Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Игорь Макаров.   Очерки истории реформации в Финляндии (1520-1620 гг.)

4. Религиозно-церковная ситуация Финляндии в правление Иоанна III (1568 - 1592 гг.): отголоски “литургической реформы” и связанные с ней проблемы

4.1. В начале правления Иоанна III церковь Финляндии вновь оказалась разделена на две епархии, причем ведущая роль, безусловно, осталась за Турку. Правда, в самом начале царствования Иоанна III управление епархией Турку несколько расшаталось. Связано это было в первую очередь с тем, что летом 1569 г. епископ Паавали Юстен (который, кстати, именно с этих пор вновь официально стал именоваться таким титулом) был назначен главой шведского посольства, направленного королем в Москву для ведения переговоров с царем Иваном Грозным. Обстоятельства этой миссии будут более подробно рассмотрены в очерке о Юстене во второй части. Здесь же подчеркнем, что, как и в предыдущие времена, шведские монархи использовали представителей высшего духовенства Финляндии для ответственных дипломатических поручений, связанных с Россией, считая финнов более сведущими в “русских делах”: после Эрика Свенсона и Микаэля Агриколы Паавали Юстен стал третьим финским епископом, в XVI столетии побывавшим в России с дипломатическим поручением.

Посольство Юстена растянулось на два с половиной года, и в Турку епископ вернулся лишь зимой 1572 г. В его отсутствие епархией управляла группа из нескольких церковных лиц, фактически вновь образовавших кафедральный капитул, что соответствовало курсу нового монарха (но также и архиепископа Лаурентиуса Петри) на возрождение этого института, унаследованного от Средневековья (см. выше § 1.2. настоящей главы). Учитывая гораздо более тяжелое - в сравнении со средневековым - экономическое положение церкви в начале 1570-х гг., более уместным представляется сходство возрожденного капитула Турку с капитулом, существовавшим в епископство Мартина Шютте к началу 1540-х гг., т.е. уже после конфискации большей части церковной собственности. Члены капитула имели вполне определенный круг обязанностей. Прежде всего они должны были помогать епископу в управлении епархией, а в его отсутствие - коллективно замещать епархиального главу, как фактически и случилось в период затянувшегося московского посольства Юстена. С другой стороны, как и в Средние века, капитул находился в полном подчинении у епископа и ни о какой коллегиальности в его работе речи не было. “Капитул прелатов” (именно к этой модели тяготели капитулы, восстановленные при Иоанне III) выполнял также важные богослужебные функции: в условиях литургических перемен 1570-1580-х гг. богослужения, совершавшиеся в главном соборе епархии, призваны были служить своего рода образцом для остальных приходов. В ведении капитула оставалась кафедральная школа: за неимением университета именно она должна была готовить кадры местного духовенства и одновременно служить чем-то вроде богословского центра, призванного, помимо всего прочего, разъяснять приходским священникам смысл перемен в официальной церковной политике (благо их в те годы хватало). Члены капитула должны были помогать епископу в составлении окружных посланий и проведении регулярных епархиальных собраний. Наконец, капитул по-прежнему выполнял функции главного церковного суда. Следует также отметить, что с целью организационного укрепления церкви на местах были созданы должности пробстов церковных округов: как мы увидим ниже, в ряде случаев пробсты располагали значительной властью, причем не только чисто церковной, но и в известной степени административно-судебной (духовенство, как правило, имело более высокий образовательный уровень в сравнении с чиновниками из мирян, поэтому власти долгое время не желали отказываться от услуг священников в решении административных вопросов). Что же касается отличий от средневековой ситуации, то главное заключалось в том, что капитулу так и не было возвращено некогда принадлежавшее ему право выдвижения кандидатов на должность местного епископа. Поскольку евангелическая церковь находилась под мощным государственным прессом, местная инициатива в столь важном вопросе просто-напросто исключалась, и вопрос о выборах епископа решался на уровне коллегии епископов всего королевства с последующим обязательным утверждением королем (Pirinen 1976, 106-110 ss.).

К началу 1570-х гг. произошла определенная стабилизация материального положения духовенства Финляндии. С одной стороны, ориентируясь на традицию, Иоанн III частично восстановил практику выделения пребенд членам капитула, хотя размеры получаемых ими доходов были существенно меньше. За епископом и рядом других ведущих должностных лиц епархии (кафедральным пробстом, ректором школы, лектором теологии и некоторыми другими) закреплялся тот или иной сельский приход, жители которого обязаны были содержать своего настоятеля. Однако главным источником доходов духовенства всех уровней оставалось годовое жалование, которое они получали в виде установленного количества зерна, измеряемого бочками. Конкретно это сводилось к тому, что на местах фогты должны были выделять священникам часть бывшей десятины (отчужденной, как мы помним, в казну на исходе правления Густава Вазы). В результате доходы духовенства новой лютеранской церкви оказались существенно ниже, чем в средневековый период; кроме того, подобная система порождала нестабильность материальных условий, поскольку жалование могло быть уменьшено в случае неурожаев, войн или попросту вследствие ухудшения взаимоотношений конкретного духовного лица с властями. Отдельные факты, сохраненные историей, свидетельствуют о том, что вмешательство монарха касалось не только доктринальных проблем, но и организационной стороны церковной жизни, в частности, назначения приходских священников. Известно, к примеру, что когда в 1571 г. разгорелся конфликт между жителями Хельсинки и епископом Выборгским Эриком Хяркяпя по вопросу о назначении местного приходского настоятеля, король встал на сторону мирян, подыскавших собственного кандидата, и епископу пришлось смириться с монаршим решением.

