Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Гельмут Кенигсбергер.   Средневековая Европа 400-1500 годы

Первое тысячелетие христианства

Христианская Европа, приближаясь к тысячному году от Рождества Христова, вероятно, была охвачена ужасом перед грядущим концом света. Однако до нас не дошло сколько-нибудь значительного числа свидетельств: для этой эпохи их сохранилось не больше, чем для иных периодов. Веру в неизбежность грядущего Судного Дня разделяли даже высокообразованные люди вплоть до конца XVII в. Однако, в XI в. людей гораздо больше занимали смерть и воскресение Христа, чем его рождение, а потому 1033 г. многим казался более важным, чем тысячный. Тем не менее отмеченные около 1070 г. многочисленные знамения – кометы и затмения, – как считалось, предвещали бедствия и перевороты, падение влияния великих людей или их смерть. Планеты, казалось, вступили в войну друг с другом, а дьявол и его демоны ополчились против сил света. Великая цепь бытия, о которой говорил св. Августин, подразумевала, что все события в мире взаимосвязаны. Монахи XI в., писавшие хроники, не замедлили отметить моральный и религиозный упадок эпохи.

Ничего необычного не происходило, но для некоторых хронистов по крайней мере конец 1033 г., по-видимому, предвещал прекращение всемирного кризиса.

В тысячном году после страстей Господа нашего, – писал бургундский монах Радульф Глабер, – ливни туч грозовых прекратились, повинуясь божественной благодати и милосердию. Небо начало улыбаться… и своей безмятежностью и безоблачностью говорило о великодушии Творца. Вся земля была покрыта приятнейшей зеленью и изобильными плодами, которые обратили голод в бегство58.


Для современного историка эта картина занимающейся зари нового благодатного дня может служить хорошей метафорой экономической и культурной истории Европы после тысячного года.

Климат



Улучшение климатических условий, которое началось некоторое время назад, в XI и XII вв., по-видимому, продолжалось. Историки отмечают, что в этот период произошло, в частности, повышение температуры. Оно не могло, конечно, существенно изменить сроки вегетации, но было достаточным для того, чтобы на юге Англии культивировали виноград. Лучшие из английских вин ничуть не уступали французским – по крайней мере так полагали патриотически настроенные авторы того времени. Но потепление имело и свою оборотную сторону: так, мы читаем о появлении во Франции целых туч саранчи. Как изменение климата повлияло на среднюю урожайность, точно не известно, хотя вполне можно предположить, что сократившиеся зимы и более длительные теплые сезоны сыграли благоприятную роль в тех областях, где период вегетации был критически короток, – в Исландии, Скандинавии, Шотландии и, возможно, на центральном плоскогорье Кастилии Месете.

Население



О том, как изменялась численность населения, нам известно лишь немногим больше. Точные цифры, разумеется, нельзя установить – переписи населения в ту эпоху не проводились. Тем не менее вполне возможны приблизительные подсчеты. Так, более или менее очевидно, что ко времени нормандского завоевания (1066) население Англии составляло приблизительно 1,5 млн. человек, а к 1340 г., накануне начала великой эпидемии чумы, выросло в три раза. В других регионах Европы население также увеличивалось.

Прирост населения обусловлен несколькими причинами. Прежде всего по завершении вторжений викингов, венгров и сарацин жизнь в Европе стала более спокойной; вместе с тем насилие по-прежнему было элементом повседневности: местные войны и кровная вражда продолжали собирать свою дань в виде человеческих жизней. В большей мере росту населения способствовал упадок рабства; землевладельцы обнаружили, что гораздо удобнее и дешевле дать своим работникам небольшие земельные наделы, чем круглый год предоставлять им еду, одежду и кров. Получив землю, люди обзаводились семьей, количество членов которой постоянно возрастало. Постепенно исчезали большие патриархальные семьи, которые сменяли нуклеарные, включавшие родителей и зависимых от них детей.

Детская смертность тем не менее оставалась ужасающе высокой. По подсчетам историков, уровень смертности в первый год жизни достигал 15–20 %, а в первые 20 лет – приблизительно 30 %. Женщины в возрасте от 20 до 40 лет были гораздо более уязвимы, чем мужчины. Беременность нередко приводила к фатальному исходу, а еще чаще дурно отражалась на здоровье, что усугублялось тяжелой работой в поле и дома, выпадавшей на долю женщин. Поэтому они обычно оказывались первыми жертвами туберкулеза или оспы, а в средиземноморских странах – эпидемий малярии. Женская смертность была высока и намного превышала смертность молодых мужчин, погибавших в сражениях. В возрастной группе от 20 до 40 лет численность мужчин в среднем, вероятно, на 20–30 % превышала численность женщин. На возрастные диспропорции, конечно, влияли обет безбрачия и уход в монашество, которые объяснялись религиозными причинами, но не только: в обществе постоянно не хватало годных к замужеству женщин.

