Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Гельмут Кенигсбергер.   Средневековая Европа 400-1500 годы

Христианизация империи

К 400 г. христианство стало господствующей религией Римского мира, и для такого успеха были весьма веские причины. Прежде всего общество испытывало глубокую потребность в религии, обещавшей вечную жизнь и душевный покой всем людям независимо от их положения в этом мире. Для большинства земная жизнь была короткой, тяжелой и полной страданий; однако люди – словно им не хватало лишений – верили вдобавок, что ими владеют злые силы, демоны, способные погубить не только имущество человека, но и его физическое и даже душевное здоровье. Эти старинные народные поверья получили дополнительную поддержку, когда часть римской «интеллигенции» испытала прямое или косвенное влияние персидского зороастризма – религии, представлявшей мир как арену борьбы между силами добра и зла. Христианские теологи горячо спорили о происхождении зла, но и они не отрицали ни существования демонов, под которыми подразумевались древние греческие и римские боги, ни их силы. Вместе с тем они утверждали – и это было главным козырем, – что по милости Иисуса Христа способны не только бороться с демонами, но и побеждать их.

Подобно тому как духовное воинство Христово – монахи, отшельники и святые – побеждало духовных врагов Христа, в земных битвах его воины одерживали победы над его земными врагами. С тех пор как Константин победил своего соперника у Мульвиева моста (312) и стал владыкой империи (что он приписывал покровительству Бога христиан), военное могущество Креста признавалось все более несомненным. Правда, язычники, приверженцы традиционных верований, убеждали, что военные поражения последующих времен – это знак недовольства древних богов тем забвением, в котором они недавно оказались. Но их заглушал хор христианских моралистов, считавших эти невзгоды Божьей карой за то, что мир еще не стал достаточно христианским.

Впрочем, некоторые христиане предлагали более глубокие объяснения. Св. Августин (354–430), епископ г. Гиппона в Северной Африке, шел к христианству долгим путем духовных и интеллектуальных исканий, описание которых он оставил нам в своей «Исповеди». Из этой очень личной духовной автобиографии мы узнаём о мировоззрении эпохи, о переплетении религиозной и философской мыслей гораздо больше, чем из любого более раннего христианского сочинения. «Верую, чтобы понимать», – так резюмировал свою позицию сам Августин33. Его тончайшие наблюдения над самим собой, в том числе и над своей чувственностью, и в наши дни остаются образцом для создателей автобиографий.

Когда в 410 г. вестготы разграбили Рим, Августин был повергнут в такое же смятение, как и большинство его современников. Однако его знаменитый трактат «О Граде Божьем» был все же не столько реакцией на это, несомненно, апокалиптическое событие, сколько продуманной критикой еще живого язычества и окончательным итогом размышлений о небесном и земном. Слава Рима, как ее традиционно представляли себе и язычники, и христиане, не имеет ничего общего с той славой, которую можно обрести только в Граде Божьем – небесном Иерусалиме, духовном Граде всех истинных христиан (живых и мертвых) и ангелов Божьих. Противостоящий Иерусалиму земной град Вавилон живет не по вере, а ищет лишь мира земного. Единственная цель, которую он преследует в упорядоченном сочетании гражданского повиновения и власти, – согласовать желания людей, стремящихся к мирским благам. А Град Божий (или, вернее, его часть, временно пребывающая на земле и живущая верой) пользуется миром земным только по необходимости – «до тех пор, пока смертное состояние, вынуждающее его к этому, не прейдет». В мире сем два града неразличимо перемешаны, но на Последнем Суде они будут разделены.

Глубокое и тонкое учение Августина на тысячу лет стало питательной средой для католической, а в последующем и для протестантской теологии. В области политической мысли решающую роль сыграло утверждение Августина, что светское, политическое правление и светская власть полезны и даже необходимы для организации христианской жизни здесь, на земле. На практике это учение еще больше укрепляло давнюю традицию христианской церкви – поддерживать светскую политическую власть, существовавшую по крайней мере с тех пор, когда при императоре Константине церковь приобрела особое положение.