О некотором укреплении материального положения церкви Финляндии в эти годы и о значении, которое Иоанн III придавал епархии Турку, свидетельствует также то обстоятельство, что при содействии короля в Турку была построена каменная церковь Св. Духа (правда, до наших дней она не сохранилась). Этот факт следует выделить особо, поскольку названная церковь явилась фактически единственным каменным храмом, возведенным в Финляндии за весь (!) XVI век начиная с первых реформационных преобразований. Применительно к 1560-1580-м гг. можно говорить о некотором оживлении строительной активности, причем в первую очередь возобновилось сооружение более скромных деревянных храмов, которые своим внешним видом (двускатная крыша и высокий щипец) походили на традиционные каменные церкви, типичные для Финляндии XIV-XV вв. Храмы такого рода появились, например, в Лоппи и Моухиярви (область Хяме) - правда, до наших дней они дошли в перестроенном виде (Salomies 1949, 262 s.). Приведем еще один любопытный факт: в 1590 г. четверо зажиточных крестьян из поселка Вампула (что неподалеку от города Раума на юго-западе страны) на собственные средства построили деревянную церковь. Помимо всего прочего, названный факт можно расценить и как проявление позитивного отношения народа к той достаточно консервативной и связанной с традицией форме лютеранства, что утвердилась в правление короля Иоанна. Ниже мы еще будем говорить о тех проблемах, которые возникли в дальнейшем в связи с попытками церковных и государственных властей изменить подобное положение дел и насадить более радикальный вариант лютеранства.

С воцарением в Швеции Иоанна III ведущую роль в епархиальных делах Турку стал играть Хенрик Кнутсон (см. пред. пункт), незадолго перед тем назначенный “проповедником Слова Божиего”. Спустя два года документы именуют его уже кафедральным пробстом, само же название “капитул” вновь появляется в 1571 г., причем это произошло еще до утверждения Церковного уложения архиепископа Лаурентиуса Петри и раньше, нежели в епархиях самой Швеции (Paarma 1980, 442 s.). Другими видными лицами епархии были ректор кафедральной школы Яакко Финно и церковный настоятель Турку Хенрик Якобсон: исследователи даже называют их “правящей группировкой” (Pirinen 1976, 84 s.).

После возвращения епископа Юстена из Москвы представители церкви Финляндии (не только епархии Турку, но и Выборгской епархии) по какой-то причине не участвовали в крайне важном для церкви всего королевства провинциальном синоде (лето 1572 г.), одобрившем Церковной уложение, которое было издано в предыдущем году. Тем не менее постановление синода о единообразии богослужебной практики во всех епархиях королевства непосредственным образом сказалось и на деятельности Юстена в Финляндии. На следующий год он созвал епархиальное собрание с целью разъяснения финскому духовенству основ нового Уложения. Специально по этому случаю Юстен издал на латыни т.н. Синодальные статуты (Capita rerum synodicarum). Подробно о данном сочинении речь пойдет в очерке о Юстене во второй части, здесь же отметим, что названный документ адресовался в первую очередь рядовому духовенству: как и в средневековую эпоху, именно приходские священники продолжали оставаться главными посредниками между рядовыми верующими и духовной элитой (ср. Гуревич 1993, 157). В предисловии к названным Статутам епископ (автор исторического сочинения - «Хроники епископов финляндских») не преминул подчеркнуть важность местной епархиальной традиции, восходившей к XV в., когда были изданы Статуты епископа Магнуса (Мауну) Сяркилахти.

В целом Паавали Юстен стремился продолжать курс своих непосредственных предшественников, Мартина Шютте и Микаэля Агриколы, заинтересованных в поддержании местных традиций и в известном смысле стоявших на позициях епархиального партикуляризма. Отмеченная тенденция характерна и для Служебника (иначе Миссала, стар.-фин. Messukiria), составленного Юстеном по-фински (издан летом 1575 г.). С одной стороны, здесь ощущается ориентация на шведские служебники того времени, уже отличавшиеся от аналогичных сборников первых реформационных десятилетий, а с другой, налицо забота о сохранении ряда местных особенностей (подробно на специфике Служебника Юстена мы остановимся в очерке, посвященном этому епископу).

