, нанесенным корпорациями, а также отменяли право штатов контролировать норму прибыли и цены, установленные корпорацией. Судьи, верные интересам корпораций,постановили, что рабочие несут ответственность за несчастные случаи на работе, ограничили ответственность корпораций за ущерб, который они могут причинить, и провозгласили законы о зарплате и рабочем времени неконституционными. Они толковали общее благо как максимальную производительность, безотносительно к тому, что производилось или кому это наносило вред [19]. Все это очень заботило промышленный сектор, в котором с 1888 по 1908 год в результате несчастных случаев погибли 700 000 американских рабочих, т. е. приблизительно 100 человек в день [20].

В 1886 году в деле «Округ Санта Кларав против Южно-Тихоокеанской железной дороги», закончившемся сокрушительной победой сторонников корпоративного суверенитета, Верховный суд постановил, что частная корпорация является по Конституции США физическим лицом, — хотя, как уже упоминалось выше, в Конституции нет упоминания о корпорациях — и таким образом подлежит охране согласно Биллю о правах, включая право свободы слова и других конституционных прав защиты, распространяющихся на частных лиц [21].

Таким образом корпорации в конце концов востребовали все права, которыми пользовались частные граждане, в то же время оставаясь освобожденными от многих видов ответственности, включая судебную, которую несли граждане. Более того, получив гарантии на такое же право слова, как и частные граждане, они добились, по словам Пола Хокена, «как раз того, что Билль о правах должен был предотвратить: доминирования над общественной мыслью и словом» [22]. Последовавшее за этим требование корпораций, что у них есть такое же право, как и у любого гражданина, оказывать влияние на правительство в их личных интересах, поставило частных граждан в неравные условия с корпорациями с их огромными финансовыми и коммуникативными ресурсами и свело на нет цель Конституции, чтобы у всех граждан были равный голоса в политических дебатах по вопросам большой важности.

Это было время насилия и социальной нестабильности, порожденное крайностями капитализма, которое так ярко описал Карл Маркс, оказав своими работами большое политическое воздействие. Условия труда были ужасающие, а заработки едва позволяли сводить концы с концами. Детский труд применялся повсеместно. По одной из оценок, 11 из 12,5 млн. семей в Америке и 1890 году в среднем существовали на 380 долл. в год и были вынуждены держать в доме жильцов, чтобы прокормить семью [23]. Как организованные, так и спонтанные забастовки вспыхивали постоянно, как и промышленный саботаж. Работодатели применяли все средства, имеющиеся в их распоряжений включая частные силы безопасности, а также федеральные войска и силы штата, чтобы прекращать забастовки. Насилие порождало насилие, и много людей погибли в эту эру промышленных войн.

Эти условия дали толчок рабочему движению. Между 1897 и 1904 годов членство в профсоюзах выросло с 447 000 до 2 073 000 человек [24]. Профсоюзы создавали благоприятную почву для расцвета социалистического движения, которое пускало корни в Америке и призывало к социализации и демократическому контролю над средствами производства, природными ресурсами и патентами. Это было время открытой классовой борьбы, когда все больше новых активных участников вступали в ряды бесправных, готовые бороться и жертвовать собой во имя идеи. Социалисты, которые стремились организовать рабочих по классовой принадлежности, соперничали за главенство более традиционными профсоюзными активистами, которые предпочитал организовываться по профессиональным или отраслевым признакам [25].

Эти движения объединили этнические группы. Появление у негров гордости за себя и свою культуру привело их к сплочению. Зародилось движем женщин, причем женщины образовывали свои профсоюзы, возглавляли забастовки и брали на себя активную роль в общенародном и социалистическом движениях [26]. В 1920 году специальной поправкой к конституции женщинам было гарантировано право участвовать в голосовании.

В конечном счете условия хаоса и насилия, которые были характерны для этого периода внезапной промышленной экспансии в условиях свободного рынка, и были выгодны ни промышленникам, ни рабочим. Конкурентные битвы между наиболее мощными промышленниками сокращали их прибыль. Среди промышленников усиливался страх перед растущей политической силой социалистов и других общественных движений, которые грозили привести к коренным изменениям, и которые могли ликвидировать их привилегированное положение.

