Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Игорь Ефремов.   Кто убил президента Кеннеди?

27. С КУБИНЦАМИ В НОВОМ ОРЛЕАНЕ

Похоже, что колючий, жесткий Новый Орлеан оказался кладбищем, в котором захоронены самые важные нити заговора на жизнь президента Кеннеди.

Генри Хёрт. «Обоснованное сомнение»
Лето 1963 года

В конце апреля 1963 года Освальд прибывает в Новый Орлеан. На первых порах — один, без семьи. Пять месяцев спустя, в конце сентября, он покинет этот город и отправится в столицу Мексики, чтобы посетить советское и кубинское посольства. По дороге туда он, в сопровождении двух кубинских сообщников, нанесет визит Сильвии Одио в Далласе и будет представлен ей как отчаянный сорви-голова, сторонник кубинских эмигрантов, готовый убить то ли Кастро, то ли Кеннеди, то ли обоих (см. выше, стр. 145 и ниже, стр. 230). Весь извилистый путь Освальда от Нового Орлеана до снайперского гнезда на шестом этаже ТРУ — это путь ракеты, запущенной кем-то и тщательно управляемой. Место запуска этой ракеты — Новый Орлеан. Только проследив контакты Освальда в этом городе, сможем мы обнаружить настоящих организаторов заговора на жизнь президента.

Из опросов десятков свидетелей, из анализа имеющихся документов становится ясно, что в течение этих пяти месяцев Освальд занят только одним — Кубой. Еще в Далласе, в середине апреля, он смастерил плакат «Руки прочь от Кубы! Да здравствует Фидель!», стал с ним на перекрестке и принялся раздавать прокастровские листовки прохожим. «Одни проклинали меня, другие одобряли», — с гордостью пишет он в «Комитет за справедливое отношение к Кубе» и просит прислать ему еще листовок и памфлетов.

Находясь в Новом Орлеане, он возобновляет прокастровскую агитацию с удвоенной энергией. За собственный счет он печатает листовки и членские карточки для «новоорлеанского отделения Комитета за справедливое отношение к Кубе»; чтобы придать вес своей «организации», он заставляет Марину поставить под этими карточками подпись «Хидель» — вымышленное имя, которым он пользовался не раз. В середине июня Освальд пробирается в порт и начинает раздавать прокубинские листовки офицерам и морякам отшвартованного там военного корабля. Оттуда его довольно скоро прогнали, но в своей переписке с прокастровскими организациями он употребляет выражение:

«…моя группа пикетировала флот во время его стоянки здесь». Знакомый адвокат однажды столкнулся с Освальдом на улице, когда тот раздавал листовки, и спросил, зачем он предлагает столь непопулярный в этих краях товар. Освальд ответил, что это работа, за которую ему платят.

Считается, что Освальд занимался своей прокубинской деятельностью в одиночку. Но телережиссер Йохан Раш сохранил ленту, на которой виден Освальд, раздающий листовки на улице около здания Трэйд-Марта. (См. фотографии в конце книги.) Вместе с ним этим занимался еще один человек латиноамериканской внешности. Третий человек в белой рубашке листовки не раздвал, но был явно знаком со спутником Освальда. Слева виден еще один латиноамериканец, закинувший руки за голову и видимо получающий удовольствие от происходящего. Имена этих людей остались неизвестны. Высокий человек в белой рубашке явно избегал объектива телекамеры.

В кофейной фирме, где Освальд устроился механиком по обслуживанию машин, его терпели с трудом. Работал он, по своему обыкновению, спустя рукава, в рабочем журнале записывал, что смазал такие-то и такие-то машины, хотя на самом деле к ним не прикасался. Потом просто оставлял рабочее место и уходил в гараж, расположенный неподалеку, болтать с хозяином о различных типах ружей. Он очень хотел, чтобы тот продал ему свой японский карабин, который был мощнее и надежнее итальянского «манлихер-каркано», но сделка не состоялась.

В середине июля фирма уволила Освальда. Имея теперь целые дни для своей деятельности в пользу «Новой Кубы», он (по чьему-то наущению или по собственной инициативе) прибегает к провокационному маневру: пытается проникнуть в круги антикастровских эмигрантов, осевших в Новом Орлеане в большом количестве. 5 августа он явился в магазин одежды, принадлежавший Карлосу Брингуэру — активисту, собиравшему деньги на подготовку нового вторжения на Кубу. Непринужденно ввязавшись в разговор, Освальд представился антикоммунистом, который служил в армии, изучал технику диверсий и рад был бы поделиться своими знаниями, принять участие в подготовке будущих бойцов, может быть, даже высадиться вместе с ними на Кубе и помочь свергнуть тирана-диктатора. В подтверждение своих слов он со знанием дела описал, как, обмотав рельсы цепями, можно пустить под откос поезд, как размещать заряды, чтобы взорвать мост и пр. Брингуер отнесся к нему с подозрением и даже не взял деньги, которые Освальд предложил в качестве взноса на благое дело.

Несколько дней спустя друзья сообщили Брингуеру, что какой-то человек на Канал-стрит раздает прокастровские листовки. Брингуер бросился туда. Каково же было его негодование, когда он узнал в уличном агитаторе «специалиста по диверсиям», посетившего его магазин. Он стал кричать и поносить Освальда. Тот реагировал абсолютно хладнокровно, даже протянул руку. Когда Брингуер угрожающе надвинулся вплотную, Освальд опустил руки и сказал: «Ты хочешь ударить меня, Карлос? Давай, не стесняйся».

