Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Гельмут Кенигсбергер.   Средневековая Европа 400-1500 годы

Византия

Со времени своего основания в качестве имперской столицы Константинополь служил форпостом на пути вторжений варваров с севера. После потери Египта и Сирии ему пришлось отражать нападения с юга и с востока. Арабы смогли окончательно присоединить Сирию, только объединив действия сирийско-арабского флота против Византии. Они напали на остров Кипр и на Родос, где окончательно разрушили к тому времени уже рухнувшую 35-метровую статую Колосса родосского. В 653 г. ее – одно из Семи чудес света51 – продали как металлический лом еврейскому купцу. С 674 по 678 г. и второй раз в 717–718 гг. арабы осаждали сам Константинополь, но могучие стены, возведенные Феодосием II, выстояли. На море арабский флот был заперт в заливе и в конце концов сожжен греческим огнем – составом из нефти, серы и негашеной извести, – который сильно горел даже под водой52. Византийские корабли метали этот состав из специальных труб, напоминавших огнеметы; попадая на деревянные поверхности, он производил опустошительное действие. Византийцы хранили секрет греческого огня в такой тайне, что арабы так никогда и не узнали о нем, да и сейчас мы лишь приблизительно представляем себе его состав.

Однако, сколь бы велико ни было техническое превосходство этого секретного оружия надо всем, что имели в своем распоряжении враги Византии до начала применения пороха и огнестрельного оружия в XV в., вероятно, еще большую роль в жизнестойкости Византии сыграло реформирование социальной и военной организации государства. Во времена Юстиниана империя все еще сохраняла по преимуществу гражданскую организацию – с центральным правительством и провинциальной администрацией, которая набиралась из гражданских лиц. Профессиональная, в основном наемная, армия была совершенно самостоятельным институтом. Но с конца VI в. в Африке и в Италии, а затем и в сердце империи – в Греции и Анатолии гражданская и военная администрации стали объединяться в масштабах имперских территориальных единиц («фема») под началом военного губернатора. Потеря богатых провинций – Сирии и Египта – ускорила этот процесс, поскольку была утрачена значительная часть государственных поступлений от налогов, на которые содержалась большая профессиональная армия. Теперь солдаты жили на земле и получали плату натурой, за что им вменялось проводить в армии хотя бы часть года. Такая система оказалась весьма эффективной. Многие столетия Византийскую империю успешно защищали свободные и вооруженные крестьяне, жившие по большей части в самоуправляющихся деревнях. Их поддерживали отряды профессиональных войск, профессиональный флот с его замечательной огневой мощью, а также взвешенная и гибкая дипломатическая политика. Подобная организация послужила залогом долголетия восточной части Римской империи.

Вместе с тем крупные землевладельцы позднеримских времен не исчезли полностью. Напротив, с конца IX в. они вновь стали испрашивать владения и полномочия – преимущественно за счет свободных крестьян. Некоторые императоры поддерживали их из соображений политической тактики. Однако социальные и военные последствия этого процесса вполне проявились только в XI в.

Потеря Сирии и Египта означала также утрату большинства крупных городов империи. Тем не менее старая римская бюрократия продолжала функционировать и пополнялась, как это было всегда, представителями образованных городских классов, светской элиты. На Западе, прежде всего за пределами Италии, ничего подобного уже давно не осталось. Византийская администрация, безусловно, была коррумпирована, и ее лабиринты вкупе со сложностями дворцового церемониала и хитросплетениями придворной политики вошли в поговорку, сделав само слово «византийский» синонимом изощренной запутанности и изменчивости. При этом Византийская империя управлялась гораздо эффективнее, чем окружавшие ее и часто враждебные ей государства или любое западное государство на территории Римской империи.