Эти условия создали предпосылки для консолидации и компромисса, что привело к преобразованию общественных отношений. Промышленники ели-ли свои частные империи в более крупные объединения, которые укрепили их власть и ограничили конкуренцию между ними. Некогда непримиримые конкуренты, Дж. П. Морган и Джон Д. Рокфеллер объединили свои усилия в 1901 году по слиянию 112 корпоративных дирекций, что привело к образованию 22,2 миллиардного состояния под крышей «Северной корпорации ценных бумаг Нью-Джерси». По тем временам это была огромная сумма, в два раза превышающая общую стоимость всей оцененной для налогообложения собственности в тринадцати южных штатах США. В результате этого:

ядро американской экономики было подведено под одну крышу, от банков и сталелитейной промышленности до железных дорог, городского транспорта, связи, торгового флота, страхования, компаний по электроснабжению, производству резины, бумаги, очистке сахара, выплавке меди и различных других ключевых отраслей промышленной инфраструктуры [27].

В конечном счете крупнейшие промышленники поняли, что, платя более высокую зарплату, предоставляя различные льготы и улучшая условия труда, они могут уменьшить притягательную силу социализма и в то же время увеличить лояльность рабочих и их мотивацию. Параллельно с этим существовал интерес к упорядочению слабо связанных между собой производственных процессов, основанных по цеховому принципу, для того чтобы использовать преимущества методов промышленного машиностроения и массового производства. Это означало организацию труда на основе более высоко структурированных и строго регламентированных производственных процессов, которые требовали стабильности и дисциплины работников.

Большой бизнес увидел преимущества сотрудничества с крупными умеренными (несоциалистическими) профсоюзами, которые добивались единообразия в оплате труда и уровне жизни во всей промышленности и следили за трудовой дисциплиной в соответствии с договорными правилами. Такие договоренности увеличивали стабильность и предсказуемость внутри системы, в конечном счете, не ставя под сомнение власть промышленников или рыночной системы [28].

Эти реформы протекали на фоне продолжавшейся борьбы. Стоявшая на стороне бизнеса судебная система, которая неизменно обеспечивала судебные постановления, направленные против интересов рабочих, способствовала политизации рабочего движения, которое в результате пришло к выработке законодательных предложений и союзу с Демократической партией. Реформа законодательства на местном уровне, на уровне штата и общенациональном, начала устанавливать новые социальные стандарты и изменять контекст рабочих отношений. Особенно важным для рабочих был Антитрестовский закон Клейтона, который запрещал судам выносить решения против бастующих рабочих [29].

Тем не менее во время «бурных двадцатых годов», корпоративным монополиям было позволено процветать в слабо регулировавшейся экономике страны. Фондовая биржа, подпитываемая взятыми в долг деньгами, казалась вечным двигателем создания богатства. Вера в свободный рынок и власть большого бизнеса достигла своего пика, и полный энтузиазма президент Герберт Гувер провозгласил: «Скоро с Божьей помощью мы увидим тот день, когда страна забудет, что такое бедность». Ирвинг Фишер, возможно, самый видный экономист того времени, заявил, что проблема делового цикла решена, и что страна вступила в пору бесконечного процветания [30].

Было очевидно, что средняя американская семья стала лучше питаться, лучше одеваться и имела больше жизненных удобств, чем любая другая средняя семья за всю человеческую историю [31]. Эта реалия скрывала огромное неравенство в стране, где лишь 1 % семей контролировал 59% всего национального богатства [32]. В октябре 1929 года, всего лишь через несколько месяцев после того, как Фишер объявил о конце цикличности производства, сильна манипулируемая финансовая система рухнула. Финансовые состояния испарились едва ли не в одночасье. Потребовалась Вторая мировая война, чтобы дать толчок новому социальному договору между правительством, бизнесом и рабочими, основанному на кейнсовских экономических принципах, которые вернули мировую экономическую систему на дорогу процветания.

ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ПЛЮРАЛИЗМА



К тому времени, когда в 1933 году Франклин Д. Рузвельтстал президентом, эксцессы бизнеса 20-х годов, депрессия и вытекающие из нее тяготы для фермеров, рабочих, стариков, негров, женщин и граждан породили волну политического и культурного радикализма на всей территории Соединенных Штатов. Рузвельт опасался, что без решительных действий этот радикализм может взять веру над всей структурой правительства. Он поставил задачу спасти систему посредством проведения эпохальных социальных и законодательных реформ. Принятие Конгрессом «Закона о восстановлении национального производства (ЗВНП) явилось ключевым шагом, так как оно дало правительству мандат на исполнение более активной роли в достижении экономического возрождения, которое рыночные силы, по-видимому, были не в силах осуществить.

27 мая 1935 года Верховный суд признал этот Закон недействительным и постановил, что штаты не могут устанавливать минимальную гарантированную зарплату. Это решение продолжило вековую практику защиты Верховным Судом интересов бизнеса и корпораций в ущерб правам гражданина человека. Некоторые наблюдатели полагают, что вынесение такого решения Верховным Судом по ЗВНП и минимальной заработной плате вывело Рузвельта из себя, радикализировало и укрепило его решимость провести всестороннюю реформу американских институтов власти. Он поставил перед собой задачу разделить бизнес-тресты, усилить регулирование деловых и финансовых рынков и провести через Конгресс законодательство, дающее надежные гарантии прав рабочих. Началось проведение в жизнь программ общественного трудоустройства. Была создана система социальной безопасности.

Рузвельт обрушился с местью на Верховный суд и попытался расширить его состав за счет введения новых членов по своему выбору. Его попытка «пополнить своими» этот суд потерпела неудачу, но его обвинения оказали безусловное влияние на самих судей, и большинство из них стали более активно поддерживать его прогрессивные инициативы. В конце концов длительное пребывание Рузвельта на своем посту позволило ему назначить семь из девяти судей и вывести Верховный суд на более либеральный курс, который продолжала вплоть до 1970-х годов, когда республиканский президент Ричард Никсон начал воссоздавать прежний облик Верховного суда в интересах бизнеса [33].

С началом Второй мировой войны правительство еще более упрочило свою центральную, и политически признанную, роль в управлении делами экономики. Оно ввело ограничения на потребление, координировало выпуск прмышленной продукции и решало, как следует распределять национальные ресурсы для поддержки военных действий. Сочетание высокопрогрессивной налоговой системы, введенной для финансирования военных действий, полной трудоустроенности при хорошей зарплате и прочная система социальной обеспечения привела к массовому перераспределению богатства в сторону большего равенства. В 1929 году в Соединенных Штатах было 20 000 миллионеров и два миллиардера. К 1944 году осталось лишь 13 000 миллионеров и ни одного миллиардера. Доля всего богатства, которой владели 0,5% американских семей, уменьшилась с 32,4% в 1929 году до 19,3% в 1949 году [34]. Это была большая победа для увеличившегося среднего класса и для тех представителей трудящихся, кто дорос до их уровня.

Расцвет плюрализма продолжался и в 60-е годы, период культурной революции в Соединенных Штатах. Новое поколение, поколение детей цветов, во всеуслышание поставило под сомнение основополагающие взгляды на образ жизни, на военно-промышленный комплекс, военное вмешательство вдела других стран, эксплуатацию окружающей среды, права и роль женщины, гражданские права, равенство и бедность. Американский корпоративный истеблишмент был потрясен этой очевидной угрозой ее ценностям и интересам. Возможно, самая большая угроза заключалась в том, что молодежь бросала вызов потребительской культуре. Это поколение протестовало не столько против бедности и лишений эксплуатации, сколько против избыточного потребления. Такое отрицание материализма новым поколением американцев в каком-то смысле представляло более грозную опасность существующей системе, чем предшествующее поколение разгневанных рабочих, боровшихся за приличную оплату и безопасные условия труда.

Имена активистов борьбы с избыточным потреблением Ральфа Нейдера и эколога Рейчел Карсон были известны каждому. Либеральные демократы прочно завладели Конгрессом и издавали важные законы, которые расширяли рамки правительственного контроля в области защиты окружающей среды, а также безопасности товаров и рабочих мест. Правительство энергично продвигало антитрестовские законы, которые ослабляли монополии и поддерживали конкурентность на рынках.

