Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Фюстель де Куланж.   Древний город. Религия, законы, институты Греции и Рима

Глава 8. Изменения в частном праве. Законы двенадцати таблиц. Законы Солона

По своей природе законы не могут быть абсолютными и неизменными; они, как любое творение человека, меняются и преобразовываются. У каждого общества свои законы, которые создаются и развиваются вместе с ним и которые, наконец, отражают развитие его институтов, нравов и религиозных верований.

Древние люди находились во власти религии, и чем она была примитивнее, тем большее влияние оказывала на их умы. Эта религия создала их законы и политические институты. Со временем общество видоизменилось. На смену патриархальному строю, созданному этой наследственной религией, пришел строй гражданской общины. Незаметно распался род. Отделились от рода младшие ветви, отделились слуги от господ. Низший класс набрал силу, взялся за оружие, одержал победу над аристократией и добился равноправия. Перемены в социальном строе неизбежно повлекли за собой изменения в законах; насколько эвпатриды и патриции были преданы древней семейной религии, настолько низшие классы ненавидели эту наследственную религию, которая так долго удерживала их в подчиненном положении, и эти древние законы, с помощью которых аристократия безнаказанно их угнетала. Мало того что они испытывали ненависть к этой религии и созданным ею законам, они еще и не понимали их. У них не было верований, на которых были основаны законы, а потому они казались им безосновательными. Они сочли эти законы несправедливыми, и их дальнейшее существование стало невозможным.

Если мы мысленно перенесемся в то время, когда многочисленный класс плебеев вошел в состав города, и сравним законы того времени с древними законами, то сразу заметим серьезные изменения. Первое и самое существенное состоит в том, что законы были обнародованы и понятны всем. Это уже не были таинственные священные песнопения, повторяемые с благоговением из века в век, которые записывались только жрецами и знать которые имели право только члены религиозных семей. Законы покинули священные книги, утратили религиозное таинство; их язык стал понятен каждому.

Но нечто еще более важное обнаруживается в этих законах. По своему характеру и принципам, лежащим в их основе, эти законы отличались от древних законов. Древний закон был религиозным постановлением, он считался откровением, данным богами предкам, божественному основателю, священным царям, магистратам-жрецам. В новом своде законов законодатель уже не говорит от имени богов. Римские децемвиры получили власть от народа, и тот же народ наделил Солона правом создать законы. Теперь законодатель выполнял волю народа, а не являлся представителем религиозных традиций. Впредь закон исходил из интересов народа, и основанием для издания закона служило одобрение большинства.

Отсюда напрашиваются два вывода. Во-первых, закон больше не являлся неизменной и неоспоримой формулой, поскольку, став творением человека, мог подвергаться изменениям. Законы Двенадцати таблиц гласят: «Всякий раз считать правомочной ту волю народа, какую он изъявит последней, а голосование – тоже воля народа»[176].

Из всех сохранившихся до наших дней текстов этих законов приведенный выше отрывок наиболее важен, поскольку лучше всего указывает на характер изменений в законотворчестве. Закон больше не был священным обычаем – mos, он стал обычным текстом – lex, и поскольку был актом волеизъявления народа, то мог по воле народа подвергаться изменениям.

А во-вторых, закон, который прежде был частью религии и, следовательно, наследием священных семей, теперь стал общим достоянием всех граждан. Плебей мог ссылаться на него в суде. Единственное, что римский патриций, более упорный и хитрый, чем афинский эвпатрид, попытался утаить от народа, – это процедура судопроизводства, но даже и это было в скором времени обнародовано.

Итак, изменился характер гражданского права. Теперь оно уже не содержало постановлений предшествующего периода. Пока законами управляла религия, то и отношения между людьми развивались в соответствии с религиозными правилами. Но низший класс ничего не понимал в древних законах, касающихся права на собственность, права наследования, абсолютной власти отца, общего происхождения от одного предка по мужской линии, и хотел покончить с ними раз и навсегда.

Понятно, что такого изменения гражданского права невозможно достигнуть сразу. Если иногда человеку удается сразу изменить политические институты, то законодательство и частное право он может изменять только медленно и постепенно. Это доказывает история как римского, так и афинского права.