В 1574 и следующем, 1575 г. церковные деятели Финляндии приняли участие в двух важных событиях, касавшихся церковной жизни всего королевства. В 1574 г. после смерти Лаурентиуса Петри состоялись выборы нового архиепископа Упсальского. Из семи финских представителей, участвовавших в выборах, лишь двое отдали голоса королевскому кандидату Лаурентиусу Петри Готусу, который был сторонником (старо)меланхтоновского направления, более терпимого к литургическим изменениям и внешним атрибутам. Именно за него проголосовал Паавали Юстен (о мотивах, руководивших епископом Турку, мы скажем в очерке, посвященном ему), год же спустя как старейший из епископов королевства он руководил церемонией рукоположения нового архиепископа, в которую по инициативе короля были внесены существенные коррективы, придавшие ей больше традиционности и торжественности. Тот факт, что пятеро финских представителей отдали свои голоса за другого кандидата (а именно, за сторонника более ортодоксальной лютеранской линии епископа Линчепингского Мартина Гестрициуса), может свидетельствовать о наличии у части духовенства Финляндии настроений иного рода. Вполне вероятно, что далеко не все церковные деятели Финляндии были расположены безоговорочно принимать литургические изменения, навязанные монархом и поддержанные его кандидатом в архиепископы. Показательно, что все представители финской церкви, проголосовавшие за Гестрициуса, были настоятелями сельских приходов и, следовательно, не принадлежали к церковной верхушке Турку (Paarma 1980, 231 s.). Данное обстоятельство представляет особый интерес, поскольку нам крайне мало известно об умонастроениях рядового духовенства, обязанного подчиняться распоряжениям сверху. О лояльности высших церковных кругов Турку новому курсу монарха свидетельствует хотя бы тот факт, что главные лица епархии (епископ Юстен, кафедральный пробст Кнутсон и церковный настоятель Турку Якобсон), участвовавшие в работе церковного синода в Стокгольме в июне 1575 г., безоговорочно одобрили т.н. Новое церковное уложение, разработанное советниками короля и содержавшее основные предпосылки “литургической реформы”. Служебник Юстена был издан через два месяца после этого события: предполагается, что уже в 1574 г. епископ Турку обязался издать новое богослужебное руководство на финском языке с учетом новых пожеланий монарха (Pirinen 1976, 87 s.). Впоследствии, ссылаясь именно на этот факт, противники “литургической реформы” обвинили Юстена в пособничестве попыткам короля сблизиться с католичеством, хотя на самом деле Служебник финского епископа был далеко не тождествен “Красной книге”, принятой в 1576 г.: этот вопрос мы отдельно затронем в соответствующем разделе очерка о Юстене из второй части. Епископ Паавали Юстен скончался в августе 1575 г. еще до утверждения “Красной книги” (официально именовавшейся Liturgia Suecanae Eccleciae, т.е. Литургией Шведской церкви) и, таким образом, его даже формально невозможно причислить к непосредственным исполнителям богослужебной реформы.

4.2. В течение восьми лет, последовавших за кончиной Юстена, епархия Турку снова оставалась без своего главы. Связано это было с тем, что Иоанн III именно тогда проявлял интерес к контактам с Римским престолом и потому, испытывая определенное сомнение в подлинности апостольского преемства церковной иерархии своего королевства, рассчитывал на более авторитетное благословение от Папы. Медля с назначением нового епископа Турку, в 1579 г. он сделал кафедрального пробста Кнутсона суперинтендантом, т.е. временно исполняющим епископские обязанности, правда, без права рукополагать новых священников. В 1578 г. скончался епископ Выборгский Эрик Хяркяпя, место которого по указанным причинам также осталось вакантным, в силу чего Хенрику Кнутсону пришлось курировать также и восточнофинскую епархию. Таким образом, церковь Финляндии вновь оказалась под единым началом, как это было в средневековый период или в начале Реформации. В условиях начавшейся в 1570 г. войны с Россией восточная часть Финляндии находилась в несравненно худших условиях, нежели западная, что, естественно, отрицательно сказывалось и на тамошней церковной жизни. В Выборге кафедральный капитул так и не сформировался даже после принятия Уложения 1571 г.

