Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Гельмут Кенигсбергер.   Средневековая Европа 400-1500 годы

Европейские королевства

Экономические и социальные процессы XIV–XV вв. способствовали обеднению аристократии и обогащению монархий, в первую очередь благодаря росту доходов от налогообложения. Вместе с тем принцы и дети дворян все еще продолжали воспитываться в духе рыцарских ценностей, которые молодежь впитывала в идеализированной форме, почерпнутой из романов, хроник и описаний турниров. Тем самым общественные идеалы сохраняли свой в высшей степени воинственный характер. Сочетание двух факторов – экономического и психологического – вылилось в неизменную готовность воевать. Принцы стремились увеличить свои владения или реализовать династические притязания; теперь они могли эксплуатировать новоприобретенные территории за пределами своих родовых владений, а их вассалы и подданные были только рады служить за деньги, должности и почести. А поскольку самые воинственные и честолюбивые владетельные особы уже не ходили в крестовые походы в Сирию, Грецию или Африку, то войны велись в пределах христианской Европы. Эти обстоятельства объясняют политические особенности истории данного периода. Но прежде чем обратиться к ней, нужно охарактеризовать другое явление, которое стало существенной частью европейской политики и европейских институтов и придало политическому развитию Европы несвойственное другим развитым цивилизациям направление.

Возникновение и развитие институтов представительства



Со времени Раннего Средневековья королям приходилось полагаться на советы и поддержку своих могущественных сторонников и вассалов. Франкские и лангобардские короли время от времени созывали и собрания свободных воинов. В небольших государственных образованиях, например в Исландии и некоторых кантонах Швейцарии, такие собрания свободных граждан мужского пола существовали веками, иногда вплоть до наших дней. Но для больших королевств подобная организация была обузой; правители обширных земель предпочитали более узкие собрания. Со своей стороны, самые могущественные вассалы короля стали рассматривать свое положение советников сюзерена как полезное средство для извлечения личной выгоды и стремились обратить обязанности вассалитета в политические права. Именно здесь кроются основы фундаментальной двойственности отношений между правителями и представительными институтами: если правители желали иметь максимальную поддержку вассалов, то вассалы в свою очередь могли поддержать или не поддержать политику правителей. За такого рода поддержку вассалы требовали дополнительного вознаграждения сверх обычных феодальных привилегий. Помимо всего прочего, они стремились закрепить свои права и привилегии, а также сохранить свои владения.

Но собрания магнатов не были представительными институтами. Сама идея представительства имела различные корни. Одним из ее источников было римское право, зафиксировавшее юридическую процедуру, согласно которой клиента на суде мог представлять адвокат. В XII в. этот принцип был принят церковными учреждениями, прежде всего в структурах национального представительства международных монашеских орденов (например, Доминиканского), а затем и церковного представительства в целом. Иннокентий III собрал членов соборных капитулов и региональных монашеских организаций на IV Латеранский собор (1215), который, как считалось, представлял церковь в целом.

Следующим логическим шагом стало распространение принципа представительства на светские организации. У правителей вошло в обыкновение собирать не только крупнейших магнатов, но и представителей богатых городов и влиятельных религиозных организаций. Другой принцип римского права, гласивший: «То, что касается всех, должно быть одобрено всеми», – стал рациональным обоснованием представительства. Постепенно он приобрел статус фундаментальной политической максимы, подразумевавшей понятие общности интересов внутри страны и в конечном счете сознательную общественную поддержку ее правительства. Именно такое значение представительные учреждения приобрели в XIII в., а в XIV в. идея представительства получила исчерпывающее теоретическое обоснование в трудах Марсилия Падуанского, Уильяма Оккама и других выдающихся мыслителей.