Расширение сельскохозяйственных угодий



Вероятно, единственной по-настоящему существенной причиной роста населения стало увеличение площади обрабатываемых земель. По большей части оно сводилось к подъему новых земель вблизи уже существовавших поселений. В конце XII в. в некоторых регионах Западной Европы (например, Фландрии и Прирейнской области) больше не оставалось легкодоступных целинных земель, что побуждало искать их в других местах. Это стало одной из главных причин первой в рамках тысячелетия волны миграции жителей Европы с запада на восток. Германцы, отныне направлявшиеся за Эльбу, Одер и Вислу для заселения и христианизации земель, на которых обитали сравнительно немногочисленные и значительно более примитивные племена, могли рассматривать свое движение как великую колонизаторскую и цивилизаторскую миссию. Для славянских племен, давно освоившихся на этих территориях, немцы были захватчиками, отнимавшими землю и убивавшими жителей. О германской экспансии на восток подробнее будет сказано ниже.

Технологический прогресс



Значительное расширение площади обрабатываемых земель в XI–XII вв. было бы невозможно при использовании орудий и инструментов Каролингской эпохи. Самым значительным новшеством стало широкое распространение металлических изделий. Железную руду начали добывать во многих областях Европы, откуда его продавали в бедные этим сырьем регионы. Наибольшим спросом пользовалось оружие – мечи, шлемы, кольчуги. Но кузнецы-оружейники ковали также серпы и косы, топоры и пилы, молотки и гвозди. Металлические инструменты облегчали строительство водяных мельниц. Они были изобретены довольно давно, вероятно, в I в. до н. э.; известно, что их использовали для помола зерна в таких столь отдаленных друг от друга землях, как Китай, Анатолия и Дания. В эпоху раннего Средневековья водяные мельницы были редкостью, но в XI в., когда металлические инструменты стали более доступными, их число резко возросло; «Книга Страшного суда» 1086 г. насчитывала в Англии около шести тысяч водяных мельниц. Впервые в повседневный быт Европы вошел механизм, который приводился в движение силой природы, а не людьми или животными. Практически в каждой деревне теперь был человек, достаточно сведущий, чтобы по крайней мере отремонтировать такую мельницу. Поскольку принцип ее действия стал широко известен, она могла использоваться в самых разных целях: например, с ее помощью приводились в движение кузнечные молоты и воздуходувные мехи.

В равнинных областях, где не было быстрых рек, способных крутить водяные колеса, строили ветряные мельницы. Они были изобретены в Персии в X в., а возможно, и ранее. При каких обстоятельствах эти мельницы, равно как и другие технические изобретения, появились в Европе, до сих пор остается неясным; в любом случае – пришли они с арабами или были изобретены на месте – такие мельницы, согласно документам, появились в Англии и Франции начиная примерно с 1180 г. Они быстро распространились по всей Европе и Среднему Востоку и вплоть до первой половины XX в. оставались характерным и живописным элементом европейского ландшафта.

Плуги и полевая система



Столь же важными оказались распространявшиеся сельскохозяйственные орудия. Тяжелый колесный плуг с железным лемехом впервые стали использовать славянские племена в эпоху раннего Средневековья. Он оказался весьма эффективным на тяжелых почвах (которые протянулись широкой равнинной полосой от Польши через Германию и Северную Францию вплоть до центральных областей Англии), однако входил в обиход довольно медленно. Дело было не только в дороговизне железа, но и в тягловой силе: такой плуг могла тащить лишь упряжка из 6–8 быков. Поэтому пахота оставалась делом всей деревни, а не отдельной семьи. Чтобы упряжку не приходилось слишком часто поворачивать, поля «нарезали» в виде длинных узких полос; они находились в индивидуальном владении, но обрабатывались совместно. Подобная система легче внедрялась на нови, нежели на издавна эксплуатировавшихся землях, которые обычно представляли собой небольшие квадратные поля, пригодные для поперечной пахоты легким бесколесным плугом. Вообще говоря, колесный плуг и система открытых полей в форме длинных полос стали обычным явлением к северу от Альп, в то время как в Средиземноморье, с его более легкими почвами и более плотным населением, сохранялись традиционные плуг и системы полей.