Как мы уже говорили, Законы Двенадцати таблиц создавались в период социальных преобразований; их создавали патриции, но по требованию плебеев. Таким образом, это законодательство уже не было древним римским правом, но в то же время не являлось еще и преторским правом. Это был промежуточный вариант.

Этот свод законов сохранил некоторые пункты древнего права. Во-первых, относительно власти отца. Он оставил за отцом право судить сына, осуждать сына на смерть и продавать его. При жизни отца сын не мог достичь совершеннолетия. Во-вторых, относительно права наследования. «Если кто-нибудь, у кого нет подвластных ему лиц, умрет, не оставив распоряжений о наследнике, то пусть его хозяйство возьмет себе (его) ближайший агнат. Если (у умершего) нет агнатов, пусть (оставшееся после него) хозяйство возьмут (его) сородичи».

Что касается когнатов, то есть родственников по женской линии, это законодательство их еще не признает; они не наследуют друг другу, ни мать не наследует детям, ни дети – матери.

В-третьих, относительно эмансипации (выхода из-под родительской опеки) и усыновления. Отделившийся сын не принимает участия в семейном культе и, как следствие, теряет право на наследование. Все, что касается усыновления, осталось без изменений.

Теперь рассмотрим пункты, не совпадающие с древним правом.

Во-первых, признается право возбуждать иск о разделе наследства (actio familiae erciscundae) после смерти отца семейства.

Во-вторых, отец может продать сына, но не более трех раз. Закон гласит: «Если отец трижды продаст сына, то пусть сын будет свободен (от власти) отца». Это первый удар, нанесенный римским законодательством по отцовской власти.

Одно из наиболее существенных изменений относится к праву передачи собственности согласно собственной воле. До этого времени наследником, прямым и очевидным, являлся сын; в отсутствие сына ближайший агнат; в отсутствие агната собственность передавалась в род (отголосок времен, когда род, представлявший собой единое целое, был единственным собственником владения). Законы Двенадцати таблиц отказались от этого устаревшего закона; они рассматривали собственность как принадлежность отдельного человека, а не рода, а потому признавали за человеком право распоряжаться собственностью по своему желанию.

Не следует думать, что в древнем законе ничего не говорилось о завещании. Человек уже в то время мог выбрать наследника, не являвшегося членом его рода, но при условии, что собрание курий утверждало его выбор. Новое законодательство освобождает завещание от этого обременительного правила и придает ему более удобную форму, а именно форму фиктивной (мнимой) продажи. Человек делал вид, что продает свою собственность тому, кого выбрал наследником; в этом случае у него не было необходимости обращаться в народное собрание.

Такая форма завещания была доступна и плебеям. Плебеи, не имевшие ничего общего с куриями, до этого времени были лишены возможности составлять завещание. Теперь, пользуясь процессом фиктивной продажи, они получили возможность распоряжаться своей собственностью. Но самым примечательным в истории римского законодательства этого периода является то, что в результате введения новых процессуальных форм действие законов распространилось на низшие классы. Правила и формальности, предписанные древним законом, по-прежнему применялись только к религиозным семьям, но появились новые правила и формы судопроизводства, применимые к плебеям.

По этой же причине и в силу тех же потребностей были внесены изменения в закон о браке. Совершенно ясно, что плебеи не заключали священный брак; их брачный союз основывался на взаимном согласии сторон (mutuus consensus) и на обоюдном решении соединить жизнь (affectio maritalis). Заключение брака не сопровождалось ни религиозными, ни гражданскими церемониями. В конечном итоге плебейский брак стал наиболее распространенной формой брака и был узаконен, но вначале законы патрицианской общины не признавали его законной силы. Это имело очень важные последствия. Супружескую и отцовскую власть, по мнению патрициев, устанавливала только религиозная церемония, которая приобщала жену к культу мужа, а поскольку плебейский брак обходился без религиозной церемонии, то, значит, плебей не имел этой власти. Закон не признавал его семьи, и для него не существовало частного права. Такое положение вещей по понятным причинам не устраивало плебеев, и выход был найден. Специально для плебеев была придумана процедура, которая преследовала ту же цель, что и священный брак. В этом случае, как в вопросе о завещании, прибегли к фиктивной продаже. Муж покупал жену (coemptio, коэмпция – купля), и с этого момента закон признавал ее частью собственности мужа. Жена была «под рукой мужа»[177] и находилась при нем на положении дочери.