Сознание общности интересов внутри определенного политического образования составляло главный элемент представительства. Там, где такое сознание отсутствовало или складывалось с трудом, например на территориях, подвластных итальянским городским республикам, представительные институты не развивались. Гораздо легче оно могло появиться в такой большой стране, как Англия, где парламент со временем начал выражать интересы всего королевства. Но в большинстве случаев индивидуальную лояльность ограничивали более узкие горизонты, не выходившие за пределы отдельного графства, герцогства или провинции. В XIV и XV вв. представительные учреждения развивались в рамках именно таких административных единиц; это способствовало формированию общественного самосознания в более широких масштабах и в то же время консолидировало самосознание различных представительных групп и объединений. Тем самым старинная модель общества трех сословий – духовенства, рыцарства и простого народа – получила свою осязаемую форму в сословном представительстве.

Именно здесь мы должны искать причину поразительно широкого распространения представительных учреждений в христианской Европе, которыми пронизано все общество сверху донизу. Они выполняли две основные функции: во-первых, укрепляли сознание общности в существовавших тогда политических образованиях, во-вторых, регулировали отношения между правителем страны и его наиболее могущественными подданными. Следует учесть, что общества той эпохи были построены на гораздо более сложных отношениях, чем сеньориально-вассальные отношения IX–X вв.

Ассамблеи, парламенты, кортесы, ландтаги (сеймы), штаты и прочие подобные органы, именуемые по-разному, отличались друг от друга устройством, соответствовавшим общественной структуре данной страны и особенностям своего возникновения. В большинстве областей Франции и Испании, а также в некоторых итальянских и немецких княжествах собрания формировались на основе трех традиционных сословий: духовенства, дворянства и простого народа (обычно представители городских корпораций). В других собраниях, например в английских парламентах, духовенство и бароны были объединены в одну палату, а представители местной знати и городов – в другую. В одних странах, скажем в Швеции, а также в Тироле и в некоторых провинциях Франции свободные крестьяне тоже имели своих представителей; в других, например в Польше и Венгрии, знать фактически вытеснила представителей городов. В больших странах, таких как Франция или Польша, или в странах, которые лишь недавно «сложились» из отдельных частей (как Нидерланды), развивались и провинциальные, и общегосударственные собрания, причем последние представляли всю страну или по меньшей мере несколько административно-политических единиц, объединенных одной властью.

Ни одно из этих представительных собраний не было демократическим в современном смысле слова. Представительство почти никогда не осуществлялось на общей выборной основе: право представительства обычно давалось как привилегия – богатым корпорациям, отдельным группам населения или регионам. Их интересы и политический кругозор были, как правило, очень узкими, а их представители редко могли судить о проблемах общеполитического характера; многие из них к тому же были коррумпированы. Однако, когда члены собраний требовали от правителя соблюдения их привилегий, они тем самым защищали власть закона против открытого произвола; когда они пытались ограничить налоговые аппетиты правителя, они защищали интересы непривилегированных слоев населения; а когда настаивали на заключении международных договоров и критиковали агрессивную политику своего правителя, они способствовали (пусть и косвенно) смягчению худших черт международной анархии того времени.

Основная функция представительных собраний заключалась в регулировании и упорядочении отношений между правителем и подданными, но это не означало, конечно, что они были способны решить все проблемы, возникавшие в этой сфере. Правители считали парламент полезным в целом органом; но он нередко становился помехой или даже прямой угрозой существующей власти. Поэтому владетельные особы в известных случаях предпочитали править без парламента; но и они сами, и их подданные хорошо представляли себе, что это значит. Французско-нидерландский политик и историк Филипп де Комин (ок. 1447–1511), служивший и герцогу Бургундскому, и королю Франции и хорошо знавший, о чем говорит, риторически спрашивал: «Итак… хочу спросить, есть ли на земле такой король или сеньор, который мог бы облагать налогом подданных, помимо своего домена, без пожалования и согласия тех, кто должен его платить, не совершая при этом насилия и не превращаясь в тирана?»105 Старший современник Комина, главный судья Англии сэр Джон Фортескью (ок. 1385–1479) провел различие между dominium regale (абсолютная монархия) и dominium politicum et regale (конституционное правление): он имел в виду, что французский король может вводить налоги по своему усмотрению, в то время как английский король должен получить на это согласие парламента. В результате французы были буквально задавлены налогами и потому бедны.