На шум явилась полиция, и нарушителей порядка отвели в участок. Кубинцев вскоре отпустили под залог, а Освальда заперли в тюрьму на ночь. Перед этим полицейский лейтенант попытался расспросить его подробнее. Примечательно, что, рассказывая о себе, Освальд применил тактику перемешивания полуправды с неточностями и умолчаниями, очень похожую на ту, которой пользовался Де Мореншильд. Он, например, сказал, что приехал в Новый Орлеан из Форт-Ворта, где жил с 1959 года, после демобилизации из армии. О двух с половиной годах в России — ни слова. О жизни в Далласе — тоже. Имя своей жены дал как «Марина Проса». Он отказался назвать других членов своей «организации», упомянул только какого-то студента по имени Джон из Туланского университета.

После разговора с лейтенантом Освальд неожиданно попросил о встрече с местным агентом ФБР. Агент, Джон Квигли, явился и говорил с Освальдом около полутора часов. Судя по докладу, составленному агентом об этой встрече, и по его показаниям перед Комиссией, Освальд врал ему о себе так же, как врал полицейскому лейтенанту. Спрашивается: зачем Освальду понадобилось просить о встрече с агентом ФБР, если он не собирался говорить ему правду?

Может быть /пишет Присцилла Макмиллан/, это была очередная попытка окружить себя загадочностью и драматизмом. Может быть, он хотел произвести впечатление на чинов полицейского участка, заставить их подумать, что он действовал как провокатор, посланный ФБР, и тем добиться скорейшего освобождения. А может быть, оказавшись в тюрьме первый раз, Ли хотел почувствовать свою исключительность и значительность, и вызов агента давал ему такое чувство.

Присцилла Макмиллан, как мы видим, пытается остаться исключительно в кругу эмоциональных мотивов и в увлечении этой задачей даже забывает, что Освальд давно уже не невинный мальчик и в тюрьме уже успел побывать: в ее же книге описано, как он отсидел несколько недель в военной тюрьме по приговору трибунала. Тем не менее вопрос о причинах такой странной выходки остается важным, ибо ответ помог бы пролить свет на еще одну темную сторону жизни Освальда: его отношения с ФБР.

В своей книге «Портрет убийцы» Джеральд Форд (будущий президент) описывает, как 22 января 1964 года все члены Комиссии Уоррена были вызваны секретарем на срочное заседание, на котором им была сообщена по секрету ошеломляющая новость: Освальд был тайным агентом-информатором ФБР с сентября 1962 года, ему был дан кодовый номер 179, и за свои услуги он получал по 200 долларов в месяц. (Вспомним, что именно на такую сумму Освальд предъявил чек владельцу гастронома в Ирвинге — см. выше, стр. 154.) Слухи об этом просочились в печать еще за три недели до описываемого совещания, но на этот раз информация исходила не от какого-нибудь журналиста, а от двух официальных лиц: генерального прокурора штата Техас и генерального прокурора города Даллас. Обоих прокуроров попросили срочно (и тайно) прибыть в Вашингтон, где они представили имеющуюся у них информацию как заслуживающую доверия.

Комиссия была в растерянности. Как можно проверить такие сведения? Обратиться к самому директору ФБР, Эдгару Гуверу? Но он, скорее всего, заявит, что это гнусная клевета. Выразить ему прямое недоверие, затребовать дело Освальда из секретных архивов ФБР? Но, как объяснил им бывший служащий ФБР, ныне прокурор Далласа, Генри Вэйд, имя настоящего тайного информатора нигде в письменном виде не упоминается.

В материалах расследования можно обнаружить много эпизодов, рисующих отношения Освальда с ФБР в довольно странном виде.

В его записной книжке, например, был найден адрес, телефон и номер автомобиля агента ФБР, Джеймса Хости. Это был тот самый агент, который дважды приезжал в дом Руфи Пэйн в Ирвинге, пытаясь выяснить у нее и у Марины адрес Освальда в Далласе.

Когда произошло убийство президента, взволнованный Хости примчался в полицейское управление и принял участие в допросе арестованного Освальда. Тот, кстати, заявил, что знает Хости и возмущен тем, что ФБР не давало покоя его жене. Но еще до этого Хости столкнулся на лестнице со своим старым приятелем, лейтенантом Ревиллом. Впоследствии Ревилл показал:

И мистер Хости подбежал ко мне и сказал: «Джек… коммунист убил президента Кеннеди… Ли Освальд убил президента Кеннеди». Я спросил: «Кто такой Ли Освальд?» Он сказал: «У нас на него есть досье как на коммуниста… Мы знали, что он в Далласе и что он опасен…» Я спросил, почему он не сказал нам /полиции/ об этом, и, насколько я помню, он ответил, что он не мог. Не знаю, что он имел в виду.

Логичное объяснение — «не мог», потому что Освальд числился также секретным осведомителем, а о них рассказывать не принято. Номер телефона Хости в записной книжке Освальда и номер его автомобиля — эта загадка тоже была бы разрешена, если бы Освальд играл роль осведомителя ФБР. Но честные осведомители не забираются с винтовкой на шестой этаж и не стреляют по представителям власти. Скорее всего Освальд сразу по возвращении из СССР предложил свои услуги ФБР в целях самозащиты — точно так же, как это сделал Руби перед поездками на Кубу, как это делают десятки гангстеров и иностранных агентов. (Вспомним, что советская шпионка Огродникова на суде тоже пыталась оправдываться тем, что она помогала ФБР.) Ибо укрыться от ФБР и Си-Ай-Эй нелегко, зато, при американской системе судопроизводства, нет лучшей защиты на суде для арестованного преступника, чем заявить: я действовал по приказу и с ведома этих уважаемых правительственных организаций. Сочувствие присяжных обеспечено.