Константинополь, единственный большой город, оставшийся в Византии, был как никогда богат и великолепен. Путешественников ослепляли своим блеском храм Св. Софии, необозримый императорский дворец, обращенный и к Босфору, и к побережью Малой Азии, сотни церквей и прежде всего несчетное, казавшееся бесконечным множество христианских святынь в этих церквях. А император в украшенной жемчугом короне, облаченный в отделанные драгоценными камнями пурпурные шелковые одежды, которые дозволялось носить лишь ему самому и его ближайшим родственникам, казался наместником Бога на земле, поставленным высшей волей надо всеми королями и правителями. Византийский придворный церемониал имел такое же ритуальное значение, как богослужение. Власть императора была абсолютной и в государстве, и в церкви: он издавал законы, вводил налоги, регулировал торговлю, назначал епископов и патриархов и даже трактовал вопросы вероучения. Тем не менее его власть не имела деспотического характера; римское право оставалось в силе, а христианская ортодоксия была необходимым условием императорской мощи. Если император давал повод усомниться в своей верности этим незыблемым основам, если даже он просто проявлял некомпетентность или терял популярность, придворные группировки или армия вполне могли сместить или убить его, как они часто поступали еще с римскими императорами, если вспомнить расправу с Калигулой в 41 г. н. э.

Наследование власти по принципу первородства, то есть ее переход к старшему сыну правителя, так и не стало в Римской империи безоговорочным правилом. Показательно, что в государстве халифов, во многом следовавших римским традициям, такого закона тоже не было. Тем не менее считалось вполне естественным, что власть наследует член императорской семьи. Чтобы укрепить свое положение, императоры нередко назначали соправителями родственников или способных военачальников – именно так поступали Диоклетиан и другие римские императоры предшествующих столетий. С 867 по 1065 г. Византией правила сильная Македонская династия, и императоры этой династии в X в. опирались на ряд выдающихся полководцев – в качестве соправителей или полномочных наместников.

Арабская экспансия, от Кавказа до Франкского королевства, была приостановлена в первой половине VIII в. Только на Сицилии, отнятой у Византии после 875 г., мусульмане все еще одерживали крупные победы над христианами. В IX в. великая империя Аббасидов распалась на несколько фактически независимых государств. Для Византии открылись благоприятные возможности, и в X в. ее войска отвоевали Армению и достигли верховьев Евфрата. Крупные города Сирии – Алеппо, Бейрут и даже Дамаск, бывшая столица Омейядов, – перешли в руки христиан. Совсем близко, казалось, был и Иерусалим. Византийцы высадились на Крите и Кипре и вновь захватили эти острова. Столь же важными стали успехи на севере. К концу X в. было задержано продвижение русских к черноморскому побережью и начато обращение Руси в христианство. На Балканском полуострове болгары, к тому времени усвоившие славянский язык и принявшие христианство, создали мощное государство, которое не раз угрожало самому Константинополю. Но теперь и болгары потерпели решительное поражение, разгромленные императором Василием II «Болгаробойцей» (976-1025). Граница империи вновь шла вдоль нижнего Дуная. Незадолго до своей смерти Василий планировал возвращение Сицилии; в конце концов ему не хватило времени, но никогда еще со времен Юстиниана и Ираклия Византийская империя не была так сильна, а ее земли – так обширны: и всего этого удалось добиться после ожесточенной борьбы с арабами, аварами, славянами и болгарами. Вряд ли можно было привести более впечатляющее доказательство неслабеющей жизнеспособности и гибкости римских имперских традиций.

Иконоборческий спор



Если политическое единство Римской империи было разрушено в V в. и уже не возродилось, то церковь сохранила свое единство. Арабские завоевания, отрезавшие церкви Сирии и Египта, долгое время служившие источником смут и ересей, способствовали укреплению единства Греческой и Латинской церквей. Однако постепенно, а для современников почти неощутимо обе церкви стали отходить друг от друга. Первое открытое разногласие случилось в VIII в. В 726 г. император Лев III (717–741), спаситель Константинополя во время второй арабской осады (717–718), приказал удалить изображение Христа с двери императорского дворца. Четыре года спустя он довел свой замысел до конца, издав указ, запрещавший почитание всех религиозных изображений. Иконы Христа, Девы Марии и святых, представлявшие собой объекты почитания и преклонения, были распространены повсеместно: в частных домах, в церквях, в общественных зданиях. Их помещали на городских стенах, брали в боевые походы, чтобы знаменовать победу Христа, которая, по всеобщему убеждению, и была предназначением Византии. Особо почитали священные изображения, которые считались божественным, нерукотворным творением, например Эдесский плат, кусок ткани с отпечатком распятого человека: якобы саван Христа. Впоследствии некоторые стали отождествлять его с Туринской плащаницей: на ней было похожее изображение, но в остальном она не имеет ничего общего с Эдесским платом и относится, самое раннее, к XIV в.