Они пьют воду, а питаются яблоками и темным хлебом из ржи; мяса они совсем не видят, разве что у них бывает немного сала или потрохов от тех животных, которых убивают для знати и купцов. Шерстяной одежды они не носят… их жены и дети ходят босыми… Многие из них, кто раньше вносил господину за годовую аренду своего участка один щит, теперь вносит королю сверх этого щита еще пять. По этой причине они так задавлены нуждой, постоянной необходимостью бодрствования и непосильным трудом ради поддержания жизни, что сама их физическая природа пришла в негодность… Они стали сгорбленными и немощными, неспособными ни сражаться, ни защищать королевство…


Для защиты своей страны король Франции вынужден нанимать шотландцев, испанцев и немцев.

Вот каковы плоды jus regale… Но, хвала Богу, эта земля [Англия] управляется лучшим законом, а потому и люди здесь не живут в такой нужде и не терпят такого вреда для своего тела: они здоровы, и у них есть все необходимое для поддержания По этой причине у них довольно сил, чтобы отразить врагов королевства и победить другие королевства, которые могли бы причинить им вред. Вот каковы плоды jus politician et regale – закона, под которым мы живем106.


Если сделать поправку на понятный, хотя и не вполне оправданный патриотический пафос главного судьи – ведь французы только что изгнали англичан из своей страны, – то подмеченное им различие между двумя способами правления нужно признать весьма ценным; современники также отнеслись к нему одобрительно. Ни Комин, ни Фортескью не сказали ничего нового, но единодушно подчеркнули то фундаментальное обстоятельство, что отношения между правителем и парламентом – это вопрос о политической власти: в конечном счете история отношений между монархами и парламентами свелась к истории борьбы за власть. С XIV по XVII в. эта борьба была одним из основных элементов внутриполитической истории европейских государств. К концу XV в. только в нескольких случаях она благополучно завершилась: у большинства стран конституционный кризис был еще впереди.

Франция и Столетняя война



Франция издавна привлекала иноземных королей и баронов: здесь было удобно воевать, а война сулила территориальные приобретения и богатую добычу. Французские короли не могли смириться с тем, что англичане все еще занимали значительную часть Аквитании, на юго-западе Франции; в свою очередь английские короли не сумели забыть или простить потерю Нормандии в начале XIII в. Открытая война началась в 1337 г. и продолжалась с многочисленными и довольно длительными перерывами до 1453 г. Когда Филипп VI напал на Аквитанию, Эдуард III заявил претензии на французский престол, ссылаясь на свои права по материнской линии; Франция, естественно, отвергла эти требования. Англичане выиграли несколько решающих сражений, но они далеко не были столь сильны, чтобы завоевать всю Францию и добиться признания прав Эдуарда III: можно с немалым основанием предположить, что они никогда серьезно и не ставили перед собой такую цель.