Как бы там ни было, из тюрьмы Освальда выкупило не ФБР, а богатый новоорлеанский бизнесмен, друг его дяди — Чарльза Мюррета. В доме этого дяди (мужа его тетки — Лилиан) Освальд с Мариной бывали часто летом 1963 года. Дядя принимал в Освальде участие, одалживал ему деньги, давал советы, навещал. В этой же семье Освальд жил подолгу, когда был подростком. Кто же такой был дядюшка Мюррет, известный в боксерских кругах под кличкой Дюц?

В течение многих, многих лет Мюррет был крупной фигурой подпольного игорного бизнеса в Новом Орлеане. Его ближайшим компаньоном был другой игорный босс, Сэм Сайя, которого полиция арестовывала за всевозможные проделки 22 раза. Но тесные связи с политической машиной Нового Орлеана всегда выручали Сайю. И Мюррет, и Сайя, среди прочих своих операций, пользовались незаконной системой телеграфной связи, которая сообщала результаты скачек в других городах. Связью этой распоряжался босс новоорлеанской мафии Карлос Марселло, которому оба игорных деятеля должны были выплачивать соответствующую мзду.

Подростком Освальд прожил в Новом Орлеане два с половиной года (1954–1956). Район, где его мать снимала квартиру, был заполнен игорными домами, кишел проститутками, сутенерами, гангстерами, подпольными букмекерами. Впоследствии выяснилось, что мать Освальда была хорошо знакома с полицейским, который одновременно являлся шофером и телохранителем все того же мафиозного главаря, Карлоса Марселло.

Другой подручный Марселло, выполнявший какое-то время функции его пилота и, по слухам, доставивший его обратно в Штаты из Гватемалы, куда знаменитый гангстер был выброшен по приказу Роберта Кеннеди, — Дэвид Ферри — был знаком с Освальдом непосредственно. Еще подростком Освальд посещал Воздушный гражданский патруль, организатором которого был Ферри. Видели их вместе в Новом Орлеане и летом 1963 года. Вообще, Дэвид Ферри так тесно связан с заговором на жизнь президента, что о нем следует рассказать подробно. Вот как характеризует его в своей книге Генри Хёрт:

Крупный мужчина, почти шести футов ростом, Ферри был известен как агрессивный гомосексуалист, которого несколько раз арестовывали за растление несовершеннолетних мальчиков… Его считали специалистом по гипнозу, он изучал философию, религию и психологию. Три тысячи книг стояли на полках его личной библиотеки. Он занимался проповедничеством и называл себя «епископом» религиозной секты — Старой ортодоксальной католической церкви Северной Америки… Он был горячим антикоммунистом и имел тесные связи с антикастровскими эмигрантами в Новом Орлеане… До сентября 1963 года Ферри работал пилотом в кампании Истерн Эйрлайн. Оттуда его уволили в связи со скандалом, разгоревшимся после того, как его арестовали (в очередной раз) за растление… В день убийства президента он находился в помещении федерального суда в Новом Орлеане вместе с Карлосом Марселло, адвокат которого нанял его в качестве частного детектива.

Вечером того же дня Ферри, вместе с двумя знакомыми юнцами, садится в машину, кидает туда же несколько ружей и сквозь шторм мчится в направлении Далласа — как он объяснил позднее, то ли поохотиться, то ли напиться. Ночью, покрыв 360 миль, путешественники прибыли в мотель в Хьюстоне, откуда 4 раза звонили в Новый Орлеан. Из этих звонков один — в штаб-квартиру Марселло. На следующий день все трое являются на каток. (Вот, оказывается, зачем они ехали в такую даль). Но коньки Ферри так и не надел, а проторчал несколько часов у телефона-автомата, пока не дождался звонка. Вечером в субботу компания прибывает в Гальвестон. По «странному» совпадению, тем же вечером (23 ноября, суббота) в Гальвестон упорно пытается дозвониться из Далласа никто иной как Джек Руби. В Новый Орлеан Ферри возвращается только на следующий день, то есть когда стало известно, что Освальд уничтожен. По возвращении Ферри, никогда не скрывавший своей ненависти к президенту Кеннеди, был арестован и допрошен сначала полицией, потом — ФБР, но отпущен за недостатком улик.

Казалось бы, вся эта история кончилась для Ферри благополучно. Вскоре он смог внести на свой счет в банке 7000 долларов, хотя постоянной работы у него по-прежнему не было. Благодарный Марселло сделал его владельцем заправочной станции.

Однако благополучие длилось недолго. В 1967 году новоорлеанский прокурор, Джим Гаррисон, объявил, что он раскрыл тайну заговора на жизнь президента и вскоре начнет аресты и допросы участников. Давид Ферри, чье имя было в списке подозреваемых, воззвал к журналистам, заявляя о своей невиновности. В ночь на 22 февраля 1967 года журналист из «Вашингтон пост» провел несколько часов в квартире Ферри, «которого он нашел в хорошем расположении духа, красноречивым, оживлённым». На следующий день голый труп пилота-гипнотизера был обнаружен там же. Он оставил две записки: прощание с недостойным любовником и прощание с неблагодарным миром, не оценившим его по заслугам. Врач, проводивший вскрытие, тем не менее, заявил, что смерть наступила от кровоизлияния в мозг, и исключил убийство или самоубийство. Среди прочих предметов в квартире было обнаружено три американских незаполненных паспорта, множество ружей и боеприпасов, а также 100-фунтовая бомба. Друг и соратник Ферри, бывший кубинский чиновник Эладио дел Валле, был убит в тот же день в Майами (штат Флорида), причем на теле были обнаружены следы пыток.

