Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Игорь Макаров.   Очерки истории реформации в Финляндии (1520-1620 гг.)

7. Вклад Агриколы в реформу богослужения на финском языке

Одной из важнейших задач первых реформационных лет было формирование канона нового евангелического богослужения, поскольку католическая месса на латинском языке не отвечала новому религиозному чувству и новым богословским идеям (правда, в Финляндии эту потребность в той или иной степени ощущали лишь члены духовного сословия, прежде всего высшего, и отдельные представители дворянства и бюргерства, в той или иной степени осведомленные о духовных переменах на континенте, тогда как подавляющее большинство населения страны - независимо от своей сословной принадлежности - воспринимало церковные трансформации, скорее, индифферентно: см. часть I, гл. 1, § 2, а также Заключение 1-й главы).

7.1. В Финляндии серьезные изменения в этом направлении начались вслед за Упсальским собором 1536 г. В Турку первые богослужения в новом духе были совершены в 1537 г., т.е. когда Агрикола находился в Германии (см. часть I, гл. 1, § 3.5.): речь идет о богослужениях на шведском языке, совершенных по служебнику Олауса Петри. Параллельно началась постепенная разработка чина финского богослужения, причем в условиях слабой государственной и церковной централизации (ведь Финляндия являлась периферией Шведского королевства) задача дословного перевода шведского служебника на финский не ставилась, поэтому финские церковные деятели располагали известной творческой свободой и могли в той или иной степени учитывать местные литургические традиции,. Подобно деятелям лютеранской Реформации в других странах, реформаторы из Турку занимались своего рода конструированием национального богослужения из “осколков” прежней традиции, исходя уже из новых религиозных потребностей. По этой причине католическое богослужение не было отвергнуто ими безоговорочно, а подверглось определенной обработке (в Финляндии, в отличие от других епархий Шведского королевства, на исходе Средневековья богослужения совершались по доминиканскому чину, что нашло отражение в Missale Aboense, специально изданном для епархии Турку).

Сохранилось несколько рукописей с фрагментами богослужебных текстов на финском языке, авторы которых точно не известны: эти фрагменты принято называть “доагриколовой литературой”, коль скоро они появились ранее трудов Агриколы или параллельно с ними. Само их наличие свидетельствует о том, что еще до того, как был одобрен обязательный для всей епархии богослужебный канон, священники финноязычных приходов (в первую очередь в епархиальном центре и близлежащих местах) не сидели сложа руки, а начали самочинно вносить изменения в совершаемые богослужения, ориентируясь в первую очередь на шведский служебник Олауса Петри, находившийся в их распоряжении. В жизнеописании епископа Мартина Шютте Паавали Юстен особо подчеркнул вклад своего героя в утверждение нового богослужения на территории Финляндии. Однако, учитывая преклонный возраст епископа, а также его личные взгляды и пристрастия (см. наш перевод упомянутого жизнеописания Мартина Шютте, помещенный в очерке о Паавали Юстене), можно усомниться, что именно он был инициатором литургических перемен, хотя, с другой стороны, серьезных препятствий литургическому обновлению в Финляндии он, надо полагать, не чинил. Истинными же двигателями богослужебной реформы стали более молодые члены капитула, усвоившие идеи Реформации непосредственно в Германии или же из книг, поступавших оттуда. Среди них прежде всего должны быть названы недавно вернувшиеся на родину виттенбергские магистры - ректор школы Томас Кейои, церковный настоятель Турку Кнут Юхансон, каноник Симо Выборжец. Вполне вероятно также, что в эту работу включились декан капитула (он же неофициальный главный проповедник Турку) Петрус Рагвалди и архидиакон собора Пиетари Силта (относительно последнего предполагается, что именно он первым в Турку приобрел экземпляр “Шведской мессы” Олауса Петри первого издания, т.е. 1531 г.).

Таким образом, по возвращении на родину Агрикола попал в атмосферу богослужебных перемен и литургических экспериментов. Вспомним, что в начале 1540-х гг. отношение Густава Вазы к реформе богослужения приняло более радикальный, чем прежде, характер: под влиянием Георга Нормана король добился принятия новой редакции “Шведской мессы”, сильнее отличавшейся от католической мессы, особенно трактовкой таинства евхаристии. Как уже говорилось в соответствующем месте первой части нашей работы, в первой половине 1540-х гг. в епархии Турку, по всей видимости, были в употреблении два варианта литургии на финском языке, один из которых специалисты условно называют “линией кодекса Вест”, а вторую - “линией Агриколы”, которую, помимо прочего, представляли литургические фрагменты из “Книги молитв”, о чем речь шла выше.