Причиной того, что англичанам удалось добиться серьезных успехов, а война тянулась невероятно долго, стала политическая раздробленность французской знати. Принцы королевского дома Валуа владели личными доменами – крупными герцогствами и графствами, где были фактически независимыми властителями. Эти уделы («апанажи») предназначались для того, чтобы укрепить королевскую фамилию и администрацию; они должны были обеспечить достойное положение и доход младшим сыновьям (а иногда и дочерям) короля. Корона сохраняла некоторые права в этих землях и могла вновь присоединить их к королевскому домену, если принц становился королем или пресекался его род по мужской линии. Но на практике владетельные принцы стремились добиться максимальной независимости от короны; больше всего преуспел в этом Филипп Бургундский, один из сыновей Иоанна II. Проводя свою личную политику, то один, то другой принц вступал в союз с англичанами, и временами казалось, что Франция, подобно Германии, состоит из полунезависимых княжеств. На рубеже XIV в. Орлеанский и Бургундский дома оспаривали регентство при короле Карле VI Безумном. Бургундские герцоги из династии Валуа путем брачных союзов унаследовали герцогства и графства Нидерландов, в то время экономически самых развитых и богатых земель Европы. Англичане сочли эту ситуацию благоприятной, чтобы вновь вторгнуться во Францию уже после того, как целое поколение пользовалось тяжело добытым миром. Молодой и энергичный Генрих V одержал блестящую победу при Азенкуре (1415), а затем, заключив союз с Бургундией, захватил все французские территории к северу от Луары и женился на дочери Карла VI, который официально признал его наследником французского престола (1420).

Карта 5.2а. Столетняя война, ок. 1360 г.
Карта 5.2а. Столетняя война, ок. 1360 г.

Это был пик английских успехов, но сохранить их, однако, не удалось. Генрих V умер (1422) и, подобно многим средневековым завоевателям, оставил после себя малолетнего наследника. Французская знать стала объединяться вокруг дофина, сына Карла VI; Жанна д'Арк, крестьянская девушка из Лотарингии, привезла его в Реймс, где он был коронован под именем Карла VII. По легендам, Жанну д'Арк вдохновляли голоса с неба; многие охотно шли за ней, но многие верили – или предпочитали верить, – что она одержима дьяволом. В 1430 г. англичане захватили Жанну д'Арк, а через год французский церковный суд приговорил ее к сожжению как еретичку. Карл VII ничего не сделал для спасения той, что помогла ему взойти на престол; лишь в 1456 г. он начал процесс по реабилитации, который подтвердил ее невиновность; в 1920 г. Жанна д'Арк была канонизирована.

Карта 5.2в. Столетняя война, ок. 1430 г.
Карта 5.2в. Столетняя война, ок. 1430 г.

Но гораздо важнее вмешательства святой оказалось изменение расстановки сил. В 1435 г. герцог Бургундский заключил мир с Карлом VII, и отныне окончательное поражение англичан оставалось лишь вопросом времени: объединение сил французской монархии и нараставшее, как снежный ком, дезертирство французских вассалов английской короны вскоре сделали положение англичан безнадежным даже в Аквитании. Когда в 1453 г. был заключен мир, в руках англичан оставался лишь город Кале; четырехвековая власть английской короны над отдельными частями Франции завершилась107.

Франция и Нидерланды



Судьба Франции тем не менее оставалась под вопросом. Самые могущественные французские принцы, герцоги Бургундии, создали себе мощный форпост за пределами Франции, в Нидерландах, откуда могли вмешиваться во французскую политику и распространять свое влияние на территории, лежащие между Францией и Германией – прежнее «срединное» королевство Каролингов. Карл Смелый (1467–1477), «великий герцог Запада», так и не смог добиться королевской короны у императора Фридриха III, но зато ему удалось обручить свою дочь и наследницу Марию с сыном императора Максимилианом. Стремясь проложить коридор между Нидерландами и Бургундией, Карл выступил против швейцарских кантонов; в трех битвах в течение года швейцарские копейщики разгромили рыцарей Карла, а сам он был убит. Людовик XI Французский воспользовался этой ситуацией, чтобы вернуть французское герцогство (но не имперское графство) Бургундию, но затем потерпел неудачу во Фландрии. Нидерланды перешли под власть Максимилиана Габсбурга (император с 1493 г.) и его детей и, таким образом, вышли из сферы французского влияния. Соперничество между правителями Нидерландов из династии Габсбургов (которые с 1516 г. стали и королями Испании) и французскими королями оставалось ведущим фактором европейской политики в течение двух ближайших столетий.