На протяжении указанных восьми лет (1575 - 1583) церковь Финляндии постепенно приспосабливалась к тем религиозным и политическим переменам, которые в Шведском королевстве произошли при Иоанне III. В соответствующем месте мы обратили внимание на то обстоятельство, что при всех попытках сближения с Римом этот государь на деле мало чем отличался от правителей других лютеранских земель, и его политика следовала известному принципу cuius regio eius religio (иное дело, что в самой Швеции это ему не везде удавалось: вспомним о герцогстве Сёдерманланд, где правил его брат Карл, наотрез отказавшийся признать Новое церковное уложение). Все духовенство королевства должно было присягнуть новому церковному курсу, что, разумеется, касалось и Финляндии. Как и в других епархиях, особая “организационная” миссия (и ответственность) возлагалась при этом на кафедрального пробста. В 1578 г. члены капитула и остальное духовенство Турку принесли присягу, в которой обязались следовать новому богослужению на обоих языках Финляндии. В последующие два года кафедральный пробст Хенрик Кнутсон самолично побывал в различных районах Финляндии, приводя к присяге местное духовенство. Надо думать, король назначил его суперинтендантом в награду за проявленное рвение (один недоброжелатель из противоположного лагеря даже назвал Хенрика Кнутсона “мастером и направителем литургической реформы” в Финляндии – liturgicus faber et regulator: Paarma 1990, 16 s.). Священники Выборгской епархии, администратором которой Кнутсон сделался после смерти Хяркяпя, были вызваны в Турку для принесения присяги. В целом государственная власть проявила завидную настойчивость в стремлении обеспечить лояльность финского духовенства, не брезгуя при этом и мерами административно-экономического нажима на сомневающихся. Так, на местах фогты получили распоряжение удерживать выплаты священникам, не желавшим приносить требуемую присягу. Кандидаты на должности церковных настоятелей должны были повторить присягу местным светским властям. После того как король окончательно прекратил контакты с Римом, в 1583 г. члены капитула Турку должны были вновь присягнуть на верность официальному религиозному курсу. Годом ранее по настоянию Иоанна III бургомистр и другие члены магистрата Турку дали аналогичную клятву. В этой связи заметим, что как и на начальном этапе Реформации, малочисленное бюргерство Финляндии не играло сколь-нибудь заметной роли в религиозных делах и следовало официальной линии (хотя, заметим, бывали и исключения, свидетельством чему история семьи Юссоила из города Раума, члены которой сохранили приверженность католичеству, о чем мы еще скажем ниже; вообще же, в условиях того времени слабое бюргерское сословие было лишено реальной возможности открыто выражать свою позицию, даже если она и не совпадала с официальной). В шведоязычных приходах страны богослужение стало совершаться непосредственно по “Красной книге”. Что же касается финноязычных приходов, там дело обстояло сложнее, поскольку новый служебник, странное дело, так и не был переведен на финский. В этих условиях священники продолжали пользоваться служебником Паавали Юстена, а кое-где и служебником Агриколы с соответствующими изменениями. Вследствие этого не приходится говорить о полном тождестве финского богослужения официальной “Красной книге”. С другой стороны, отмеченная выше бoльшая - в сравнении со шведской - традиционность богослужебной жизни финской церкви на момент начала “литургической реформы” создавала благоприятную почву для архаизирующих преобразований, угодных монарху.

В целом осуществление “литургической реформы” прошло в Финляндии гораздо спокойнее, чем в Швеции, хотя отдельные случаи сопротивления кое-где все же имели место (об этом мы скажем чуть ниже). Помимо других причин, это можно объяснить и недостаточной еще укорененностью идей Реформации в народе, о чем мы говорили в первой главе: с одной стороны, широким слоям населения Финляндии того времени была свойственна определенная индифферентность в религиозных вопросах (см. Melander 1921, 69-70 ss.); с другой стороны, представления, восходившие к католическому Средневековью, были еще весьма живучи, о чем свидетельствует хотя бы содержание финских заговоров и других фольклорных произведений того времени, в которых часто упоминаются Дева Мария и святые. По этой причине богослужение внешне более пышное и более близкое католической трактовке евхаристии, менее рационалистичное, но зато эстетически и эмоционально более насыщенное пришлось, вероятно, вполне по душе простому народу, да и высшим сословиям. Что касается духовенства, не исключено, что многие священники, страдавшие от материального неблагополучия, произвола властей и пренебрежительного отношения к себе со стороны народа, испытывали ностальгию по временам былого величия Церкви, поэтому сближение с католической практикой не казалось им чем-то зазорным. Не последнюю роль могла сыграть и отмеченная выше популярность Иоанна III как раз среди его финских подданных. В конце 1580-х гг. фактический правитель Финляндии Клаус Флеминг, имя которого будет еще не раз фигурировать в дальнейшем изложении, встал на сторону короля в его конфликте со шведской аристократией, затрагивавшем также и церковные дела. Вместе с Екатериной Ягеллоникой король посетил Финляндию и, в частности, побывал в единственном уцелевшем бригитском монастыре в Наантали, где все еще теплилась жизнь. Иоанн распорядился даже выделить кое-какие средства на содержание некогда славной обители, хотя в тогдашних условиях этот жест имел, скорее, символическое значение: монастырь Наантали, в котором доживали свой век престарелые монахини, не мог уже играть какой-либо роли в начавшемся литургическом обновлении и к концу 1570-х гг. совершенно угас (любопытная деталь: последней настоятельницей монастыря Наантали была племянница последнего католического епископа Турку Арвида Курки, так что с ее смертью окончательно оборвалась последняя живая ниточка, связывавшая финскую церковь с периодом, предшествовавшим Реформации).