Можно согласиться с Робертом Блэйки, когда он пишет, что Ферри, как и Мюррет, мог быть тем источником, из которого заправилы синдиката узнали о существовании Освальда, о его политических верованиях, о готовности действовать очертя голову.

Но, скорее всего, участие его в заговоре не ограничивалось ролью передатчика информации. Его внезапный отъезд из Нового Орлеана в направлении Далласа ночью того дня, когда был убит президент, да еще с несколькими ружьями в машине, может иметь лишь одно логическое истолкование: он был послан заговорщиками исправить ошибку Джека Руби, уничтожить Освальда, а заодно, может быть, и самого владельца «Карусели». Лишь клятвенные заверения Руби по телефону в том, что он закончит начатое самостоятельно, что у него есть доступ в полицейское управление, где содержится Освальд, что приезд Ферри может лишь помешать операции, задержали «карательную экспедицию» в Гальвестоне в субботу 23 ноября. И только получив известие о гибели Освальда от руки Руби, Ферри поворачивает на следующий день назад, в сторону Нового Орлеана.

Когда три года спустя прокурор Нового Орлеана, Джим Гаррисон, начал свое «расследование» убийства президента, оставались в живых лишь два человека, которые могли бы выдать новоорлеанские корни заговора: Руби и Ферри. Оба умирают накануне расследования, в начале 1967 года, «от естественных причин» — Руби от рака, Ферри от кровоизлияния в мозг. Прокурор Гаррисон ищет убийц где угодно, но только не среди гангстеров. С людьми этой профессии он вообще обращается очень деликатно. За период с 1965 по 1969 он закрыл 84 уголовных дела, возбужденных против подручных Марселло, и только в двух случаях добился осуждения. Имя Карлоса Марселло не упоминается ни в документах расследования, ни в книге, которую прокурор выпустил впоследствии, когда его «расследование» с позором провалилось.

Интересные детали находим мы в рассказе новоорлеанского адвоката Эндрьюса. Освальд явился в его контору в сопровождении какого-то латиноамериканца (по виду — мексиканца) в начале лета 1963 года и стал расспрашивать, каким образом можно изменить формулу его увольнения из армии на более почетную и что нужно сделать, чтобы его русская жена получила американское гражданство. Адвокат дал ему необходимые разъяснения. Несколько дней спустя он увидел Освальда на улице, раздающим листовки прокастровского комитета. Именно он и спросил Освальда, зачем он занимается столь странным делом, и получил ответ, что это «платная работа» (см. выше, стр. 217). Адвокат напомнил ему, что он еще не заплатил причитающийся за консультацию гонорар в 25 долларов. Освальд обещал зайти в контору и заплатить.

Потом показания Эндрьюса повернули в неожиданную сторону. Он заявил, что очень хотел бы найти того, негодяя, который убил президента Кеннеди. Ведший допрос следователь Либеллер изумился:

ЛИБЕЛЕР: Следует ли понимать ваше заявление как выражение сомнения в том, что Освальд убил президента?

ЭНДРЬЮС: Я точно знаю, что он не мог этого сделать. Из такого ружья невозможно произвести три прицельных выстрела за такой короткий промежуток времени.

Выяснилось, что в течение пяти лет службы в морской пехоте мистер Эндрьюс постоянно упражнялся на стрельбище и делал 100 попаданий из 100 выстрелов. Но он пришел к заключению, что даже у отличных стрелков после двухнедельного перерыва показатели ухудшаются катастрофически. Сам он мог выбить лишь 60 из 100, если в упражнениях происходил перерыв. Практика должна была быть такой же постоянной, как у музыкантов, — иначе рука и глаз утрачивали необходимую сноровку.

В 1981 году некто Роберт Эстерлинг, закоренелый преступник и алкоголик, обратился к писателю-документалисту Генри Хёрту с просьбой выслушать его признания о роли, сыгранной им в заговоре на жизнь президента Кеннеди. Заинтригованный Хёрт согласился и в течение восемнадцати месяцев многократно встречался с Эстерлингом, записывал его показания, а затем пытался проверять их, сверяясь с документами и рассказами других участников. Память Эстерлинга к тому времени была сильно затуманена регулярными запоями и психическими заболеваниями. Тем не менее рассказ его содержит массу интересных деталей, которые с поразительной точностью совпадают с известными событиями и фактами.

Вот вкратце его история.

В феврале 1963 года Эстерлинг зашел в Гавана-бар в Новом Орлеане и встретил там знакомого кубинца, Мануэля Риверу (имя вымышленное), которого он не видел в течение двух лет. В свое время знакомство их сводилось к тому, что Эстерлинг заказывал иногда у Риверы проститутку, которую тот присылал ему в мотель, или делал через него ставки в подпольных игорных заведениях. Сейчас Мануэль только что прилетел с Кубы, откуда переправил груз рома и сигар. Пилот, доставивший его на «остров свободы» и обратно, стоял тут же: безволосый, безбровый человек лет сорока. Звали его Давид Ферри.