Анализ содержания “Кодекса Вест” показывает, что этот сборник - по крайней мере в отдельных своих моментах - восходит к редакции “Шведской мессе”, действовавшей до 1541 г.: в частности, предлагаемый им евхаристический канон содержит ряд речевых формул и жестов, явным образом связанных с католической доктриной транссубстанции, тогда как именно по указанной причине, а также из-за недостаточного соответствия новозаветному тексту постановлениями 1541 г. эти формулировки были изъяты из употребления. В частности, это касалось выражения “взял в Свои святые Руки хлеб .... чашу”, причем в момент его произнесения священник должен был осенять себя крестным знамением (Pirinen 1988, 23 s.). Деятели Реформации стремились очистить текст евхаристического канона от малейших добавлений, не имевших опоры в самом тексте Священного Писания: они опасались, что указанные вставки могли быть истолкованы в духе отвергнутой ими идеи транссубстанции и почитания Святых Даров. Именно по этому пункту противостояние католиков и протестантов (в данном случае лютеран) достигло особого накала. Лютер придавал большое значение физическому, т.е. внешнему сакраментальному знаку, которым подкреплено таинство, в силу чего он и его последователи много внимания уделяли используемым в таинстве словам и жестам (Маграт 1994, 203).

К концу 1540-х гг. в финской церкви возобладала “линия Агриколы”, причем не известно, произошло ли это само собой или же не обошлось без некоторой борьбы (в это время уже не было в живых предполагаемого автора первых нововведений в финские богослужения Томаса Кейои). Относящийся к середине 1540-х гг. т.н. “Кодекс Б 28” неизвестного автора обнаруживает явную связь с “Книгой молитв”, что подтверждает авторитет, которым Агрикола пользовался в богослужебных вопросах. С другой стороны, отмеченный нами факт, что “Книга молитв” была издана в те же годы под именем автора и при финансовой поддержке королевской канцелярии в Стокгольме, а не капитула Турку, свидетельствует о сохранении определенных разногласий внутри высшего духовенства Финляндии. Примечательно, что “Кодекс Вест” по-прежнему использовался в ряде приходов наряду с более близким Агриколе “Кодексом 28”, .

После того как в 1547 г. скончался капитульный пробст Йоханнес Петерсон, а одряхлевший епископ окончательно отошел от дел, руководство епархией целиком перешло в руки “людей Виттенберга”, которые теперь смогли утвердить более радикальный вариант богослужения в соответствии с пожеланиями короля и архиепископа Упсальского. Этот вариант был закреплен Служебником Агриколы, изданным в 1549 г. Данную книгу по традиции можно было бы назвать Миссалом, поскольку Агрикола для обозначения нового богослужения пользовался традиционным словом messu, а свое руководство назвал Messu eli Herran Echtolinen, т.е. Месса, или Причастие Господне. Данный факт не следует рассматривать как проявление “архаизма” или чрезмерного консерватизма финского реформатора, поскольку, к примеру, Лютер также в принципе не возражал против сохранения традиционного названия “месса” при условии, что богослужение утратит характер жертвы (Маграт 1994, 219). Высказывалось предположение (Koivusalo, Suni 1988, 116 s.), что богослужебное руководство Агриколы в принципе было готово много ранее 1549 г., но не издавалось в виду вероятных разногласий в кафедральном капитуле Турку, а также вследствие того, что церковные власти Финляндии выжидали, пока в шведский служебник будут внесены новые изменения, о подготовке которых все епархии королевства были заранее оповещены. В отличие от “Книги молитв”, данный труд вышел без упоминания имени автора: как уже указывалось, это свидетельствовало о том, что он был признан официальным богослужебным руководством, обязательным на всей территории епархии Турку. О том, что этот труд Агриколы имел официальный статус, говорит и такое вроде бы не очень важное обстоятельство, на которое исследователи, тем не менее, обратили внимание: в ряде случаев автор Служебника предпочел языковые формы, расходившиеся с более ранней “Книгой молитв”, но, судя по всему, более приемлемые для духовенства Турку, ведущие представители которого начали литургические поиски еще в те годы, когда Агрикола находился за пределами Финляндии, и это, вероятно, вызвало настороженное отношение к его экспериментам, на что он сетует в предисловии к “Книге молитв” (Koivusalo, Suni 1988, 117 s.).