Последствия Столетней войны



Для всех участников Столетняя война оказалась невероятно дорогой. Очень скоро выяснилось, что боевые действия нельзя вести только силами феодального ополчения. Западноевропейское дворянство охотно шло на войну ради славы, положения, грабежа и богатых выкупов, которые можно было получить с благородных пленников. Но уже в первые годы XIV в. швейцарские, фламандские и шотландские копейщики и уэльские лучники показали, что на хорошей оборонительной позиции они способны побеждать тяжеловооруженную феодальную конницу. Блестящие победы англичан при Креси (1346), Пуатье (1356) и Азенкуре (1415) продемонстрировали растущее превосходство пехоты, к которой рыцари относились с пренебрежением, а победы швейцарцев над Карлом Смелым окончательно доказали это превосходство. Но пехоте, которая становилась все более профессиональным войском, нужно было платить наличными; то же самое относилось к артиллерии, заявившей о себе в XIV в. и на полях сражений, и при осаде городов. Даже рыцари теперь требовали плату за длительные кампании.

Эдуард III увеличил военные субсидии за счет повышения налогов на торговлю шерстью; ему все чаще приходилось обращаться к парламенту по поводу новых налогов. Почти незаметно парламент превратился в регулирующую инстанцию, через которую король издавал законы и вводил налоги; эта инстанция неизбежно должна была создать собственные традиции и выработать собственную политическую стратегию. Показательно, в частности, что Палата общин часто обращалась к королю с просьбой подтвердить действие Великой Хартии: тесная связь парламента и власти закона была очевидна всем.

Когда Ричард II (1377–1399) поссорился с могущественной группой английских вельмож, обе стороны пытались победить друг друга с помощью парламента; именно благодаря парламенту узурпатора Генриха IV (1399–1413) признали легитимным правителем после того, как он низложил Ричарда II. В XV в. любая попытка править без парламента, в чем недруги обвиняли Ричарда II, была обречена на провал.

Тем не менее подобное правление еще не означало парламентское правление в подлинном смысле слова. После поражения во Франции Генриха VI, который, как и его дед Карл VI Французский, страдал припадками безумия, центральная власть в Англии рухнула. Местные бароны сражались за свои частные интересы, объединившись в аморфные группировки вокруг Ланкастерской и Йоркской ветвей дома Плантагенетов; эти династии в свою очередь боролись друг с другом за контроль над центральной властью. В этом соперничестве, получившем название войны Алой и Белой Розы (1453–1471), парламент, где преобладали крупные магнаты, не мог играть никакой позитивной роли. Центральная власть и власть закона были восстановлены энергичными королями – представителем Йорков Эдуардом IV (1461–1483) и представителем Ланкастеров Генрихом VII Тюдором (1485–1509). Лишь после этого парламент вновь приобрел важное значение в английской политике.

Во Франции, как и в Англии, короли нуждались в дополнительных налогах для ведения войны; так же, как в Англии, они находили более удобным вводить налоги с согласия тех, кто пользовался властью на местах, – аристократии, духовенства и городов. Для этой цели ассамблеи трех сословий собирались на различных уровнях – местном, провинциальном, региональном, например, на юге Франции – в Лангедоке или в центральных и северных провинциях. В особых случаях созывались Генеральные штаты, представлявшие все королевство. Но французское королевство было гораздо обширнее и сложнее по составу, чем английское. Сознание общности интересов особенно сильно проявлялось в провинциях: во многих из них собрания трех сословий созывались регулярно. В масштабах Франции, однако, общие интересы воплощала скорее монархия, личность самого короля, нежели общенациональный представительный орган. Поэтому короли, руководствуясь прежде всего соображениями практического удобства, а не продуманным планом, стали отдавать предпочтение провинциальным ассамблеям перед Генеральными штатами – плохо посещавшимся и строптивым собранием. Следуя практическим нуждам, особенно необходимости покрывать текущие военные расходы, они предпочитали сначала вводить налоги и лишь затем испрашивать их одобрения. В конце концов и королевские юристы, и общественное мнение молчаливо признали право короля ради неотложных государственных нужд облагать подданных новыми поборами, даже и без этого формального одобрения.