Вскоре Ферри ушел, и Эстерлинг получил возможность поговорить с Мануэлем. Выяснилось, что два года его жизни были заполнены невероятными приключениями. Хотя Гавана-бар был местом встречи ярых антикастровцев, Эстерлингу стало ясно, что Мануэль ведет двойное существование. Он хвастался, например, что предупредил Кастро о готовившемся покушении на его жизнь и о вторжении в Заливе свиней. Сам он замешался в высадившуюся бригаду антикастровцев, был «захвачен в плен», а затем отправлен в Москву для обучения шпионажу и диверсиям (то есть проходил обучение в те же годы, что и Освальд).

Теперь Ривера был вовлечен в новую затею — убить президента Кеннеди. Он показал Эстерлингу автоматическое ружье калибра 7 мм, изготовленное под его наблюдением в Чехословакии. Это ружье имело справа специальный ящичек-ловушку, в который попадали вылетающие гильзы. В машине Риверы было и другое ружье — итальянский карабин манлихер-каркано.

На следующий день, по просьбе Риверы, Эстерлинг привез его на пустырь за трейлером, в котором он жил на окраине Нового Орлеана. Они подогнали крытый грузовик к бочонку с водой. Ривера забрался в кузов и несколько раз выстрелил сверху в воду из итальянского карабина. Потом собрал стреляные гильзы в кузове и выудил пули со дна бочонка. Вскоре к их импровизированному стрельбищу подъехала еще одна машина, из которой вышел Дэвид Ферри, кубинец по имени Джо и неизвестный белый. Под их наблюдением Ривера продемонстрировал качество чешского ружья: за пять секунд поразил три кокосовых ореха на расстоянии 250 футов. Примечательно, что бывшая жена Эстерлинга и двадцать лет спустя припомнила эпизод, когда ее муж после упражнений в стрельбе. принес домой три простреленных ореха, из которых она сделала пирог. За свои услуги Эстерлинг получил 500 долларов.

Неделю спустя несколько вооруженных кубинцев подъехали к трейлеру Эстерлинга и собирались расправиться с ним, но подоспевший Ривера отговорил их, заверил, что Эстерлинг — «член команды». Этот эпизод бывшая жена тоже запомнила очень хорошо, потому что ей с детьми пришлось лежать на полу при выключенном свете.

В другой раз Ривера завязал Эстерлингу глаза и отвез его в «штаб-квартиру», где того сфотографировали и сняли отпечатки пальцев на карточки, на которых текст был напечатан по-испански. За будущие услуги ему выдали аванс 750 долларов. Тогда же ему показали большой деревянный ящик с фальшивым дном, в котором чешское ружье могло быть надежно спрятано. Ривера объяснил ему, что итальянский карабин будет подброшен на месте преступления, так же как гильзы и пули. Пули же чешского ружья имели такие глубокие надрезы, что при ударе о твердую поверхность должны были разлетаться на мелкие кусочки.

Длинный рассказ Эстерлинга содержит и другие яркие эпизоды. По его словам, в июне 1963 года он оказался в кабинете новоорлеанского бизнесмена в тот момент, когда тот передавал 100 тысяч «отстиранных» долларов приехавшему из Далласа Джеку Руби. В сентябре того же года Ривера поручил Эстерлингу вывезти Освальда из Нового Орлеана. Так как за Освальдом была слежка, сообщники Риверы, для отвлечения внимания полиции устроили неподалеку пожар. Эстерлинг благополучно доставил Освальда и Риверу в Хьюстон, где ему было уплачено полторы тысячи долларов и дано следующее задание: ждать Освальда в таком-то мотеле в Мексике, чтобы отвезти его в Форт Ворт в Техасе. Освальд не явился в назначенное время, и Эстерлинг вскоре вернулся в США.

К тому моменту он уже понимал, как опасно для него участие в этом заговоре, но жажда легких денег заставила его снова позвонить Ривере в ноябре 1963 года и дать свой адрес и телефон. Немедленно объявилось несколько кубинцев, которые пригрозили ему смертью за любую попытку ускользнуть или уклониться от выполнения приказов. 19 ноября, когда Эстерлинг позвонил очередной раз Ривере в Новый Орлеан, трубку взял Ферри. Он же дал Эстерлингу новое задание: быть в 10.30 утра, 22 ноября в Далласе, на автобусном вокзале, подобрать там Освальда и увезти его в Мехико-сити. Ривера встретит их там и отдаст новые распоряжения.

Но здесь Эстерлинг дрогнул. Он уже знал, что Освальда собирались уничтожить после того, как — он сыграет свою роль. Что могло помешать заговорщикам убрать для верности и самого Эстерлинга? Ровным счетом ничего.

Эстерлинг не явился на автобусный вокзал в Далласе и в течение нескольких лет переезжал с места на место, пробавляясь то случайными работами, то ограблениями, то отбывая срок в тюрьме. Лишь 10 лет спустя, в 1974 году, в Гондурасе, к нему подошел в баре молодой кубинец и сказал, что знает его. Каким образом? Да потому что о нем ему рассказывал его старший брат, Мануэль Ривера. Портреты всех участников покушения, рассказывал младший брат, висят в бункере у Рауля Кастро. Там же висит и портрет Эстерлинга. Причем над многими фотографиями — Освальда, Руби, Ферри и прочих погибших — нарисованы кресты, а над Эстерлингом — вопросительный знак. Там же висит на видном месте и чешское ружье с прикрепленной к нему табличкой красного дерева, на которой выгравировано «Кеннеди, 1963».