За рубежом корпорации США подвергались удару с двух сторон: Япония и страны, ставшие на путь промышленного развития (ППР), — Тайвань, Южная Корея, Сингапур и Гонконг — очень успешно проникали на американские рынки. В то же время американским корпорациям не давали в полной мере проникнуть в экономику стран Юга, включая страны ППР, вследствие проводимой правительствами южных стран политики активной поддержки своей собственной промышленности, протекционизма и ограничения иностранных инвестиций. Такая политика правительств южных стран была направлена против «выравнивания игрового поля» для американских корпораций. Учитывая высокие налоги на корпорации и доходы инвесторов и жесткий контроль за соблюдением природоохранного законодательства и законов о труде в США, американские корпорации ощущали двойной прессинг в глобальной конкуренции [35].

Это был критический момент в их истории, и корпоративный истеблишмент сплотился для зашиты собственных интересов, как будет более подробно показано в третьей части книги. Избранием Рональда Рейгана президентом в 1980 году была предпринята согласованная и весьма успешная попытка повернуть вспять социальные и экономические реформы, обеспечившие широкую базу процветания, которое сделало Америку предметом зависти для всего мира, и создать глобальную экономику, которая лучше соответствовала бы интересам американских корпораций.

В своей проницательной книге «Темная победа» филиппинский экономист Уолден Белло описывает эту политику Рейгана с точки зрения южной страны:

В высшей степени идеологизированное правление республиканцев в Вашингтоне... отказались от великолепной стратегии «сдержанного либерализма» за рубежом и компромисса Нового курса (проводимого Ф. Рузвельтом — прим. перев.)усебядома. Помимо разгрома коммунизма, рейганизм на практике имел еще три других стратегических задачи. Первой из них было новое закабаление стран юга посредством глобальной экономики с доминирующей американской ролью. Второй задачей было остановить экономическое наступление на экономические интересы США предпринимаемое странами ППР, и Японии. Третья задача состояла в том, чтобы разделаться с «социальным договором». Нового курса между большим KanumajioM, большими профсоюзами и большим правительством, в котором как Вашингтон, так и Уолл-стрит усматривали основное ограничение для способности корпоративной Америки конкурировать как со странами ППР, так и с Японией [36].

Долговой кризис 1982 года дал возможность противодействия угрозе со стороны новых перспективных стран ППР. Всемирный банк и Международный валютный фонд, находящиеся под влиянием США, начали перестройку экономики обремененных долгами южных стран, для того чтобы открыть их вторжению зарубежных корпораций. Та «структурная корректировка», которая была навязана этими двумя организациями, уменьшила участие правительства в экономической жизни по оказанию помощи местным предпринимателям, устранила протекционистские барьеры для импорта из стран Севера, отменила ограничения на иностранные инвестиции и более тесно привязал экономику южных стран к мировой экономике, в которой доминировал и страны Севера. Торговая политика была избрана в качестве орудия для насаждения подобных же «реформ» в странах ППР [37].

Все политические ресурсы корпоративной Америки были мобилизованы для того, чтобы вновь взять под контроль политический курс и судебную систем. На первое место во внутренней политике выдвигались задачи реформы, направленные на улучшение глобальной конкурентоспособности Соединенных Штатов путем сбрасывания правительства «с хребта» бизнеса. Налоги на богаты были значительно уменьшены. Ограничения на слияние корпораций и их приобретение были сняты. А обеспечение выполнения природоохранного и трудового законодательства было ослаблено. Правительство встало на сторону крупных корпораций, которые стремились повысить свою глобальную конкурентоспособность за счет ослабления силы профсоюзов, снижения зарплаты и льгот, сокращения численности рабочих в корпорации и перенесения производств за рубеж, в страны с более дешевой рабочей силой и слабыми законами [38].

Как только эти меры были введены в Соединенных Штатах, безработица превратилась в хроническую проблему, а профсоюзы потеряли большое число своих членов и политическое влияние. Заработки начали сокращаться, равно как и доход беднейших семей. Немногие счастливчики чрезмерно обогатились. Заработки крупных инвесторов, главных менеджеров, артистов эстрады, ведущих спортсменов и финансовых брокеров взлетели до небес. Количество миллиардеров в Соединенных Штатах выросло с одного в 1978 году до 120 в 1994 году [39]. Злоупотребление с займами в освобожденной от правительственного регулирования отрасли сбережений и займов оставило для оплаты американским налогоплательщикам счет на 500 миллиардов. Это было тяжелое время для рядовых граждан. Алчность правила бал.