Не считая единичных случаев, на протяжении всей своей истории католическая церковь неизменно выступала на стороне власть предержащих; при этом она могла ставить, что и делала неоднократно, вопрос о природе законной власти.

Развитие христианства было сопряжено еще с одним важным условием, абсолютно необходимым для конечной победы, – с признанием и усвоением интеллектуальных традиций дохристианского Римского мира. В противном случае христианство скорее всего так и осталось бы одним из множества мистических культов, распространенных в эпоху Римской империи. В ранней церкви были люди, склонные отвергать римскую культуру как языческую; однако они оставались в меньшинстве. К тому же быстро выяснилось, что просто невозможно отделить серьезную теологическую мысль от существующих интеллектуальных традиций и систем обучения. Поэтому по крайней мере с начала III в. крупнейшие теологи были весьма образованными людьми, которые сознательно использовали языческую риторику, науку и философию для развития христианской мысли и образования.

Однако не всегда это можно было сделать с чистой совестью: разве стремление к классическому образованию не есть суетное тщеславие? В сочинениях св. Августина вновь отчетливо выступают внутренние противоречия христианской образованности; показательно однако, что Августин стремится преодолеть эти противоречия. У неоплатоников он заимствовал учение о «полноте», то есть наполненности мира всеми возможными видами творений: Бог должен был сотворить все, что только можно сотворить, ибо в противном случае нужно было бы предположить, что благость и могущество Божьи ограничены, а это немыслимо. Приняв такой тезис, Августин принял и вывод из него, полагая мир бесконечной иерархией творений – от ангелов до ничтожнейших червей и неодушевленных вещей. Это и было учение о «великой цепи бытия», которое составляло основу западного философствования, по крайней мере до эпохи романтизма в XIX в. В V в. оно позволило Августину признать ценность классического образования, – которое, впрочем, было строго подчинено высшим, религиозным целям человека.

Не все христиане оказались способны отнестись к этой проблеме так же вдумчиво, как великий Благочинный Августин. Император Юстиниан в 529 г. изгнал философов-язычников из Афинской Академии и тем самым фактически прервал тысячелетнюю традицию греческой философии. Но в целом христианская церковь (при том, что она всегда питала некоторое предубеждение к светской культуре) оказалась стражем и хранителем традиций греко-римской языческой культуры. Это сохранение нередко было выборочным, а порой – даже совершенно произвольным. Но сам факт такой культурной преемственности имел огромное значение для Европы: картина ушедшего прекрасного мира, на мгновение возникавшего только в волнующих фрагментах, но достойного восхищения и даже почитания, оказалась устойчивым стимулом для подражания и соперничества. В течение последующего тысячелетия этот образ прошлого вдохновлял европейское общество на самые блестящие культурные достижения. Философская традиция, введенная в христианство Августином и другими отцами церкви, подразумевала, что земной мир хотя бы в какой-то степени существует осмысленно. Дух и плоть, небеса и землю – извечных соперников – западная христианская традиция никогда не разделяла непреодолимой пропастью. Таково было это наследие – весьма беспокойное, но вместе с тем плодотворное.

Ереси



Как сама природа христианства, так и обстоятельства его распространения в Римской империи способствовали появлению многочисленных ересей. Идея о том, что личное спасение зависит от личной веры, а Бог непременно помогает верующему победить как телесных, так и духовных врагов, порождает убеждение в том, что верующий должен абсолютно полагаться на свою веру. Это убеждение существовало, по-видимому, на всех интеллектуальных уровнях – от искушенных в философии теологов, которых волновала природа Троицы, до простого, неграмотного крестьянина, который просил о Божественной защите от природных и демонических сил, постоянно ему угрожавших. Но что такое правильная вера? Ведь Писание можно толковать самыми разными способами, как, собственно, и поступали теологи той эпохи.