На следующее утро Эстерлинг бежал из гостиницы, и с тех пор жизнь его шла между запоями и приступами безумия. В этом состоянии он и обратился к Генри Хёрту.

Конечно, смешно было бы и думать использовать такого человека как Эстерлинг в качестве свидетеля на суде. Любой адвокат легко поймает его на противоречиях, выставит перед присяжными в самом нелепом виде. Однако непредвзятый анализ его рассказа заставляет отнестись к нему с полной серьезностью. Сам характер ошибок и противоречий в истории Эстерлинга показывает, что он не готовил свою версию специально для журналиста, что он, скорее всего, даже не прочел Отчет комиссии Уоррена. (Кстати, он не просил и денег за свой рассказ.) Ибо в противном случае он легко мог бы убрать несоответствия в датах и деталях, сделать историю гораздо более гладкой. Нет — он рассказывает то, что помнит, поэтому некоторые детали его рассказа поражают совпадением с малоизвестными документальными данными, которых он точно знать не мог. Рассмотрим некоторые из этих совпадений.

Например, он рассказывал, что видел, как Руби получал чемодан с деньгами от богатого новоорлеанского бизнесмена в июне 1963 года. Сам Руби категорически отрицал поездку в Новый Орлеан в июне. Но, во-первых, есть свидетельские показания, подтверждающие этот визит. А во-вторых, в списке телефонных звонков из квартиры Руби в Далласе есть почти недельный перерыв, приходящийся как раз на июнь.

Эстерлинг говорит, что доставил Освальда из Нового Орлеана в Хьюстон и оставил его там в компании двух кубинцев. Сутки спустя (вечером 25 сентября) Освальд появляется в доме Сильвии Одио в сопровождении двух кубинцев.

Но самое поразительное — дата увоза Освальда из Нового Орлеана. Эстерлинг не помнит ее точно — где-то в сентябре. Но зато он точно помнит, что сообщники Мануэля Риверы устроили неподалеку пожар, чтобы отвлечь внимание полиции. Он помнит даже, что ему пришлось переезжать через пожарные шланги, протянутые по земле, и что неподалеку была церковь. Исследователям, помогавшим Генри Хёрту, удалось найти журналы пожарного депо, в которых имеется запись о пожаре, происшедшем в том районе, где жил Освальд, неподалеку от церкви. В журнале отмечено, что проводится специальное расследование этого пожара, потому что причины его показались подозрительными. Из 119 пожаров за сентябрь только 3 отмечены как подозрительные. Дата этого пожара — 24 сентября. Известно, что 23-го Руфь Пэйн увезла Марину обратно в Ирвинг, оставив Освальда в Новом Орлеане. 25-го днем он появился в столице Техаса, в городе Остин. в бюро регистрации военнослужащих. В ночь с 25-го на 26-е он садится в Хьюстоне в автобус, идущий в Мексику. 24 сентября — единственный день, когда его никто не видел, единственный день, когда он мог выехать из Нового Орлеана.

Эстерлингу было бы очень легко заявить, что пристрелка итальянского карабина имела место в апреле, то есть в то время, когда Освальд уже получил по почте манлихер-каркано и когда он прибыл в Новый Орлеан. Но он настаивает на том, что это было в феврале, оставляя нам решать это противоречие своими силами. Мы знаем, что специалисты по баллистической экспертизе, чтобы получить отметки «освальдова» ружья на пуле, стреляли в тюк с шерстью. Возможно, выстрел в воду не давал такого же четкого образца, и заговорщики должны были провести впоследствии другую пристрелку, уже с ружьем Освальда. Возможно, Эстерлинг присутствовал при «отработке методики эксперимента» на другом ружье и просто стал называть его впоследствии «манлихер-каркано», потому что знал уже, что все эти манипуляции были связаны с Освальдом. Но рассказ его об «эксперименте» насыщен такими убедительными деталями, что не приходится сомневаться в его подлинности. (Бывшая жена его даже вспомнила, что он в тот день потребовал у нее кухонные полотенца и она дала их очень неохотно, потому что только что купила их; полотенца же, как припомнил Эстерлинг, нужны были им, потому что сначала они хотели натянуть в бочонке какую-то ткань, чтобы вылавливать пули, но из этой затеи ничего не вышло — пришлось потом опорожнить весь бочонок.)

Есть элементы рассказа, в которые трудно поверить. Например в то, что Мануэль Ривера с первой же встречи в Гавана-бар посвятил Эстерлинга в планы убийства президента Кеннеди. Или, что богатый бизнесмен сознался ему, что передача 100 тысяч долларов Джеку Руби — тоже часть заговора на жизнь президента. Но ясно, что здесь проявляется элементарная неискушенность рассказывающего, который не отдает себе отчета в том, насколько важна не только информация сама по себе, но и источники и время ее получения. Скорее всего, о заговоре он узнал не сразу, складывал картину по частям, но потом в памяти оставил для простоты (и немного для хвастовства): «они мне сами сказали».