Такое положение вряд ли сложилось бы, если бы Франция не вела длительной войны с Англией или проиграла эту войну. И уже во второй половине XV в. вдумчивый наблюдатель, каким был сэр Джон Фортескью, мог констатировать различие между властью французского и английского короля: первый издавал законы и вводил налоги, хотя и не совсем по своему усмотрению, но во всяком случае достаточно свободно; второй не имел такой возможности. Пользуясь аристотелевским методом рассуждения, Фортескью обобщил это различие и вывел из него теорию двух типов правления. В различных формах эта теория сохранила свое значение в политической мысли Европы вплоть до наших дней.

Налогообложение, сословное представительство и революция в Нидерландах



В Нидерландах герцогам Бургундским приходилось в еще большей степени (по сравнению с Англией и Францией) согласовывать с местными собраниями свои военные действия во Франции. В многочисленных нидерландских герцогствах и графствах, каждое со своими старинными традициями и местным патриотизмом, бургундцев считали чужестранцами. Сознание общности всех провинций рождалось в Нидерландах очень медленно; поэтому политика герцогов, которые стремились централизовать администрацию, финансы и судопроизводство, встречала серьезное сопротивление. Но с еще большим сопротивлением столкнулись требования Карла Смелого увеличить военные налоги. После гибели Карла в битве со швейцарцами (1477) Генеральные штаты по инициативе и при поддержке города Гент арестовали и казнили многих бургундских чиновников, заключили договор с Людовиком XI, уступив Франции ряд бургундских земель, и вынудили молодую герцогиню Марию даровать Нидерландам «великую привилегию», оставлявшую контроль за политической властью в руках провинциальных штатов.

Это была настоящая политическая революция, ибо впервые в одной из западноевропейских стран представительный орган получил реальный контроль за исполнительной властью.

Правда, такое положение пока не могло сохраняться долго хотя бы потому, что практические механизмы парламентского правления еще не были разработаны. Членам собрания Генеральных штатов, депутатам приходилось (в отличие от членов английского парламента) запрашивать право на решение конкретных вопросов у своих выборщиков – провинциальных штатов, а также у городских советов. Никто в те времена не представлял, каким образом такое собрание может эффективно проводить дипломатическую, военную или финансовую политику в условиях быстрой смены обстановки. В подобной ситуации мужу Марии, Максимилиану Австрийскому, в конце концов удалось восстановить в Нидерландах герцогскую власть, хотя прошло немало лет, пока был ликвидирован конфликт с Фландрией и прекратилась открытая гражданская воина, начавшаяся после того, как граждане Брюгге и Гента фактически захватили Максимилиана. Проблема отношения между верховными правителями и штатами в Нидерландах была решена лишь столетие спустя.

Испания



По сравнению с драматическими событиями в Северо-Западной Европе политическая история Иберийского полуострова в XIV–XV вв. развивалась относительно спокойно. Героическая эпоха Реконкисты (освобождение Испании от мавров) ушла в прошлое, хотя сам процесс еще не закончился, поскольку в руках мавров оставалась Гранада. Правителей Арагона (Арагон, Валенсия и Каталония) интересовали лишь торговля и завоевания в средиземноморском регионе. Завоевания шли весьма успешно под власть Арагона подпали Сицилия и Сардиния, а на некоторое время – и «разбойничье» герцогство Афинское (1325–1388), и Неаполитанское королевство (1434–1454).

Итальянская политика Арагонского дома сводилась к прямой борьбе с Анжуйским правящим домом Неаполя, в результате Арагон оказался в состоянии вражды с Францией – вражды, которую в силу обстоятельств унаследовало и объединенное Испанское королевство.