Мы не можем утверждать, что эта процедура не была более древней, чем Законы Двенадцати таблиц. Бесспорно лишь то, что новое законодательство признало ее законной и тем самым предоставило плебеям частное право аналогичное патрицианскому праву, хотя и основанное на иных принципах. Usus и coemptio – две формы одного и того же акта. Любой предмет мог быть приобретен одним из двух способов – путем покупки или взятием в пользование; то же самое в отношении поступления в фиктивную собственность женщины в качестве жены. «Через пользование поступала под руку та, что на протяжении года, без перерыва, будучи замужем, упорно держалась этого состояния, ибо она как бы в результате годичного владения приобреталась через пользование, переходила в фамилию мужа и заступала место дочери», то есть пользование устанавливало между мужем и женой те же правовые отношения, как купля (coemptio) или религиозный обряд. Нет необходимости добавлять, что сожительству должен был предшествовать брак, по крайней мере плебейский, который заключался по обоюдному согласию сторон. Ни coemptio, ни usus не устанавливали духовной связи между супругами; они устанавливали правовые отношения. Coemptio и usus не были, как это принято говорить, формами заключения брака; они были всего лишь средством приобретения супружеской и отцовской власти[178].

Но супружеская власть древних времен приводила к таким последствиям, которые в эпоху, к изучению которой мы подошли, стали казаться чрезмерными. Мы узнали, что жена безоговорочно подчинялась мужу, и власть мужа простиралась настолько далеко, что он имел право расторгнуть брак, продать жену и даже убить. Вот что сообщает по этому поводу Гай: «Итак, все свободные лица, мужского ли они или женского пола, находящиеся под властью родителя, могут быть манципированы отцом тем же самым способом, которым можно манципировать рабов. То же самое применяется к тем лицам, которые находятся in manu. Именно женщины могут быть манципированы своими коэмпционаторами (фиктивными мужьями) таким же образом, как дети своим отцом, впрочем, лишь настолько, что, хотя бы у коэмпционатора была в качестве дочери единственно та женщина, которая вышла за него замуж, тем не менее, однако, этим последним может быть манципирована даже та, которая не состоит за ним в замужестве и потому не занимает места дочери»[179].

Итак, жена, оказавшись под рукой мужа, полностью отделялась от родной семьи. В глазах закона она лишалась права наследования в родной семье и утрачивала с ней родственную связь. Это имело смысл во времена существования древнего закона, когда религия запрещала одному и тому же человеку входить в состав двух родов, приносить жертвы двум очагам, наследовать в двух семьях. Теперь появилась мысль ограничить власть мужа, и для этого имелось несколько отличных поводов. Так, Законами Двенадцати таблиц было определено, что «женщина, не желавшая установления над собой власти мужа (фактом давностного с нею сожительства), должна была ежегодно отлучаться из своего дома на три ночи и таким образом прерывать годичное давностное владение (ею)». Таким образом, жена сохраняла связь с семьей и могла наследовать семейное имущество.

Даже не вдаваясь в подробности, мы видим, что Законы Двенадцати таблиц сильно отличаются от древнего права.

Римское законодательство изменялось вместе с формами управления и социальным строем. Постепенно, почти с каждым поколением, происходили какие-то перемены. По мере получения низшими классами политических прав подвергались постепенному изменению правовые нормы. Сначала разрешили браки между патрициями и плебеями. Затем закон Папирия отменил старую процедуру по долговым обязательствам: теперь ни один римский гражданин не мог быть обращен в рабство иначе, как по приговору суда. Тит Ливий пишет: «Для римских плебеев этот год был как бы новым началом свободы, потому что уничтожено было рабство за долги… Консулам приказано было предложить народу, чтобы никто не содержался в колодках или оковах, кроме действительных преступников, пока они не подвергнутся наказанию; за долги же должно отвечать имущество должника, а не тело его. Таким образом, закабаленные были освобождены и запрещено на будущее время брать должников в кабалу». И наконец, претор, двигаясь дальше по пути, открытому Законами Двенадцати таблиц, создает новое право, не продиктованное религией, которое непрерывно приближалось к естественному праву[180].