Часто Эстерлинг просто пересказывает слухи, циркулировавшие в его среде. В цивилизованном обществе люди избалованы тем, что правдивые новости подаются им в солидной газете каждое утро вместе с кофе, и к слухам относятся презрительно. Но там, где власть закона сильно оттеснена властью пистолета, слухи играют совсем другую роль. Чтобы выжить, вы должны точно знать, кто убивает и за что. Никакие газеты, никакие представители власти такой информации дать вам не могут. Карабинеры, отправляющиеся на расследование очередного убийства в каком-нибудь сицилийском городке, заранее знают, что ничего не найдут и что из окон на них будут смотреть неподвижные лица обывателей, каждый из которых, включая детей и стариков, точно знает, кто из членов мафии спустил курок в этот раз, но никогда не станет свидетельствовать на суде, не расскажет полиции. Только шепотом, от соседа к соседу, от собутыльника к собутыльнику перетекают вести, решающие вашу жизнь и смерть. Передача ложных слухов в таких обстоятельствах выглядит в глазах простых людей очень серьезным проступком, почти преступлением. Под властью пистолета правда уходит в слухи, а на поверхности остается либо пустота, либо откровенный обман, которым адвокаты и журналисты могут манипулировать, как им вздумается.

Рассказ Эстерлинга неожиданно проливает новый свет на две загадки, до сих пор не имевшие удовлетворительного объяснения: на историю таксиста Вэлли и на растерянность полицейских-заговорщиков, упустивших Освальда 22 ноября 1963 года.

Показания таксиста Вэлли описаны на странице 91. Путаница, ошибки, противоречия, готовность, с которой этот таксер менял свои показания под давлением допрашивавших, тот факт, что он не смог опознать Освальда в полиции, — все говорит о том, что Освальд не был его пассажиром днем 22 ноября. Встает вопрос: ошибался таксист Вэлли или лгал намеренно? И если лгал, то зачем?

При обдумывании этой проблемы мы не должны забывать, что Вэлли оказался среди тех свидетелей, которых внезапно постигла насильственная смерть: в декабре 1965 года он был убит при столкновении с другим автомобилем. Этот кровавый знак соединяется теперь с другим важным знаком, возникающим из рассказа Эстерлинга — таксист уверял, что Освальд сел в его автомобиль около автобусного вокзала Грейхаунд — в том самом месте, где беглеца должен был подобрать Эстерлинг.

Попробуем поставить себя опять на место заговорщиков в тот момент, когда они увидели, что Эстерлинг не выполнил приказ и не явился к вокзалу в 10.30? Что им оставалось делать? Нужно было срочно искать замену, искать кого-то, кто доставит Освальда к месту засады у Боу-Тексако. Вполне возможно, что несчастный Вэлли понятия не имел о заговоре и просто был случайным знакомым одного из заговорщиков, который попросил его за хорошую мзду подобрать пассажира в 12.30 около вокзала Грейхаунд. Когда Освальд не явился и засада на него провалилась, Вэлли неожиданно превратился в важного свидетеля, который мог дать невинное объяснение перемещений Освальда после стрельбы на Дэйли-плаза. Угрозами и деньгами его следовало понудить выступить с показаниями. Что и было сделано.

Впервые Вэлли заявил о том, что вез предполагаемого убийцу президента утром 23 ноября. К этому моменту заговорщики еще не знали, что Освальд заезжал домой в час дня. Поэтому Вэлли и утверждал поначалу, что рейс имел место между 12.30 и 12.45 и что он закончился у перекрестка улиц Нейли и Норт-Бэкли, находящемся почти в два раза ближе к месту убийства Типпита (там-то Освальд точно был), чем к дому беглеца. Также плохо был он осведомлен и о других необходимых деталях: не знал внешности Освальда, не знал, какая из показанных ему курток должна была быть надета на его пассажире и кончил тем, что стал говорить, будто надеты были обе, хотя Комиссия потом утверждала, что Освальд в этот момент вообще был без куртки. И хотя Вэлли подыгрывал следствию как мог и не выступал ни с какими опасными заявлениями, он все же должен был знать (хотя бы в лицо) тех или того, кто попросил его сыграть требуемую роль. Рано или поздно он мог указать на них. И это стоило ему жизни.

Эта версия помогает объяснить и оплошность тех двух полицейских, которые подъехали к дому Освальда в час дня и посигналили, и растерянность Типпита, который кружил в своем автомобиле по улицам, а затем увидел Освальда не в той машине, не с тем спутником, не в то время — и замешкался, извлекая пистолет.

На роль шофера Освальда готовили Эстерлинга. И вряд ли этим двоим дали бы уехать в Мехико-сити. Скорее всего Эстерлинг должен был быть убит вместе с Освальдом в засаде около Боу-Тексако. Тут бы и могли пойти в ход те его фотографии и отпечатки пальцев, которые делались в «штаб-квартире» заговорщиков в Новом Орлеане. Сам Эстерлинг никак не истолковывает этот эпизод: ему заплатили — он и согласился. Но мы теперь знаем, что кубинская контрразведка часто фальсифицирует документы (см. ниже, стр. 266), выставляя неугодных ей людей агентами полиции свергнутого диктатора Батисты. Вполне возможно, что эти «документы» были бы предоставлены американскому правительству, чтобы окончательно повязать Освальда с анти-кастровскими силами.

У меня нет сомнения, что в основных моментах рассказ Эстерлинга правдив и проливает свет на многие, до сих пор затемненные детали заговора. Да, этот человек не умеет проводить грань между тем, что он видел своими глазами, и тем, что узнал понаслышке. Но важнейший вывод из его признаний (напомним, что это именно признания, грозящие ему длинным тюремным сроком и не сулящие никакой выгоды) может быть только один: и участник заговора Эстерлинг, и народная молва, передатчиком которой он оказывался в своих домыслах, говорят об одном — о том, что заговором руководили кубинские агенты.