В эпоху раннего Средневековья поле обрабатывали один или два сезона, а затем на несколько лет оставляли под паром. В связи с ростом населения землю стали использовать более экономно, разделяя поле на три части. Одну часть засевали озимыми (обычно рожью или пшеницей), другую яровыми – овсом, ячменем, иногда бобовыми, третью часть отводили под пар. Предназначение каждой их трех частей периодическим менялось. Трехполье внедрялось в аграрную политику в течение долгого времени, но там, где оно прививалось, урожайность, то есть отношение собранного к посеянному, поднималась с сам-два до сам-три. По современным меркам такие показатели выглядят удручающе низкими, но для того времени это было выдающимся достижением, ибо по сравнению с эпохой Каролингов, когда урожая хватало только для потребления, он вырос вдвое.

Сеньория и манор



Некоторая часть возросшего прибавочного продукта оставалась у крестьян, что увеличивало их шансы на выживание. Большая его доля, однако, насильственно забиралась владельцами маноров и сеньорий59. Главные сведения об этих поместьях сообщает нам знаменитая «Книга Страшного суда»60 1086 г., составленная по приказу Вильгельма Завоевателя (1066–1087) королевскими уполномоченными: в каждом графстве и в каждой деревне они записывали, кто владеет или пользуется землей, каково число держателей земли, каковы их обязанности перед землевладельцами и даже сколько у них пахотных упряжек и сельскохозяйственных орудий. Сведения полагалось предоставить за три срока: за время Эдуарда Исповедника (предшественника Гарольда), за время вступления Вильгельма на престол и за время составления «Книги Страшного суда», то есть за 1086 г. Цель подобной переписи состояла не столько в том, чтобы обеспечить базу для налогообложения, сколько в официальной фиксации статуса земельных владений после периода хаоса, связанного с нормандским завоеванием, сопротивлением англосаксов и передачей поместий последних победителям. «Книга Страшного суда» отныне и навсегда устанавливала важнейший принцип: все земли можно получать во владение только от короля. В странах континентальной Европы не существовало даже отдаленного подобия такой описи; но для историка пробел в известной мере восполняет письменная отчетность отдельных поместий, в особенности монастырских владений.

Во многих из этих поместий крестьяне были зависимыми, то есть лично несвободными, они не имели права покидать поместье без разрешения владельца и нередко должны были работать на приусадебных угодьях. Им вменялось в обязанность платить определенные суммы за свои наделы, а также и по другим поводам. Многие землевладельцы обладали на своих землях судебной властью, которая нередко распространялась не только на само поместье, но и на деревню или даже целый округ, так что позволяла иметь неплохие доходы от штрафов и конфискаций.

Развитие денежной экономики



Развитие сельского хозяйства и увеличение его продуктивности означали, что гораздо большее число людей может посвящать себя иным занятиям, нежели производство продовольствия. Ремесленники и купцы, монахи и монахини, крупные феодалы и духовенство все чаще покупали нужные им продукты, даже если сами владели землей. На деревенских рынках и на крупных ярмарках уже не было натурального обмена товарами: люди стали покупать и продавать за деньги, ставшие отныне общедоступными. Серебро, существенная часть которого добывалась в Германии, широко распространилось благодаря торговле и грабежам. Викинги смогли вывезти значительные суммы из Англии и еще больше получали путем прямого вымогательства – знаменитой «датской дани» (danegeld)61. Основная часть этих денег вернулась в Англию в качестве платы за экспорт шерсти, торговля которой составляла основу денежного благополучия Англии в течение всего Средневековья.

Серебряные монеты чеканились главным образом из металла, добывавшегося в горах Гарца (Центральная Германия). Это месторождение было открыто в 970 г., по некоторым сведениям, самим императором Оттоном I. Долгое время Гарц оставался основным регионом добычи серебра, а с расположенными здесь шахтами, вероятно, связано происхождение легенды о Белоснежке и семи гномах.

После того как деньги появились в сельской местности, землевладельцы получили возможность требовать денежный оброк вместо натурального продукта или отработок. Это новшество знаменовало начало распада традиционных земельных имений манора или сеньории уже в XII в. Процесс шел медленно: он в равной мере зависел и от местных традиций, и от уровня экономического развития, и от правильной оценки доходности как труда зависимого или наемного крестьянина, так и денежной ренты.