Почему же, если священные изображения были так популярны, император Лев III издал подобный указ? Историки много спорили по этому вопросу, ибо источники не дают на него определенного ответа. Несомненно по крайней мере одно: среди евреев и мусульман того времени была сильна тенденция к строгому соблюдению второй заповеди: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу…» (Исход 20, 4). Эта традиция находила отклики и среди христиан. Весьма возможно, что они, и в том числе сам император Лев III, полагали обрушившиеся на империю невзгоды знаком Божьего гнева, вызванного повсеместным и публичным пренебрежением Его строгой заповедью. Почитание священных изображений было связано прежде всего с монастырями. Несмотря на все преклонение византийцев перед монахами и священнослужителями, кричащее богатство монастырей вызывало возмущение в обществе, а иконы символизировали это богатство. Итак, иконы начали снимать, закрашивать или просто уничтожать; лишь немногие церкви избежали ярости иконоборцев, разбивавших священные образы, заклеймивших своих противников как идолопоклонников и начавших преследовать их.

На Западе такого неприятия икон не было – нечто подобное случилось лишь спустя 800 лет53. В Риме посчитали, что духовная независимость церкви поставлена под угрозу. Папа Григорий II (715–731) выразил протест против вмешательства императора в дела веры и наложил арест на императорские доходы в Италии. Его преемник Григорий III (731–740) созвал собор в Риме, который осудил иконоборчество. Император в качестве ответной меры заключил в тюрьму папского легата, вывел итальянские епархии Византии из-под юрисдикции папы и передал их патриарху Константинопольскому.

Разрыв Рима с Константинополем был подтвержден на соборе греческих епископов, вновь провозгласившем осуждение икон (754). Именно этот разрыв фактически подтолкнул папство к судьбоносному союзу с франками, поскольку отныне папы лишились помощи императора в борьбе с лангобардами.

В 780 г. вдовствующая императрица Ирина стала регентшей и соправительницей при своем несовершеннолетнем сыне, Константине IV. Как и большинство честолюбивых и властных женщин, она не удостоилась лестных отзывов историков: черты характера, которые в мужчине считаются само собой разумеющимися, представлялись совершенно неподобающими для женщины. Мягкосердечие, безусловно, не входило в число добродетелей византийской придворной политики; Ирина безжалостно противодействовала столь же безжалостным усилиям своего сына и других придворных избавиться от нее. В 797 г. она приказала ослепить сына – обычный византийский способ расправы с противниками, даже в том случае, если ими были ближайшие родственники. Затем объявила себя императором (но не императрицей!), и именно это обстоятельство дало папе законный повод короновать Карла Великого римским императором: поскольку, рассуждал папа, женщина не может быть императором и, следовательно, титул императора не принадлежит никому. Следуя соображениям политической целесообразности, Ирина не сразу, но согласилась признать титул Карла Великого, по крайней мере на время: в конце концов, существование двух императоров – одного в Риме, а другого в Константинополе – не было чем-то новым или необычным. Ирина нуждалась в поддержке Запада, а также, возможно, и в силу личных религиозных убеждений, она решила положить конец иконоборчеству: Никейский собор 787 г. восстановил почитание священных изображений. За отмену иконоборчества Ирину посмертно канонизировали, хотя трудно найти более сомнительного святого даже в обширном православном календаре. Современники Ирины, однако, не страдали такой забывчивостью: в 802 г. она была свергнута и умерла в изгнании на острове Лесбос.

В IX в., когда болгары расширили свои владения на Балканах, а византийцы потерпели ряд военных неудач, император Лев V вновь запретил почитание священных изображений. И вновь Латинская церковь осудила этот запрет. Наконец, в 843 г., и опять по инициативе вдовствующей императрицы, Феодоры, почитание икон окончательно восстановили. Открытый разрыв между Греческой и Римской церквями тем самым был ликвидирован. Но иконоборческие споры высветили серьезные расхождения между Римом и Константинополем в понимании христианской веры, а также в отношении к участию императора в религиозных и церковных делах. Взаимные чувства оставались напряженными, но прошло еще два столетия, прежде чем наконец произошел окончательный разрыв между Восточной и Западной церквями.