Аналогичный переворот произошел в афинском законе. Известно, что в Афинах с интервалом в тридцать лет было издано два свода законов: законы Дракона и законы Солона.

Законы Дракона были написаны в разгар борьбы двух классов, до поражения эвпатридов. Солон составлял свои законы, когда низший класс одержал победу. Вот почему так велика разница между этими сводами законов.

Дракон был эвпатридом; он испытывал те же чувства, что все представители его касты, и был сведущ в религиозном праве. Он, похоже, всего лишь записал древние обычаи, без каких-либо изменений. Его первый закон гласил: «Людям надлежит почитать богов и героев страны и приносить им ежегодно жертвы, не отклоняясь от обрядов предков». Сохранились его законы об убийстве. Они предписывали, чтобы виновный был отлучен от храма; ему запрещалось прикасаться к очистительной воде и священным сосудам, используемым во время священных церемоний.

Свод законов, введенный им, был так суров, что возникло крылатое выражение «драконовские меры», относящиеся к чрезвычайно строгим наказаниям. Их диктовала неумолимая религия, которая видела в каждом проступке преступление против бога, и в каждом преступлении против бога – преступление, которое нельзя ни простить, ни искупить. Воровство наказывалось смертью, поскольку было посягательством на собственность религии.

Сохранилась любопытная статья, относительно права личной мести, которая показывает, каким духом было проникнуто законодательство Дракона. Преследовать за убийство было обязанностью не общественной власти, а родственников жертвы или членов его рода, что свидетельствует о том, каким могущественным еще был в ту эпоху род; он не позволял вмешиваться общине в его дела, даже для того, чтобы отомстить за убитого. Человек все еще принадлежал больше семье, чем общине.

Из тех сведений, которыми мы располагаем, можно сделать вывод, что законодательство Дракона было всего лишь воспроизведением древнего права. В нем чувствовалась суровость и непреклонность древнего неписаного закона. Легко предположить, что оно установило более четкую границу между классами, поскольку низший класс всегда относился к нему с ненавистью и спустя тридцать лет потребовал разработать новое законодательство.

Законы Солона абсолютно не похожи на законы Дракона; легко понять, что они соответствуют серьезному социальному перевороту. Первое, что бросается в глаза, – эти законы сделаны для всех. Они не устанавливают различий между эвпатридами, простыми свободными людьми и фетами; ни в одной из сохранившихся статей закона они даже не упоминаются. В своих стихах Солон с гордостью сообщает, что издал одни законы «для великих и малых мира сего».

Законы Солона, подобно Законам Двенадцати таблиц, во многом отличаются от древнего права, но некоторые статьи закона остаются без изменений. Нельзя сказать, что римские децемвиры списали афинские законы, но оба законодательства, плоды творчества одного и того же периода, в результате одного и того же социального переворота, не могли не иметь общие черты. Это сходство скорее в духе, в каком написаны оба законодательства; сравнение статей показывает большое различие между ними. Есть пункты в законах Солона, которые ближе к древнему праву, чем Законы Двенадцати таблиц, а есть такие, которые отступают от древнего права намного больше, чем Законы Двенадцати таблиц.

Согласно древнему закону, наследником являлся только старший сын. Закон Солона отступает от этого правила; его закон предписывает разделить наследство между братьями. Но законодатель еще не настолько отступает от древнего закона, чтобы позволить и сестре получить часть отцовского наследства. Законодатель подчеркивает, что раздел должен быть совершен между сыновьями.

Далее, если у отца не было сыновей, а только дочь, то она не являлась наследницей после смерти отца; наследником был ближайший агнат. В этом Солон подчиняется древнему закону, но ему удается, по крайней мере, дать дочери возможность пользоваться наследством, обязывая наследника жениться на ней.