Специализация и профессионализация



Развитие денежной экономики представляло собой одновременно и результат, и причину другого важнейшего процесса эпохи – разделения труда, его специализации и профессионализации. В деревне свободных крестьян-воинов, которые, впрочем, не исчезли совершенно, сменили, с одной стороны, землевладельцы-рыцари, профессиональные воины par excellance, а с другой – зависимые крестьяне, переставшие быть воинами. Если крестьянин хотел посвятить себя военному делу, ему приходилось оставлять хозяйство и превращаться в профессионального солдата. Немало таких солдат было в армии Вильгельма Завоевателя, с которой он вторгся в Англию в 1066 г. Внутри самого крестьянского сословия теперь выделялись кузнецы или колесные мастера, и многие лишь часть времени хозяйствовали на земле, совмещая аграрный труд с работой столяра, плотника, кирпичника, каменщика, мельника или сапожника.

Как же обстояло дело с более сложными ремеслами, редко известными деревенским мастерам, например с колокольным литьем? После того как мастер отливал 4–6 колоколов для церкви маленького города – а такое приобретение город мог позволить себе лишь однажды и безо всякой надежды повторить его, разве что церковь сгорала или, напротив, удавалось построить еще одну, – ему приходилось двигаться дальше, ибо в том же городе работы для него больше не было. Как правило, путь в поисках следующего заказа предстоял долгий. Точно в такой же ситуации находились и другие мастера – строители церквей, кузнецы, изготовлявшие дорогое штучное оружие, и даже солдаты-наемники. Норманны, самые умелые и профессиональные воины XI в., требовались по всей Европе – в Византии и Южной Италии, равно как во Франции, Англии и Ирландии.

Самой важной, однако, оставалась духовная деятельность. Служители церкви, необходимость в которых ощущалась по всей Европе, были профессионалами в своем деле. Значительная часть городов и деревень могла позволить себе в лучшем случае содержание приходского священника, который восполнял недостаток средств к существованию работой на земле. В силу этого он имел возможность проводить только важнейшие обряды – крещение, заключение брака, исповедь и погребение. Жителям деревни везло, если он осуществлял и пастырские обязанности. Для иных направлений церковно-религиозного общения – церковное управление, образование, миссии в языческие земли – требовалась подготовка более высокого уровня, которой не обладало приходское духовенство. Люди с такой подготовкой переезжали туда, где они были нужны; миграция духовенства облегчалась фактом церковной монополии на знание единого языка культурного общения – латыни. Никто в XI в. не находил странным, что Вильгельм Завоеватель и его сын назначили архиепископами Кентерберийскими двух итальянцев: Ланфранка и Ансельма. Христианская церковь с самого начала своего легального существования в Римской империи была общеимперской, а значит – универсальной организацией. Средневековое духовенство, прежде всего папство, прилагало усилия, чтобы сохранять интернациональный характер Латинской церкви.

Специализация и единство средневековой Европы



Лишь на уровне высокопрофессиональных занятий, и только на этом уровне, существовали механизмы культурной и социальной общности, которая предопределила единство средневековой Европы. На всех иных уровнях Европу следует рассматривать как конгломерат крестьянских и племенных сообществ, упорно державшихся за свои древние обычаи и традиционные языки, редко интересовавшихся чем-либо происходившим за пределами их местности. Вместе с тем в Европе начал складываться узкий круг людей, обладавших выдающимся мастерством в своих областях. Европейское общество нуждалось в таких профессионалах, но их нельзя было найти на местном уровне: они могли поддерживаться только в масштабах всего Латинского мира. В такой же мере это относится и к производимой продукции. В большинстве своем локальные сообщества производили почти все для себя необходимое. Незначительный прибавочный продукт, как правило специализированный, не был нужен ни в соседних деревнях, ни даже в соседних районах. Но лен и шерсть для изготовления одежды, шкуры и дорогие меха для зимних накидок, пенька для веревок, вино для месс и личного употребления, соль для приправ и хранения продуктов, всевозможные металлы для разнообразных сельскохозяйственных орудий, ремесленных инструментов и оружия – все эти товары приходилось продавать, перевозя их, иногда в ничтожных количествах, на огромные расстояния. Некоторые районы начали специализироваться на производстве определенного сырья: в отдельных областях Англии разводили овец для получения шерсти, в Скандинавии, Испании и Центральной Германии – добывали железо, а в Германии – сверх того еще и серебро. В других частях Европы развивалось искусство изготовления качественной одежды, как это было, например, во Фландрии и Северной Италии. К XII в. оба региона стали наиболее экономически развитыми в Европе, а торговые связи между ними превратились в своеобразную ось, вдоль которой в основном и концентрировалась экономическая жизнь. Эта жизнь не сводилась более к обмену дарами или к спорадическим появлениям каравана еврейских купцов. Напротив, она приобретала черты организованной торговли, которая никогда не прекращалась в Средиземноморье и начала регулироваться растущим количеством международных договоров и торговых постановлений. Ее осуществление взяли в руки купцы-профессионалы, то есть обученные грамоте и счету люди, которым необходимо было владеть международным языком. Таким языком стала, как и в церкви, латынь, хотя в некоторых областях Европы региональными лингва франка62 выступали другие языки, например немецкий в прибалтийском регионе или франко-нормандский на берегах Ла-Манша.