В восточной части Римской империи теологи спорили в первую очередь о природе Христа и о том, каково его сущностное отношение к Богу-отцу. Хотя их рассуждения часто были трудны для понимания, они все равно оставались конечной инстанцией для каждого человека: ведь от того, что представляет собой природа Христа, напрямую зависит личное спасение. Истоки различных теорий и, в еще большей степени, причины их популярности лежали главным образом в области теологии; вместе с тем с ними всегда были связаны другие, более мирские мотивы. Готы и вандалы приняли учение египетского пресвитера Ария, который отрицал единосущность Бога-сына (Христа) и Бога-отца. Сами они, вне сомнения, были убеждены, что их позиция теологически безупречна; но с таким же основанием можно утверждать, что они выбрали учение, объявленное Римской церковью еретическим, только затем, чтобы подчеркнуть свое отличие от римлян. Армяне, сирийцы и египтяне в такой же мере стремились подчеркнуть свое культурное отличие от греков, когда объявляли себя сторонниками других ересей – несторианства (учения о человеческой по преимуществу природе Христа) или монофиситства (учения о чисто божественной природе Христа).

Споры между патриархами Константинополя, Антиохии, Александрии и римскими папами о том, кто должен считаться главой христианской церкви, были связаны, как правило, с теологическими дискуссиями; к тому же эти претензии во многом опирались на симпатии населения больших восточных городов. Такое положение вещей со временем перестало устраивать императоров. Монофиситы, преобладавшие в Египте и Сирии, имели немало сторонников и сочувствующих в столице – начиная от партии «зеленых» на ипподроме вплоть до придворных и даже самой супруги Юстиниана, Феодоры. Однако большинство греков, вместе с римскими папами и населением западных областей, были настроены ортодоксально и твердо придерживались постановлений Халкидонского собора 451 г., согласно которым во Христе соединены две природы, божественная и человеческая. Маневрируя между этими партиями, императоры, как правило, поддерживали ортодоксов, но не желали полностью запрещать монофиситство из опасений потерять Сирию и Египет. Для подобных мыслей были веские основания. Религиозные противоречия между Константинополем и этими провинциями позволяют отчасти объяснить, почему они не пожелали обороняться против арабов в VII в.

На Западе теологические споры возникали главным образом по поводу проблемы отношения Бога к человеку, а не вопроса о природе Христа, как на Востоке; но и здесь наблюдалось такое же переплетение религиозных и светских мотивов. Самой серьезной схизмой, или расколом, в Западной церкви стало движение донатистов. Оно возникло в результате споров о поведении африканских епископов во время гонений Диоклетиана и фактически привело к образованию отдельной африканской церкви, которая опиралась на поддержку местного населения в ситуации общего социального недовольства. Учение донатистов лишь незначительно отличалось от догматов ортодоксальной церкви; но именно борьба с донатистами стала одной из главных задач Августина, так и не выполненной вплоть до того времени, когда Африку захватили вандалы.

Менее заметной для собственной эпохи, но гораздо более важной для будущего была полемика Августина с Пелагием. Мирянин, родом из Британии, Пелагий убеждал, что человек способен вести добродетельную жизнь своими собственными силами; это учение нашло немало сторонников среди образованных людей. Августин же утверждал, что, напротив, человек изначально греховен, а свободная воля без благодати невозможна. Ортодоксальность этих резких формулировок католическая церковь окончательно так и не признала. Тем не менее они составили одну из позиций в дискуссии, которая продолжилась в XVI (спор Лютера с Эразмом) и XVII вв. (полемика между иезуитами и янсенистами).