Что касается духовенства, и в первую очередь его верхушки, то для уяснения специфики “литургической реформы” в Финляндии стоит еще раз коснуться теологических предпочтений ведущих церковных деятелей тех лет. Как отмечалось выше, наибольшее влияние на них оказали сочинения Меланхтона и его ближайших последователей, ставивших акцент на сглаживании различий между разными изводами протестантства. Примечательно, что сходную богословскую ориентацию имел и Кристиан Агрикола, сын финского реформатора, в 1578 г. получивший место ректора кафедральной школы вместо Яакко Финно (последний занял в капитуле только что созданные должности лектора теологии и пенитенциария): он недавно вернулся из Виттенберга, где имел возможность учиться у последователей Меланхтона. Меланхтон был не склонен преувеличивать значение внешних атрибутов церковности и в связи с этим пользовался заимствованным из стоической философии термином adiaphora (мн.ч.), означавшим второстепенные, несущественные с точки зрения общего смысла моменты, к каковым он относил и богослужение (Маграт 1994, 287). Вероятно, инициированную королем “литургическую реформу” главные церковные лица Турку восприняли именно под таким углом зрения (см. биографию Яакко Финно в соответствующем очерке II части). Помимо церковной верхушки Турку, особым рвением в осуществлении “литургической реформы” отличился также пробст провинции Похъянмаа Якоб (Яакко) Геет. Влияние этого деятеля на церковные, но также административные дела Похъянмаа было столь значительным, что его даже прозвали “церковным владыкой” этой обширной области. Он был фигурой весьма колоритной: отнюдь не чуждался мирских удовольствий и стяжательства, с рядовым же духовенством и крестьянами обходился чрезвычайно бесцеремонно, на что в Турку поступали многочисленные жалобы (Melander 1921, 94-95 ss.). Будучи еще настоятелем прихода в Исокюрё (т.е. до назначения пробстом Похъянмаа), он предпринял весьма примечательный шаг: по его настоянию в 1560-е гг. стены старой церкви этого поселения (постройки XIV века) были покрыты обильными росписями. На фоне общего церковного разорения и распространения иконоборческих идей в других регионах Европы, охваченных Реформацией, подобный поступок свидетельствовал о традиционализме мышления, присущем финскому духовенству; правда, новая религиозная эпоха все же выразилась в этих росписях большим числом ветхозаветных сцен и подчеркнутым морализмом.

Констатировав бесконфликтный в целом характер осуществления в Финляндии “литургической реформы” короля Иоанна, мы должны, тем не менее, оговориться, что в ряде случаев отдельные представители местного духовенства оказали ей сопротивление.

В числе ее главных противников оказался главный церковный настоятель Турку, уже упоминавшийся выше Хенрик Якобсон. В свое время, в 1575 г., он вместе с епископом Паавали Юстеном и кафедральным пробстом Кнутом Юхансоном поставил свою подпись под постановлением, одобрявшим “Новое церковное уложение”. Однако вскоре после этого Хенрик Якобсон изменил свою позицию и наотрез отказался следовать “Красной книге”. Это навлекло на него гонения со стороны церковных и светских властей, так что в конце концов в 1581 г. он был отстранен от должности, которую занимал в течение почти двух десятилетий. Уже в следующем году он скончался, оставшись в памяти потомков страдальцем за веру, не пожелавшим изменить своим убеждениям. Столь редкое для Финляндии упорство Хенрика Якобсона не было чем-то случайным, но, судя по всему, проистекало из его богословских взглядов, которые он усвоил в Йенском университете, ставшем оплотом антимеланхтоновского направления в 1550-е гг. Также и среди приходских священников, куда менее искушенных в богословии, не все были в восторге от литургических новшеств. Особенное нежелание следовать “Красной книге” проявили настоятель прихода Тайвассало Маттиас Карпелан и главный настоятель города Пори Мартин Олаи, так и не поставившие свои подписи под обязательством отправлять богослужение в соответствии с навязанными изменениями (Paarma 1980, 229-231 ss.). Примечательно, что в свое время Мартин Олаи, принимавший участие в выборах архиепископа Упсальского в 1574 г., отдал свой голос не за кандидата короля (т.е. Лаурентиуса Петри Готуса), придерживавшегося либеральной меланхтоновской позиции, а за более ортодоксально настроенного Мартина Гестрициуса. Наконец, нелишне напомнить, что один из самых ярых противников литургических новшеств короля Абрахам Ангерманнус, о котором уже шла речь в разделе о “литургической реформе” в Швеции, был выслан из Стокгольма и определен приходским настоятелем в Сальтвик (Аландские острова). Осенью 1580 г. за активную агитацию против новой церковной политики он был заключен в замок Турку, где провел почти год. По распоряжению короля члены кафедрального капитула Турку неоднократно встречались с ним, уговаривая оставить свое упорство. Когда же увещевания не возымели должного действия, суперинтендант (он же кафедральный пробст) Хенрик Кнутсон отправил королю реляцию, в которой назвал Ангерманнуса человеком чрезвычайно опасным для дела “литургической реформы” и настоятельно рекомендовал не выпускать его из заточения. Однако осенью 1581 г. по ходатайству прославленного полководца Понтуса де ла Гарди король освободил Ангерманнуса, после чего тот переметнулся на сторону младшего брата Иоанна III, герцога Карла Сёдерманландского, а позднее перебрался в Германию, где набирала силу лютеранская ортодоксия (Paarma 1990, 16 s.). Вполне вероятно, что Карл, будущий правитель Швеции, именно со слов Ангерманнуса составил отрицательное мнение о финском духовенстве, которое впоследствии он несправедливо обвинит в пособничестве католичеству.