На самом Иберийском полуострове христианские королевства оспаривали друг у друга династические привилегии и время от времени погружались в пучину гражданских войн, когда влиятельные группы светских и духовных вельмож начинали междоусобную борьбу за власть в королевстве Во время одной из таких войн в Кастилии в 1460-х годах партия, выступавшая против короля Генриха IV, решила усилить свою позицию, устроив брак сестры Генриха, Изабеллы, с Фердинандом, сыном короля Арагона (1469). Из этого незапланированного и в некотором смысле случайного союза выросло объединение королевств Арагон и Кастилия, знаменовавшее собой появление новой Испании. Победа Фердинанда и Изабеллы в последней стадии гражданских войн подготовила еще более естественный союз между Кастилией и Португалией, которую Генрих IV предназначал для своей дочери. Испания вступила на путь, превративший ее в мировую державу и вместе с тем вовлекший в двухсотлетние войны с Францией из-за так называемого арагонского наследства; и то, и другое имело огромное значение и для Европы, и для всего мира.

Священная Римская империя



История Священной Римской империи оказалась гораздо менее яркой. Императоров избирали семь крупнейших князей Германии, называемых курфюрстами: архиепископы Майнцский, Кельнский и Трирский, пфальцграф (чьи владения располагались на среднем Рейне), герцог Саксонский, маркграф Бранденбургский и король Чехии. Три архиепископа были, несомненно, самыми богатыми и влиятельными духовными лицами Германии. Однако долгое время оставалось загадкой, почему остальные должности избирателей монополизировали, по крайней мере не позже середины XIV в., всего лишь четыре светские династии. Не так давно было выдвинуто весьма правдоподобное предположение, что изначально эти династии происходили по мужской линии от сестер Оттона Великого, то есть продолжали род создавших Священную Римскую империю Саксонских императоров (см. гл. 2), прервавшийся в 1002 г.108 Ни один из императоров XIV–XV вв. не имел достаточно возможностей, чтобы восстановить эффективную центральную власть. В большинстве своем они даже и не пытались это делать, удовлетворяясь территориальными прибавлениями к наследственным владениям. Такова была политическая стратегия занимавших германский престол династий Люксембургов (1346–1437) и Австрийских Габсбургов (начиная с 1438). В своей политике императоры мало чем отличались от прочих немецких князей, следствием чего стала нескончаемая череда усобиц, разделов, захватов и наследовании земель. У немецких историков принято сожалеть об этом периоде истории Германии и ее политическом бессилии, которое резко контрастирует с величием Салической династии и Гогенштауфенов. Но династические войны немецких князей и все бесчинства баронов-разбойников вряд ли произвели такое опустошение и причинили такой вред простому народу, как Столетняя война во Франции.

Карта 5.3. Священная Римская империя в XIV - XV вв.
Карта 5.3. Священная Римская империя в XIV - XV вв.

Карта 5.4. Восточная Европа
Карта 5.4. Восточная Европа



105Филипп де Комин. Мемуары. / Пер. Ю.П. Малинина. М., 1986. С. 210 (V 19).
106The Governance of England, С. Plummer (ed). Oxford, 1885. P. 114–115.
107Неточность. Столетняя война действительно завершилась в 1453 г., но это было лишь прекращение боевых действий, мир между Францией и Англией был подписан лишь в 1471 г.
108A. Wolf. Les deux Lorraines et l'origine des princes electeurs du Saint-Empire. / Francia 1983 (1984). 11. P. 241–256.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Жан Ришар.
Латино-Иерусалимское королевство

В.И. Фрэйдзон.
История Хорватии

Любовь Котельникова.
Феодализм и город в Италии в VIII-XV веках

М. А. Заборов.
Введение в историографию крестовых походов (Латинская историография XI—XIII веков)

Мария Згурская.
50 знаменитых загадок Средневековья
e-mail: historylib@yandex.ru
X