Международная торговля, ярмарки и города



Купцы встречались и «обменивались» товарами на международных ярмарках, используя при расчетах довольно сложные денежные и кредитные операции. Им нужны были постоянные дома и склады, то есть места, где они могли бы жить вне рамок феодального общества, военные и трудовые обязанности которого основывались на землевладении и регулировались феодальным и обычным правом. Если при каждом имущественном разногласии купцу приходилось бы отстаивать свои права в поединке, как он вообще смог бы торговать? Поэтому необходимость в подходящих для них законах и защите ощущалась все сильнее, а найти такие можно было только в городах, больших и малых.

Многие города Европы, прежде всего Италии и Испании, но также и на всей остальной территории прежней Римской империи были основаны римлянами и продолжали существовать в эпоху раннего Средневековья, хотя их размеры сильно сократились. Но еще больше городов возникло к северу от Альп с XI по XIII в. Весьма часто их основателями были коронованные особы или епископы, для которых города служили центрами управления и власти, опорными пунктами, но в первую очередь – источником поступления денег. В свою очередь жители городов также стремились к власти, чтобы издавать собственные законы и самим решать свою судьбу с помощью городского самоуправления. В обмен на повинности, денежные займы или прямые выплаты города получали от своих господ хартии вольности; временами им приходилось силой отстаивать свою автономию. К 1200 г. многие итальянские города стали фактически независимыми политическими образованиями, а большинство городов к северу от Альп в той или иной мере добились самоуправления. Различия в организации городской жизни определились раскладом политических сил в отдельных регионах (см. гл. 6).

Трудно переоценить историческое значение этого процесса. Наряду с распространением иерархических и военных установок феодального общественного устройства и формированием все более эффективной монархической власти возникали сообщества, основанные на совершенно иных принципах – принципах братства и взаимодействия свободных людей в рамках добровольных, по крайней мере в начальный период, союзов. Ни сами эти сообщества, ни их уставы не были, конечно, демократическими в современном смысле слова. Обычно они не давали равных прав всем своим членам, но при этом все их члены составляли единую корпорацию как в правовом отношении, так и с точки зрения сознания своей привилегированной обособленности от окружающего мира. Об этой обособленности наглядно свидетельствовали городские стены и – менее очевидно, но не менее важно – различия между феодальными и городскими законами. Так, в 1066 г. хартия города Хёй в Нидерландах заменила обычай решения спора поединком принесением клятвы. Если человек желал заявить, что он не виновен в невыплате долга, ему нужно было найти трех «поручителей клятвы». Пятьдесят лет спустя похожие привилегии получил гораздо более крупный город – Ипр, а в течение XII в. они распространились и на другие крупные города. Не менее существенной для торговых городов стала отмена норм обычного права, дававших местным феодалам возможность присваивать себе имущество купцов, умерших на их землях. В отличие от феодального права, городское право было кодифицированным, единообразным и рационально предсказуемым. Его действие изначально распространялось на свободных горожан, то есть граждан города, но оно не защищало поденных рабочих, подмастерьев и всевозможную прислугу мужского и женского пола. Со временем, однако, в большинстве городов возобладал принцип равенства перед законом, который распространился и на неполноправных жителей. «Городской воздух делает свободным» – это утверждение стало одним из важнейших принципов средневекового права.