Но даже более важным, чем теологические разногласия, обстоятельством было стремление пап политически ориентироваться на Запад. Союз с франками не только освободил их от опасности оказаться под властью лангобардов, но и дал возможность выдвигать политические притязания, далеко превышавшие все возможное прежде. Основой папских притязаний служил так называемый «Константинов дар», грамота, согласно которой император Константин даровал папе Сильвестру I первенство перед всеми другими патриархами и наделял его императорской властью над Римом, Италией и всеми западными провинциями Римской империи.

Хотя реальный документ был подделкой VIII в., его подлинность признавали почти все, вероятно, даже сами изготовители подделки, которые могли считать, что они лишь восстановили истинное положение вещей. Именно этот документ служил основанием притязаний средневековых пап на роль судьи королей и императоров и даже светских властителей всего Запада; именно из этой традиции они выводили свое право короновать западных императоров и требовать полного повиновения от всей Западной церкви.

В достижении этих целей папы имели огромное преимущество: они могли выступать как преемники св. Петра. Например, на соборе в Уитби точка зрения папы взяла верх над ирландской традицией, когда сторонник папы сказал: «И даже если этот ваш Колумбан… был святым человеком и изрекал великие слова, разве можно предпочесть его святейшему предводителю всех апостолов, которому Господь сказал: Ты Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою?»

В течение долгого времени папство довольствовалось тем, что ему даровали Пипин и Карл Великий. Эти дары были щедрыми, так как позволяли твердо держать в руках власть над Римом и Центральной Италией. Вместе с тем в самом Франкском королевстве власть над церковью по-прежнему принадлежала королям. Папы не могли контролировать даже христианизацию языческих стран: св. Виллиброрд, св. Бонифаций и другие английские и ирландские миссионеры, приходившие в земли фризов и саксов, были убежденными сторонниками папства, но им так и не удалось обратить основную массу языческого населения. Зато это удалось Карлу Великому и его солдатам, которые силой насаждали христианство в захваченных областях и вводили там франкскую церковную систему с ее духовными санкциями: деятельность, совмещавшая как политическое, так и религиозное измерение.

С ослаблением Каролингской империи папство превратилось в пешку в политической игре влиятельных римских семей. И только германские правители – Оттон Великий, его сын и внук – вызволили папство из этого плачевного состояния и вернули ему уважение западного христианского сообщества. Показательно, что Оттон III отдал церковные организации новооснованных королевств и восточных княжеств Венгрии, Чехии54 и Польши под прямую власть пап, игнорируя традиционные притязания германского епископата.

Естественно, за императорское благоволение папство должно было заплатить определенную цену – согласиться со своей фактической зависимостью от германских императоров. Но со временем оно – что было столь же естественно – пришло к выводу, что цена слишком высока.



51Семь чудес света: египетские пирамиды (III тыс. до н. э.), статуя Зевса в Олимпии (ок. 430 г. до н. э.), храм Артемиды Эфесской (ок. 550 г. до н. э.), Мавзолей в Галикарнасе (середина IV в. до н. э.), Александрийский маяк на о. Фарос (ок. 280 г. до н. э.), Висячие сады Семирамиды в Вавилоне (ок. 660 г. до н. э.) и Колосс родосский (ок. 292–280 гг. до н. э.).
52Г.Г. Кёнигсбергер повторяет сведения византийских хроник, не соответствующие действительности. Данная смесь, благодаря присутствию в ней нефти (горного масла, как ее тогда называли), была более легкой, чем вода, и горела на поверхности воды, но не под водой – это уже домыслы хронистов.
53Koenigsberger H.G. Op. cit. Ch. 3.
54Это ошибочное утверждение. Пражское епископство было подчинено юрисдикции германской кафедры – Майнцского архиепископства.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А. Л. Станиславский.
Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории

Сьюард Десмонд.
Генрих V

под ред. А.Н. Чистозвонова.
Социальная природа средневекового бюргерства 13-17 вв.

С. П. Карпов.
Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII-XV вв.

С.Д. Сказкин.
Очерки по истории западно-европейского крестьянства в средние века
e-mail: historylib@yandex.ru
X