По мере того как рейгановские инициативы за рубежом набирали обороты, поддержанные сходным возрождением консерватизма в других западных странах, имело место одновременное ухудшение положения в большинстве этих западных стран, а также в задолжавших странах Юга.Неравенство увеличилось внутри стран и между странами. Безработица выросла до угрожающих размеров, и многие социальные показатели, которые постоянно улучшались на протяжении трех предшествующих десятилетий, замедлили рост, а в некоторых случаях даже пошли на убыль. Многие из южных стран-должников увязли в еще большем международном долге. Число миллиардеров в мире выросло с 145 в 1987 году до 358 в 1994 году [40].

Рейгановская администрация обещала остановить спад в экономике США. Однако она допустила ряд грубых стратегических просчетов в политике, которые на короткое время усилили американскую военную мощь и ускорили экономический рост, но серьезно ослабили позиции США в глобальной экономике в долгосрочном плане. Во-первых, громадные дефицитные расходы на военную машину содействовали тому, что Соединенные Штаты превратились в крупнейшую страну должника в мире. Основным держателем этого долга является Япония, основной конкурент США. Во-вторых, отрицая роль правительства в экономическом планировании и расстановке приоритетов, администрация Рейгана оставила экономическое будущее Соединенных Штатов полностью в руках корпораций, которые находятся под давлением рынков капитала с ориентацией лишь на краткосрочные доходы. В-третьих, позволяя корпорациям проводить свою антирабочую стратегию, Соединенные Штаты промотали свой основной ресурс на конкурентном глобальном рынке — человеческий капитал [41]. Общим результатом этого явилось значительное ослабление экономической силы США в сравнении с Японией и Западной Европой. Последствия этого были, очевидно, пагубными для рядовых американских граждан. В конечном итоге они, возможно, оказались вредными и для американских корпораций.

Это не было результатом заговора. Крупные изменения в национальной политике не являются следствием встречи корпоративной и политической элиты в конференц-зале для выработки стратегии навязывания глобальной корректировки. Они слишком независимы и представляют слишком широкий спектр противоречивых интересов. Как замечает Белло:

На самом деле происходит гораздо более сложный социальный процесс, в котором идеология опосредует интересы и политику. Идеология — это система воззрений — сочетание теорий, верований и мифов с некоторой внутренней связью, — которая стремится к распространению интересов одного социального сектора на все общество. Например, в рыночной идеологии утверждается, что освобождение рыночных сил от ограничений со стороны правительства соответствует интересам не только бизнеса, но и всего общества.

Распространяемая посредством социальных институтов, таких как университеты корпорации, церкви или партии, идеология усваивается большим числом людей, но и особенности членами тех социальных групп, интересы которых она в основном выражает. Таким образом, идеология воодушевляет действия многих людей и групп, но он становится значительной силой лишь тогда, когда совпадают определенные обстоятельства... Рыночная идеология стала доминирующей силой только тогда, когда политическая элита, которая ее проповедовала, добилась государственной власти на основе социальной базы все более консервативного среднего класса в то самое время, когда корпоративный истеблишмент отходил от консенсуса на базе либеральной теории Кейнса в пользу идеологии рынка, в результате изменения обстоятельств международной экономической конкуренции [42].


ВОПРОС ВЛАСТИ



В политическую дискуссию о свободных рынках и свободной торговле вплетается постоянный посыл: расширение свободных рынков есть расширении демократии. Защитники свободного рынка хотят заставить нас поверить в то что свободные рынки есть более эффективный и чуткий механизм волеизъявления, чем даже голосование, потому что бизнес более эффективен и болей чуток к потребностям человека, чем неэффективные и безразличные политики и бюрократы. Логика проста: на свободном рынке люди выражают свою независимость напрямую тем, как они голосуют своими потребительскими долларами. То, что они хотят приобрести на свои собственные деньги, в конечном счете есть лучший показатель того, что для них важно, по сравнению с голосовательным бюллетенем, и поэтому рынок есть наиболее эффективны и демократический способ определения общественного интереса.