С другой стороны, нельзя сказать, что оживленные контакты между шведским монархом и Римом, имевшие место во второй половине 1570-х - начале 1580-х гг., полностью обошли стороной Финляндию. Более того, известно, что папский легат Поссевино даже возлагал определенные надежды на рекатолизацию Финляндии: сохранилось письмо, в котором он прямо говорит, что возвращение Шведского королевства в лоно католической церкви должно начаться именно с Финляндии (Melander 1921, 70 s.; Grotenfelt 1906-1908, 16 s.). Неудивительно, что в стокгольмском коллегиуме “монастырского Лассе” (см. § 1.2. настоящей главы) учились и выходцы из Финляндии. Некоторые из них продолжили затем свое образование на континенте в учебных заведениях, основанных иезуитами, и отдали все свои силы служению этому ордену.

Грегориус Клементис, уроженец города Пори, был первым известным нам выходцем из Финляндии, отправившимся к иезуитам. Он окончил в Риме Collegium germanucum, а затем вернулся на родину и в течение некоторого времени (середина 1580-х гг.) преподавал в кафедральной школе Выборга. По сообщениям источников того времени, его откровенные католические взгляды вызвали противодействие местного духовенства и даже учеников, так что в конце концов ему пришлось покинуть Выборг, после чего его следы теряются (Nuorteva 1990, 151-152 ss.).

Наиболее известным иезуитом финского происхождения был Йоханнес Юссоила, сын бургомистра городка Раума. Есть основания полагать, что католичеству было привержено все это семейство, поскольку вслед за Йоханнесом трое его младших братьев также стали иезуитами. Вполне вероятно, что в этот период католические обычаи еще сохраняли свою живучесть во многих районах Финляндии. Между прочим, во второй половине XVI в. городская школа Раума считалась лучшим учебным заведением Финляндии после кафедральной школы Турку и городской школы Выборга. В отличие от Турку или Выборга, жители этого городка, включая и самых зажиточных, были в большинстве своем финнами по языку и поддерживали тесные связи с сельской округой, говорившей преимущественно по-фински: такое положение сложилось еще в XV в. и сохранялось в век Реформации (Suomen historian pikkujattilainen 1987, 115 s.). Йоханнес Юссоила выделялся блестящими способностями, в особенности лингвистическими, что позволило ему легко овладеть несколькими языками. Одно время он был личным секретарем Поссевино, затем учился в Риме (в Collegium Germanicum) и завершил образование в высшем иезуитском коллегиуме в моравском городе Оломоуце, где стал магистром теологии. Существует предположение, что во время учебы в Оломоуце он принялся за составление финского католического катехизиса и грамматики финского языка, но о результатах этой работы нам ничего не известно (Hakkinen 1994, 104 s.). Вслед за этим его назначили придворным проповедником принца Сигизмунда, наследника Иоанна III, а также исповедником еще не упраздненного бригитского монастыря в Вадстене. Известно, что в 1585 г. состоялся его публичный диспут с архиепископом Упсальским, из которого он вышел победителем. Затем Юссоила последовал за Сигизмундом в Польшу, некоторое время преподавал в недавно основанном иезуитском коллегиуме в Вильно, и, наконец, был назначен священником в эстонский город Пярну. Когда во время шведско-польской войны город был захвачен войсками правителя Швеции Карла, Йоханнес Юссоила был арестован, увезен в Швецию и принял там мученическую смерть, не пожелав отречься от своей веры (Biaudet 1905, 192- 198 ss.). В XX в. фигура Йоханнеса Юссоила привлекла к себе внимание финского писателя Арттури Лейнонена, автора произведений на национально-исторические темы, посвятившего ему объемный роман (Йоханнес Юссоила, 1943): герой этого произведения выведен личностью незаурядной и вместе с тем трагической, так как, по убеждению автора, упорное нежелание принять религиозный выбор, сделанный «финским народом», не позволило ему поставить свой талант на службу Отечеству.