Это они заранее отвели Освальду роль козла отпущения.

Они заготовили гильзы и пули, вылетевшие из итальянского карабина, чтобы потом подбросить их на месте преступления, они заготавливали фотографии и отпечатки пальцев Эстерлинга, чтобы потом придать ему любую нужную им личину (скорее всего — антикастровца) и повязать с Освальдом.

Они доставили в Америку чешское ружье с коробкой, улавливающей вылетающие гильзы. (Поэтому-то за оградой на Грассинол и были обнаружены только следы и окурки, оставленные убийцами, но ни одной гильзы.)

Они помогли Освальду добраться до кубинского посольства в Мехико-сити, где он получил последние инструкции и заверения в том, что его услуги будут вознаграждены.

И это они, накануне поездки в Мексику, привезли Освальда вечером 25 сентября 1963 года в дом Сильвии Одио в Далласе.

Вернемся еще раз к этому эпизоду, описанному вкратце выше на страницах 145 и 149. Напомним: в показаниях Сильвии Одио нет никаких противоречий, они полностью подтверждены ее сестрой Энни, тоже видевшей визитеров в тот вечер. Синьора Одио рассказала о странных посетителях своему врачу, написала отцу (в те времена узникам кастровских тюрем разрешалось одно письмо в месяц). В своих показаниях Комиссии Уоррена она отметила, что кубинцы выглядели людьми из низшего сословия — грязновато одеты, немыты, говор простонародный. В какой-то момент она подумала, что они — мексиканцы. Ее удивило, что у ее образованного отца могли быть такие друзья. Но они продемонстрировали такое знание мелких обстоятельств, относящихся к его жизни, что она решила их выслушать.

Кубинец, назвавший себя «Леопольдо», сказал, что они принадлежат к J.U.R.E. — той же самой антикастровской организации, что и Сильвия Одио. Что они просят ее перевести на английский письмо, адресованное к разным фирмам, с призывом жертвовать средства на борьбу против Кастро. Она спросила, кто их прислал. Антонио Алентадо? Нет, они не знали такого. Юджинио? Нет, не знали и этого. Рэй? Нет. Ни один из лидеров группы не был им известен.

«Леопольдо» сказал, что они только что прибыли из Нового Орлеана и что должны немедленно ехать дальше. Но они очень хотели представить ей вот этого американца, Леона Освальда — бывшего морского пехотинца, всей душой сочувствующего их делу. Американец подтвердил — да, он рад бы помочь кубинским эмигрантам. Он был неразговорчив, вел себя тактично. Впоследствии ни у Сильвии Одио, ни у ее сестры не было никаких сомнений в том, что это был тот самый человек, которого два месяца спустя показали на экранах как убийцу президента.

Примечательно, что в присутствии Освальда Леопольдо не стал вдаваться в подробности. Лишь в телефонном разговоре на следующий день он рассказал Сильвии Одио (попутно заигрывая с ней и осыпая комплиментами), что Освальд — отличный стрелок, что он отчаянный, что он называет кубинских эмигрантов трусами, у которых кишка тонка: они, мол, должны были убить президента Кеннеди после провала вторжения в Заливе свиней, отомстить за то, что он не поддержал их с моря и с воздуха. Как она думает: не следует ли переправить Освальда на Кубу, связать его там с подпольем, чтобы они его использовали для уничтожения Кастро? Или, может быть, лучше вообще держаться подальше от такого маньяка?

Анализируя этот эпизод спокойно, почти четверть века спустя, мы ясно видим, что кубинские визитеры были самозванцами и никакого отношения к антикастровской эмиграции не имели. Что всю информацию об отце Сильвии Одио они получили от его тюремщиков. Что визит был хорошо продуман «сценаристом» заговора и имел ясную цель: заготовить объяснение мотивов будущего «убийцы президента» и задать его политическую ориентацию — враг коммунистической Кубы. Это давало и объяснение его визита в кубинское посольство в Мехико-сити: попытка получить визу и пробраться на Кубу для осуществления злодейских умыслов против кубинской революции или для того, чтобы бросить тень на нее, совершив потом страшное убийство. А вся прокубинская деятельность Освальда в течение 1963 года? О, это был лишь камуфляж, направленный на завоевание доверия. (Отметим мимоходом: с конца августа вся прокубинская активность Освальда прекращается — ему объяснили, что он нужен в другом качестве.)

Но все это кажется очевидным лишь сейчас, из нашего далека. Можно быть уверенным, что если бы нити заговора, ведущие в сторону Гаваны, вскрылись бы уже в 1963-64 годах, показания Сильвии Одио оказались бы главным аргументом в руках защитников невиновности Кастро, главным доказательством связей Освальда с антикастровскими силами. (Многие авторы и сейчас истолковывают этот эпизод именно в таком плане.) Не будем забывать, что отец и мать Сильвии Одио находились в кастровской тюрьме, и при помощи такого рычага показания несчастной женщины могли быть очень сильно подправлены в нужную сторону.

Нет сомнения, что «сценарист» заговора был профессионалом высокого класса; Но сама направленность разработанного им сюжета должна помочь нам разобраться в том, кто заказывал сценарий, кто оплачивал постановку.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Андрей Буровский.
Евреи, которых не было. Книга 2

Андрей Васильченко.
Тайные общества Третьего рейха

Иоханнес Рогалла фон Биберштайн.
Миф о заговоре. Философы, масоны, евреи, либералы и социалисты в роли заговорщиков.
e-mail: historylib@yandex.ru
X