Церковная организация и церковная власть



Поскольку христианство добилось победы при поддержке государства, церковь неизбежно должна была вовлечь его в религиозные споры. Христианскую общину в каждом городе возглавлял епископ, и именно епископы, собираясь на местных съездах (соборах), обсуждали вопросы вероучения. Однако со времен Константина прерогатива созыва общецерковных (Вселенских) соборов принадлежала императору; по его инициативе и под его властью разрабатывалось и насаждалось ортодоксальное учение. Первый Вселенский собор, созванный в Никее в 325 г., осудил Ария и сформулировал учение о Троице. Четвертый собор в Халкидоне (451) осудил Нестория и монофиситов, а также утвердил формулу о двух сущностях Христа – божественной и человеческой. На Востоке императоры никогда не утрачивали своего влияния на соборы и на процесс формирования христианской доктрины. Церковь, со своей стороны, – в той мере, в какой она оставалась ортодоксальной, – всегда фактически подчинялась власти императора. Когда монофиситские епископы Египта и Сирии отвергли ортодоксальное учение, навязанное властью императора, они, возможно, не сразу поняли, что тем самым поставили под сомнение и политический авторитет императора. Но к VII в. и это обстоятельство стало предельно ясным.

Церковь и папство на Западе



На Западе процесс развития был более сложным. По мере того как влияние императора слабело и на местах его заменяли правители варварских государств, епископы нередко оказывались единственными реальными наследниками римской власти. У них не было причин отвергать императора, поскольку Западная церковь никогда не вступала в конфликт с ним: император, благословенный ревнитель ортодоксии, по счастью находился слишком далеко и не имел возможностей вмешиваться в их дела.

Мало какое обстоятельство, сопутствовавшее политическому крушению Западной Римской империи, имело столь далеко идущие последствия, как это – фактически независимое – развитие христианской церкви. В результате западное общество сформировалось как биполярная структура, в которой существовали два полюса власти и лояльности, чего никогда не знали не только греко-римский мир, но и никакая иная цивилизация. Этот дуализм церкви и государства, как ни одно другое явление, возникшее в тот же период, явился самым динамичным элементом европейского общества, став причиной конфликтов и трагедий, но вместе с тем породив исключительно плодотворные и неустанные интеллектуальные и политические дискуссии.

Но даже и при таких условиях всего этого могло бы не случиться, если бы в Италии не сложилась крайне благоприятная для папства политическая обстановка. Вестготские короли Испании и в меньшей степени Меровингские короли в Галлии обладали почти такой же властью над своими церквями и епископами, как Константинопольский император над Восточной церковью. Однако в Италии не оказалось столь же влиятельной политической силы. Папа Лев I (440–461) заслужил великую славу тем, что сам вел переговоры с Аттилой и королем вандалов Гейзерихом; по общему признанию, именно он в 452 г. убедил страшных гуннов не идти на Рим, а в 455 г. уговорил вандалов не грабить город. На самом деле, у Аттилы были веские причины покинуть Италию – прежде всего царившие в стране голод и чума; что касается Гейзериха, то он все равно разграбил Рим. Но все эти реальные обстоятельства вскоре были забыты, в то время как легенда о папе-спасителе продолжала жить и укрепляла репутацию папства.

В 494 г., когда Италией правил король остготов Теодорих, папа Геласий сформулировал различие между церковной и политической властями. «Ваше Величество, – писал он императору в Константинополь, – существуют две вещи, которыми по преимуществу и управляется этот мир: священный авторитет епископов и императорская власть. Но бремя священнослужителей тяжелее, ибо они должны выносить решения о суде Божьем также и над людскими владыками»34. Пока еще не было насущных причин для того, чтобы в полной мере осуществить доктрину Геласия, доктрину двух властей, или двух мечей (как ее стали называть впоследствии) – духовного и светского. В хаосе готских и лангобардских войн VI в. папы предпочитали видеть себя верными подданными императора. Тем не менее на практике их отношения с наместником императора в Италии, экзархом Равенны, нередко складывались крайне напряженно. Будучи епископами Рима, папы обладали непосредственной и реальной властью как в самом городе, так и во многих областях Центральной Италии. В силу обстоятельств им приходилось лавировать между экзархами, с одной стороны, и лангобардскими королями и герцогами – с другой, и эта тактика удивительным образом предвосхищала политику папства в эпоху Ренессанса. В то же самое время епископ Рима, как прямой наследник св. Петра, притязал на высший духовный авторитет перед всеми остальными епископами, по крайней мере на Западе, и на первенство перед восточными патриархами на Вселенских соборах. Уже в середине V в. Лев I говорил о царственной власти св. Петра и о праве папы «управлять всеми, кто пребывает под верховной властью Христа». Один за другим энергичные папы продолжали высказывать подобные требования.