Олаус Сундергельтеус был поначалу лютеранским священником, но затем перешел в католичество и сделался членом Общества Иисуса. По некоторым сведениям, Поссевино поручил ему составление финской грамматики для ведения антипротестантской пропаганды на этом языке, но, судя по всему, из данной затеи ничего не вышло. Известно также, что Сундергельтеус некоторое время проповедовал в Финляндии, но затем был переведен в Дорпат (Тарту), в конце XVI в. принадлежавший Речи Посполитой: финское происхождение, как и в случае с Юссоила, несомненно, сыграло в этом назначении не последнюю роль, поскольку давало ему возможность проповедовать католичество среди родственного финнам эстонского населения. Есть предположение, что по приказу Карла Вазы Сундергельтеус был, также как и Юссоила, казнен за “отступничество”, когда оказался захвачен шведскими войсками в 1601 г. (Nuorteva 1990, 160 s.). Валентин Лоссиус, выпускник иезуитского коллегиума в Браунсберге, должен быть упомянут как автор первого известного нам светского стихотворения, написанного на финском языке: он преподавал в основанной иезуитами Виленской академии и сложил приветственное стихотворение в честь Сигизмунда III, посетившего Вильно в 1588 г. (Parvio 1988, 24 s.). Наконец, немалую известность приобрел в тот период уроженец Похъянмаа Петрус Петроза (иначе Педер Эриксон): по окончании иезуитских заведений в Браунсберге и Риме он принимал активное участие в династической борьбе между Карлом и Сигизмундом на стороне, разумеется, последнего. После поражения Сигизмунда он был помилован Карлом и даже направлен с поручением в Прагу. Однако вскоре выяснилось, что отречение Петрозы было мнимым, и он был казнен в 1606 г. по обвинению в измене. Перед казнью он произнес страстную речь в защиту католичества, произведшую немалое впечатление на присутствующих, включая самого короля (Salminen 1970, 131-132 ss.). Как особо подчеркивается в исследовании начала XX в., посвященном иезуитам финского происхождения, “все они отличались твердостью убеждений, и ни один из них не отступился от своей католической веры” (Biaudet 1905, 212 s.).

В этот период и некоторые финские дворяне стали направлять своих детей в иезуитские заведения, славившиеся высоким уровнем преподавания. Еще более любопытен тот факт, что сыновья двух лютеранских епископов Финляндии последней четверти XVI в., Паавали Юстена и Эрика Соролайнена, также отправились учиться к иезуитам (за подробностями отсылаем к соответствующим очеркам во второй части). Тем не менее большинство духовенства и населения Финляндии все же сохраняли верность ставшему уже привычным консервативному лютеранству, в котором имелось немало традиционных особенностей.

4.3. К 1583 г. дело “литургической реформы” стояло в Финляндии на прочной основе. В названном году кафедра Турку получила, наконец, своего епископа. Им был назначен Эрик Соролайнен - уроженец страны, до этого почти десять лет подвизавшийся в Швеции. Одновременно его сделали администратором Выборгским, вследствие чего в церковном отношении вся территория Финляндия оказалась под одним началом. Кафедру Турку епископу Эрику суждено было занимать на протяжении более четырех десятилетий, и неудивительно, что этому персонажу, принимавшему активное участие в церковных и политических событиях того времени, мы посвятили отдельный очерк во второй части нашей работы. Пока же отметим, что Эрик Соролайнен был активным сторонником реформы Иоанна III, а по своим богословским взглядам тяготел к тому же (старо)меланхтоновскому направлению, что и большинство ведущих деятелей епархии Турку рассматриваемого периода, ведь он окончил университет Ростока, где были сильны позиции сторонников этой линии (кстати сказать, епископское назначение Микаэля Агриколы, конфликтовавшего с королем, было, скорее, исключением из правила, поскольку шведские государи предпочитали видеть на кафедрах преданных себе деятелей, каким и был Эрик Соролайнен: Heininen 1990, 248 s.). При этом монарх остановил свой выбор на кандидате, которого он знал лично, хотя в принципе на должность епископа Турку вполне годились представители высшего духовенства Турку, проявившие лояльность в отношении “литургической реформы”: кафедральный пробст и суперинтендант Хенрик Кнутсон, лектор теологии и пенитенциарий Яакко Финно (в эти годы по поручению короля он немало потрудился на ниве переводов), а также ректор кафедральной школы Кристиан Агрикола. В конце концов Иоанн III остановил свой выбор на Эрике Соролайнене, но упомянутых церковных людей Турку также не обошел своими милостями. Кристиан Агрикола был назначен епископом Таллинским и навсегда покинул Финляндию: король, вероятно, по заслугам оценил его преданность и хорошую богословскую подготовку, полученную в Германии, поэтому решено было направить его в недавно завоеванную Северную Эстонию, которая в языковом отношении была особенно близка к юго-западной Финляндии. После этого Яакко Финно смог вернуться к своим занятиям в школе, чем он, надо полагать, остался вполне доволен, учитывая высокий статус кафедральной школы, а Хенрик Кнутсон сохранил за собой свой прежний пост, оставаясь вторым по значению лицом епархии.