Древнее право не знало родства по женской линии. Солон включает его в новое законодательство, но оценивает его ниже, чем родство по мужской линии. «Если отец оставит после себя только дочь, то наследует ближайший агнат, который женится на его дочери. Если он не оставит после себя детей, то наследует его брат, а не сестра, – единокровный, но не единоутробный. Если у него нет ни братьев, ни сыновей братьев, наследство переходит к сестре. Если нет ни братьев, ни сестер, ни племянников, то наследуют двоюродные братья и племянники. Если нет двоюродных братьев со стороны отца (то есть родственников по мужской линии), то наследство переходит к побочным родственникам по женской линии (то есть к когнатам)». Таким образом, женщины получили право наследовать, но их права не шли ни в какое сравнение с правами мужчин. Закон четко определил положение мужчин и женщин по вопросу наследования: «Мужчины и потомство по мужской линии исключают из наследования женщин и их потомство». Но все-таки родство по женской линии было признано и нашло свое место в законодательстве – верное доказательство того, что естественное право заявило о себе почти столь же громко, как древняя религия.

Кроме того, Солон ввел нечто совершенно новое в афинское законодательство, а именно вопрос о завещании[181].

До Солона собственность обязательно переходила ближайшему агнату или, за неимением его, к членам его рода, поскольку собственность рассматривалась как принадлежность семьи, а не отдельного человека. Однако во времена Солона появилось другое представление о праве на собственность. Распад древнего рода превратил владение в личную собственность конкретного человека, поэтому законодатель разрешил распоряжаться своим имуществом и выбирать себе наследников. Однако, уничтожив право рода на имущество членов рода, он не уничтожил права самой семьи – сын остался необходимым наследником. Если отец оставлял после себя только дочь, то он мог выбрать наследника, но с условием, что этот наследник женится на его дочери. Бездетный человек мог завещать свое имущество как ему заблагорассудится. Последнее правило было абсолютно новым для афинского законодательства, и мы можем оценить, как изменились в то время взгляды на семью.

Древняя религия дала отцу верховную власть в собственном доме. Древнее афинское право зашло так далеко, что разрешило ему продавать и даже убивать сына. Солон, согласуясь с новыми взглядами, ограничил эту власть. Достоверно известно, что он запретил отцу продавать дочь и, вероятно, наложил тот же запрет и на продажу сына. По мере того как древняя религия утрачивала свое могущество, слабела и власть отца; в Афинах это произошло раньше, чем в Риме. Поэтому афинское право не удовольствовалось тем, чтобы сказать, как Закон Двенадцати таблиц, что после троекратной продажи сын становится свободным. Афинское законодательство разрешило сыну по достижении определенного возраста освободиться из-под власти отца. Обычай, если не законы, незаметно добился того, чтобы сын становился совершеннолетним еще при жизни отца. Известен афинский закон, предписывавший сыну оказывать помощь старому и немощному отцу. Этот закон свидетельствует о том, что сын владел собственностью и, следовательно, освободился от отцовской власти. В Риме не было подобного закона, поскольку сын никогда ничем не владел и всегда находился под властью отца.

Что касается женщин, то законы Солона соответствуют древнему праву, запрещая им делать завещание, поскольку женщина никогда не была настоящей собственницей и имела только право пользоваться имуществом. Но, разрешая женщине требовать часть наследства в качестве приданого, эти законы отступают от древнего права.

В этом законодательстве были и другие изменения и нововведения. В отличие от законов Дракона, в которых не разрешалось преследовать за убийство по суду никому, кроме членов семьи убитого, Солон предоставил это право каждому гражданину. Так исчезло еще одно правило древнего патриархального права.

Таким образом, в Афинах, как и в Риме, право подвергалось изменениям. Для нового социального строя создавалось новое законодательство. Изменились верования, нравы, институты, а потому законы, которые раньше казались разумными и справедливыми, перестали казаться такими и были постепенно отменены.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Фюстель де Куланж.
Древний город. Религия, законы, институты Греции и Рима

Чарльз Квеннелл, Марджори Квеннелл.
Гомеровская Греция. Быт, религия, культура

Р. В. Гордезиани.
Проблемы гомеровского эпоса

Уильям Тейлор.
Микенцы. Подданные царя Миноса
e-mail: historylib@yandex.ru
X