Григорий Великий (590–604)



Первая высочайшая вершина в истории папства связана с именем Григория I, известного как Григорий Великий. Более последовательно, чем кто-либо из предшественников, он стремился подчинить власти пап всю христианскую церковь на Западе. Правда, в миссионерской практике, которую Григорий всемерно поощрял (достаточно упомянуть, например, деятельность св. Августина Кентерберийского в Англии), он достиг гораздо большего успеха, чем в отношениях со сплоченными под властью королей церковными организациями, такими, как церковь Испании или церковь Галлии. Но главным полем его деятельности оставалась Италия. Именно в понтификат Григория I была наконец предпринята серьезная попытка обращения ариан-лангобардов. Наконец, Григорий больше, чем любой другой папа, приложил руку к тому, чтобы Рим и прилегающие области стали единым политико-административным целым – основой будущей Папской области.

Благодаря деятельности Григория папство приобрело территориальные интересы и политическую роль, которые никогда уже не отделятся от его духовной миссии; более того, их часто будут объявлять неотъемлемым выражением этой духовной миссии. По мнению протестантов XVI в., духовная миссия папства тем самым была непоправимо извращена. Но Григорию I и его современникам действительность представлялась совсем в ином свете: им надлежало защитить Рим от лангобардов. Папа стремился обеспечить стабильное управление Римом и накормить тысячи людей, обездоленных войнами. Кроме того, если папа собирался действовать как независимый глава церкви, ему требовалось утвердить собственную политическую самостоятельность: в противном случае он попал бы в такую же зависимость, как патриарх Константинополя или епископы Испании и Галлии. Может быть, Григорий I и не представлял себе эти задачи с такой отчетливостью. Основная угроза папской независимости исходила скорее от лангобардов, нежели от императора; поэтому Григорий охотно обращался к императору за помощью, если рассчитывал ее получить. Полтора столетия спустя рассчитывать на это уже не приходилось, и у преемников Григория не осталось другого выхода, как просить, пусть и неохотно, у франков защиты против лангобардов. Развитие событий со всей ясностью показало: папство должно обеспечить политическую независимость, чтобы сделать убедительными свои духовные притязания. История церкви в последующую тысячу лет, включая также и опыт постреформационных протестантских церквей, не предоставила нам ни одного доказательства ошибочности этой стратегии; но она никак не опровергла и тех, кто считал, что она будет иметь пагубные последствия.