Принимая во внимание растущее недоверие к правительству, это неотразимый аргумент, и в нем заключена одна важная истина: и рынки, и политика имеют отношение к управлению, к власти и к распределению ресурсов общества. И в то же время это аргумент, вводящий в заблуждение, ибо он скрывает одну важную политическую реалию. В политической демократии у каждого человека есть один голос. На рынке один доллар есть один голос, и у вас столько голосов, сколько долларов. Нет долларов — нет голоса. Рынкам свойственно пристрастие в пользу богатых. Что еще более важно в современном мире, что гораздо реже признается, это то, что рынки очень пристрастны в пользу крупных корпораций, финансовые ресурсы которых существенно превышают богатство даже наиболее богатых частных лиц. По мере того, как рынки становятся все более свободными и все более глобальными, управляют власть все в большей степени переходит от национальных правительств к глобальным корпорациям, а интересы этих корпораций еще в большей степени расходятся с интересами человека — утверждения, которые детально обосновываются в частях III и IV.

Люди, даже наиболее жадные и наиболее безжалостные, все-таки остаются живыми людьми с потребностями и ценностями, не сводящимися к денежным. Нам нужен воздух, чтобы дышать, вода, чтобы пить, и пища, чтобы ее У большинства из нас есть семьи. Все, кроме глубоко умалишенных, находят вдохновение в красоте, включая природный ландшафт или новорожденного ребенка. Наше тело сделано из плоти, и в жилах течет настоящая кровь.

За тщательно сфабрикованным внешним фасадом образа, созданного для связей с общественностью, и при множестве замечательных и этичных людей, работающих в корпорации, ее тело — это корпоративный устав, юридический документ, а ее кровь — это деньги. По своей сути это чужеродное образование, у которого есть лишь единственная цель: умножать деньги для собственной подпитки и самовоспроизведения. Люди в ней заменимы. Она сохраняет верность лишь одному: финансовым рынкам, которые в еще большей степени представляют собой денежные образования, чем даже сами корпорации.

Эта проблема коренится глубоко в структуре и правилах, по которым корпорации обязаны действовать. Самое удивительное в корпорации как в социальном изобретении то, что она может собирать в единое целое тысячи людей и заставлять их слаженно работать для достижения цели, которая вовсе не обязательно совпадает с их собственной. Те, кто сопротивляется или проявляет неуступчивость, отторгаются и заменяются другими, более сговорчивыми [43]. Как пишет вашингтонский журналист Вильям Гредер в своей статье «Кто же расскажет людям?»:

Огромные финансовые ресурсы... корпораций, разнообразие их интересов, уйма талантливых специалистов — все эти средства и кое-что еще теперь безжалостно направлены на политику управления.

Эта новая организационная реальность является ключевой причиной развала демократии. Корпорации существуют для извлечения максимальной прибыли, а не для достижения коллективных стремлений общества. Ими командует иерархия менеджеров, а не коллективные устремления общества [44].


Человеческое общество уже с давних времен стоит перед вопросом: кому принадлежит право управления — богатым или бедным? Мы теперь стоим перед другим и гораздо более зловещим вопросом, который, если правильно и в полной степени понять его последствия, должен объединить единой целью и богатых, и бедных. Останется ли управленческая власть у людей, независимо от их финансовых обстоятельств, или перейдет к искусственному образованию под названием корпорация?

В этот ответственный исторический момент, когда одна из самых глубоких и важных проблем, перед которыми стоит человечество, состоит в том, чтобы по-новому взглянуть на цель и единство жизни, мы должны решить, будет ли право управлять находиться в руках живых людей или в руках корпоративных образований , направляемых совсем другими ценностями. Для того чтобы вернуть себе контроль над собственным будущим и привести человечество в равновесие с природой, мы должны вернуть себе ту власть, которую мы уступили корпорации. Первым важным шагом на этом пути будет собственное освобождение от иллюзий той идеологии, которая узаконивает политику, освобождающую корпорацию как общественный институт от ответственности перед человеком.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Николай Боголюбов.
Тайные общества XX века

Составители Ф. Эйджи и Л. Вулф.
Грязная работа ЦРУ в Западной Европе

Юрий Бегунов.
Тайные силы в истории России

Джон Аллен.
Opus Dei

Энтони Саттон.
Уолл-стрит и большевистская революция
e-mail: historylib@yandex.ru
X