Исключительность правового статуса отличает города Средневековья как от античных, так и от современных городов: впоследствии горожане подчинялись тем же законам, что и остальные граждане государства. Политическо-корпоративной организации средневековых городов подражали, воспроизводя ее основные принципы, другие сообщества, имевшие более узкую, скорее профессиональную политическую специфику: купеческие гильдии и ремесленные цехи, университеты и рыцарские ордена. Вероятно, самой важной чертой Латинской Европы, отличавшей ее от других цивилизаций, стали именно эти повсеместно распространившиеся сообщества с их всепроникающим корпоративным духом.

Города с момента возникновения сразу же превращались в своего рода магнит для сельского населения близлежащих территорий и двигатель их экономического развития. Города не просто создавали благоприятные условия для незамирающей торговой активности, но и порождали важнейшие для такой торговли институты – постоянные рынки и пункты розничной торговли. Первые торговые лавки принадлежали ремесленникам, мясникам, булочникам, сапожникам и портным, которые сами производили товары, а затем продавали их в своих домах или мастерских. С течением времени стали появляться лавки, хозяева которых не производили товары, а только торговали ими. Помимо возможности заниматься самой разнообразной специализированной деятельностью, городской стиль жизни способствовал возникновению совместных празднеств, развлечений и интеллектуальному общению. Эти стороны городской жизни привлекали не только купцов и ремесленников, но и знать. «Почти все епископы, аббаты и знатные люди Англии, можно сказать, являются гражданами Лондона, – читаем мы в хронике 1170 г. – У них прекрасные дома в городе… где они ведут роскошную жизнь, когда король или архиепископ вызывает их на советы или когда они приезжают по своим собственным делам».

Однако при всей своей привлекательности большинство городов того времени оставались маленькими по сегодняшним меркам. В Англии в эпоху создания «Книги Страшного суда» город в две тысячи жителей считался большим; только Лондон и Винчестер имели более пяти тысяч жителей. В континентальной Европе, особенно в Италии, города нередко были крупнее, но ни один город Латинской Европы даже отдаленно не мог сравниться с Константинополем или с такими городами арабского мира, как Дамаск, Багдад и Каир. В течение XI–XII вв. политическая власть в западных городах постепенно сосредоточилась в руках местного патрициата – небольшой группы семейств как благородного, так и неблагородного происхождения. Представители этих семейств обычно занимались рискованным, но прибыльным делом – международной торговлей; они владели значительной долей городской земли и контролировали деятельность городских советов. Именно по их инициативе воздвигались наглядные символы городского величия и независимости – ратуши, увенчанные башнями, которые соперничали с башнями епископских кафедральных соборов. Отношения между городским советом и местным епископом или светским владыкой нередко складывались весьма напряженные, однако обе стороны нуждались друг в друге и в политическом, и в военном, и в экономическом планах. И главное, они разделяли догматы одной веры: ведь жители городов считали себя прежде всего членами христианского сообщества.



58Radulfus Glaber. Historiae. L. IV, С. 5. V.
59Имеются в виду наиболее распространенные формы феодального землевладения в средневековой Западной Европе. Сеньория есть владение, основанное на совокупности прав владельца на власть над зависимым от него населением – прав личных, поземельных и судебных. Манор же – хозяйственный организм, основанный на правах собственника. Сеньория была распространена на континенте, манор – в Англии.
60Имеется в виду «Doomsday Book» – кадастр земельных владений в Англии. Данные собирались путем опроса под присягой, и отвечать на вопросы полагалось со всей откровенностью, как на Страшном суде.
61Букв. датская деньга, первый на территории Англии постоянный налог, введенный королем Уэссекса (одно из государств на территории Англии, вокруг которого происходило объединение страны) Альфредом Великим; налог собирался с земельных угодий и шел на выплату дани викингам-датчанам, которые в обмен на эти выплаты обязывались не грабить побережье Англии.
62Лат. Lingua franca – букв. «франкский язык». Первоначально упрощенный французский язык, которым пользовались крестоносцы на Востоке (их там называли франками, независимо от происхождения) для общения с местным населением; в расширительном смысле – язык межнационального общения.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Вильгельм Майер.
Деревня и город Германии в XIV-XVI вв.

Любовь Котельникова.
Феодализм и город в Италии в VIII-XV веках

Мария Згурская.
50 знаменитых загадок Средневековья

Игорь Макаров.
Очерки истории реформации в Финляндии (1520-1620 гг.)

Марджори Роулинг.
Европа в Средние века. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X