Христианство и интеллектуальная жизнь



Христианская церковь унаследовала ценности классической культуры; но для большинства христиан сохранение этой культуры, сколь бы важна она ни была, не составляло главной цели жизни. Даже такому преданному интеллектуальным занятиям человеку, как св. Иероним (ок. 347 – ок. 420), который перевел Библию на латинский язык, не раз виделось, что Христос порицает его за чрезмерное увлечение Цицероном35. Подобное отношение не было следствием только личной позиции или изменения интеллектуальных приоритетов. Вторжения варваров, войны, опустошения и грабежи в значительной мере подорвали социальную основу классической традиции – класс обеспеченных и располагавших досугом городских жителей, а также существовавшие для них школы. Этот процесс развивался медленно и неравномерно. Даже во время последнего всплеска философской и литературной деятельности в Италии при остготах друг Боэция, Кассиодор (ок. 490 – ок. 585), полагал, что самые благоприятные условия для культурного досуга способен предоставить только богатый монастырь. Сам Кассиодор основал монастырь Вивариум, в который затем и удалился. Вскоре даже в Италии почти исчезли возможности для занятий светской культурой. «Что приятного вообще осталось в мире? – вопрошал Григорий Великий, человек, вне сомнения, не питавший враждебных чувств к классическому образованию. – Повсюду мы видим войну, повсюду слышим стенания. Наши города разрушены… наши деревни стоят пустые». Удивительно не то, что значительная часть классической традиции была утрачена, но то, что люди в почти невыносимых условиях упорно сохраняли ей верность и сумели сберечь столь многие ее достижения.

Похожая ситуация сложилась в Испании и Галлии: жизнь в обедневших городах замирала, светская знать (римская, германская или смешанного происхождения) проводила время на охоте, в беспрерывных ссорах и стычках; грамотные люди все чаще обращались к церкови. К концу VI в. возможность получить светское образование почти исчезла. Исидор Севильский (570–636) написал историю вестготов, ученую хронику всемирной истории, а также целый ряд теологических сочинений. Однако наибольшее влияние на последующие поколения оказали его «Этимологии», обширный энциклопедический свод классических текстов, специально составленный для того, чтобы можно было обойтись без изучения самих языческих авторов.

Поколением ранее епископ Григорий Турский (538–594) замыслил написать историю франков, потому что, по его словам, «изучение свободных искусств пришло в упадок или, скорее, совершенно исчезло в городах Галлии». Григорий понимал, что его стиль недостаточно изящен, но утешал себя мыслью о том, что «немногие понимают философствующего ритора». Недостаток классической элегантности вполне компенсируется энергией автора. «История франков» легко читается и рисует живую картину общества, раздираемого распрями, убийствами, предательствами и местью; общества, которым, в представлении людей, правят сверхъестественные силы как добрые, так и злые. Отшельники и святые, мужчины и женщины способны подчинять эти силы с помощью истинной веры и обрядов. Но для живых еще более полезны умершие – святые и их останки, благодаря которым неизменно творятся чудеса. Первое место среди них занимает почитаемый покровитель самого Григория, св. Мартин Турский, к гробнице которого стекаются тысячи паломников.

В этом обществе все еще почитались римские традиции. Но эти традиции, существовавшие только в христианской форме, уже не были живым опытом, а сохранились лишь как прекрасные воспоминания. Да и в истории самой церкви эпоха великих философов и теологов осталась позади; она возродится при совершенно иных условиях только в XII в. В реальной жизни у общества должен быть единственный путь: осмысленное усилие вновь обрести якобы утраченное наследие христианской античности. Именно в этом состояло значение Каролингского возрождения на рубеже VIII и IX вв. (см. гл. 2).



33Строго говоря, это выражение (лат. Credo ut intellegam) принадлежит схоласту II в. Ансельму Кентерберийскому, но оно точно отражает мнение Августина.
34Папа Геласий о двух властях. Цит. по: Tierney В. The Crisis of Church and State 1050–1300. Prentice Hall: Englewood Cliffs, N.Y., 1964. P. 13.
35Марк Туллий Цицерон (106-43 до н. э.), римский государственный деятель и философ; содержание и язык его сочинений пользовались огромным влиянием в Европе на протяжении всего Средневековья.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Вильгельм Майер.
Деревня и город Германии в XIV-XVI вв.

Юлиан Борхардт.
Экономическая история Германии

И. М. Кулишер.
История экономического быта Западной Европы.Том 1

Мишель Пастуро.
Символическая история европейского средневековья

Жорж Дюби.
История Франции. Средние века
e-mail: historylib@yandex.ru
X