Десятилетие 1583 - 1593 гг. для финской церкви прошло без особых потрясений. Правда, в условиях затянувшейся войны с Россией общая социальная и экономическая обстановка в стране заметно обострилась. В этой ситуации церковные власти предпринимали немалые усилия по укреплению приходской жизни и катехизации населения. Это проявилось, в частности, в нескольких визитационных поездках нового епископа, в результате чего ряд слишком крупных приходов был разделен на более мелкие, что призвано было облегчить пастырскую нагрузку тамошних священников. Вообще говоря, в правление Иоанна III евангелическая церковь Финляндии значительно окрепла как институт, о чем мы уже упоминали, обсуждая восстановление кафедрального капитула Турку. Кроме того, после разрыва с Римом Иоанн III в духе Нового церковного уложения 1575 г. поощрял шаги, направленные на повышение роли финского языка в религиозной жизни. Главным выразителем этого курса стал Яакко Финно, который в 1580-е гг. с благословения и при поддержке Иоанна III издал по-фински ряд важных трудов: Катехизис, Малую книгу молитв и Малую книгу финских духовных песнопений (обо всех этих книгах речь пойдет в очерке о Яакко Финно во второй части нашей работы). В эти годы кафедральная школа Турку играла главную роль в подготовке местного духовенства и в распространении грамотности среди мирян; важно подчеркнуть, что подготовка, которую давали в ее стенах, была достаточна для продолжения учебы в протестантских университетах Германии. В школе имелось четыре класса, в которых кроме ректора, занятия вели еще шесть преподавателей; как правило, ученики, подававшие особые надежды, проводили по два года в каждом классе, совершенствуя и углубляя свои познания (Salminen 1970, 21 s.). Получила распространение практика, в соответствие с которой наиболее одаренные ученики, ожидавшие отправки на учебу в Германию, оставались при родной школе, выполняя функции младших преподавателей: подобный эпизод, к примеру, имел место в биографии будущего епископа Эрика Соролайнена и ряда ведущих церковных деятелей следующего десятилетия, таких как Маркус Хельсингиус и Габриэль Мелартопеус (см. ниже). В правление Иоанна III школа Турку была главным рассадником преобладавшего тогда в Швеции традиционно ориентированного меланхтонизма и рамизма (см. § 1.2. второй главы). При этом, разумеется, необходимо сделать поправку на скудость материальных условий, в которых велось преподавание: например, из-за отсутствия в Турку собственной типографии учебников катастрофически не хватало, и многие вещи ученикам приходилось запоминать со слуха либо пользоваться старыми, изрядно потрепанными рукописными пособиями. В программе школы основная тяжесть приходилась на преподавание основ латыни (Salminen 1970, 18 s.), поскольку этот язык в значительной мере сохранял свои позиции главного инструмента культуры (вследствие преобладания умеренного традиционализма в Шведском королевстве той эпохи). Помимо латыни, преподавались также закон Божий (на базе катехизиса и финского или шведского текста Библии: знание шведского языка, к слову сказать, предполагалось само собой разумеющимся) и пение (музыкальное сопровождение играло существенную роль в богослужении). Кроме кафедральной школы Турку, в Финляндии того времени имелось еще пять школ более низкого ранга: выборгская школа обеспечивала преподавание в объеме trivium’а, тогда как школы городов Раума, Порвоо, Хельсинки и Пори, называемые педагогиями (paedagogia), давали преимущественно знание основ латыни и катехизиса (в преподавании использовался упомянутый катехизис Яакко Финно, составленный с опорой на Малый катехизис Лютера). Примечательно, что в 1582 г. был напечатан сборник средневековых латинских школьных песнопений (преимущественно местного происхождения) под названием Piae cantiones (Благочестивые песнопения): он предназначался в первую очередь для школьного преподавания и был отредактирован все тем же Яакко Финно в новом евангелическом духе. Само по себе это было весьма примечательно, т.к. лишний раз свидетельствовало о стойкости местных епархиальных традиций, уходивших корнями в средневековую эпоху (об этом памятнике см. в очерке о Яакко Финно). Заметим также, что латынь и после проведения в 1540-е гг. важнейших богослужебных преобразований сохраняла определенное место в церковном обиходе: скажем, пение на латинском языке по-прежнему можно было слышать в любом финском храме; ряд моментов богослужения также звучал на латыни. Знание латыни как языка богословской и культурной традиции по-прежнему считалось необходимым для священнослужителей, что и объясняет переиздание Piae cantiones несколько десятилетий спустя после начала Реформации в Финляндии. О том, что по уровню своей подготовки высшее духовенство Финляндии не уступало шведскому, свидетельствует, к примеру, следующий любопытный факт. Стремясь наладить связи с православным миром после разрыва с Римом, король Иоанн III высказал пожелание получить перевод “Красной книги” на греческий, чтобы затем направить специальное посольство к Вселенскому патриарху в Константинополь. Примечательно, что его выбор пал на епископа Турку Эрика Соролайнена, удостоившегося лестного отзыва со стороны ректора Ростокского университета Давида Хитреуса. Кроме того, новый главный настоятель Турку Томас Ларсон (Thomas Laurentii), назначенный вместо несговорчивого Хенрика Якобсона и уже успевший отличиться в проведении “литургической реформы”, был направлен в Германию, чтобы в университетах Хельмштедта и Тюбингена как следует овладеть греческим языком. Правда, из контактов с православием ничего не вышло, но сама по себе эта история свидетельствует о вовлеченности высших церковных деятелей Финляндии в важнейшие эпизоды религиозной жизни всего Шведского королевства.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Жорж Дюби.
История Франции. Средние века

под ред. Л. И. Гольмана.
История Ирландии

Игорь Макаров.
Очерки истории реформации в Финляндии (1520-1620 гг.)

С. П. Карпов.
Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII-XV вв.

Юлиан Борхардт.
Экономическая история Германии
e-mail: historylib@yandex.ru
X