При составлении своего Служебника Агрикола исходил из утвержденной в 1548 г. новой редакции Служебника Олауса Петри, а также из упомянутого “Кодекса Б 28”. Придерживаясь в целом схемы шведского служебника, финский реформатор позволил себе известную свободу в деталях, из которых наиболее важными можно считать следующие. Агрикола ориентировался не на литургический календарь, принятый в шведской церкви, а на календарь более традиционный, представленный в его “Книге молитв”. Начальная часть финского богослужения представляет собой обработку фрагмента “Немецкой мессы” Лютера и не имеет точного соответствия у Олауса Петри: в этом проявилось стремление Агриколы опираться не только на шведский опыт, но и обратиться напрямую к истокам Реформации. Примечательно, что текст “мессы” Агриколы содержит меньше латинских фрагментов, нежели шведский вариант. Молитвы, используемые им, заимствованы из его собственной “Книги молитв”, а не являются переводами молитв из “Шведской мессы”. Что касается коллект (вступительных молитв, collectae), обращенных к святым, установлено, что Агрикола опирался на два источника: с одной стороны, на средневековый Missale Aboense, а, с другой - на немецкую “Книгу псалмов”, составленную в первые годы Реформации (1524) Андреасом Кратандером (Heininen 1980-1981, 38-39 ss.). Подобный выбор свидетельствовал как о консерватизме, отличавшем умонастроения даже самых радикальных финских реформаторов того времени, так и о специфике их обращения с религиозным наследием: в отредактированных коллектах финского Служебника к святым обращаются исключительно как к примерам для подражания и учителям веры, но отнюдь не как к заступникам и небесным покровителям. Вотивные мессы, осужденные деятелями Реформации, в Финляндии продолжали совершаться и во времена Агриколы, пусть и в несколько подправленном виде: в структуру основного богослужения был включен соответствующий литургический материал, причем таким образом, что в случае надобности его быстро можно было изъять без ущерба для общей богослужебной канвы (Parvio 1975, 50 s.). Что касается евхаристического канона, то в виду особой важности этого раздела богослужения он, напротив, имел меньше схождений с предшествующей традицией: из его текста были устранены спорные с евангелической точки зрения формулировки, представленные еще в “Кодексе Вест” (см. выше), причем предполагалось, что данная часть богослужения должна была совершаться нараспев. С другой стороны, следуя “Шведской мессе” Олауса Петри, Агрикола сохранил возношение Св. Даров (elevatio) во время совершения евхаристического таинства: объяснялось это тем, что в тот период реформаторы Шведского королевства еще не воспринимали данный элемент как откровенно “католический” (критическое отношение к названной детали проявится позднее, что вызовет соответствующие последствия). Как и в “Книге молитв”, финский реформатор по-прежнему допускает существование чистилища, догмат которого к тому времени уже был отвергнут церковью Швеции: из этого можно заключить, что, помимо прочего, он считал литургию средством, способным отвести или смягчить муки чистилища; с другой стороны, вслед за Лютером, частных заупокойных месс он уже не признавал.

О подлинно творческом характере обращения Агриколы с богослужебной традицией свидетельствует следующий интересный факт. В середине XX в. был обнаружен текст средневекового латинского гимна De apostolis (Exultet caelum laudibus...), который, как теперь установлено, был существенно переработан в новом евангелическом духе самим Агриколой (см. Parvio 1982). Как и в Средние века, данный гимн имел выраженную богослужебную функцию, поскольку предназначался для исполнения на вечерне праздника апостолов, сохраненного финской церковью в XVI в. Агрикола и другие реформаторы финской (а также шведской) церкви настаивали на необходимости сохранения хвал утренних и вечерних (laudes matutinae et vesperae) по крайней мере в воскресные и праздничные дни; песнопения, звучавшие в храмах при их совершении, как правило, были на латыни и представляли собой обработку соответствующих средневековых фрагментов в новом евангелическом духе.

Тем не менее, несмотря на отмеченные уступки традиции, дух богослужения, разработанного Агриколой, был уже иным: прежде всего это проявилось в том особом значении, какое финский реформатор придавал обязательной проповеди (ее место в каноне, правда, еще не было четко закреплено). В качестве приложения к своему Служебнику Агрикола составил сборник ветхозаветных текстов, читавшихся по воскресным и праздничным дням: в него вошли отрывки из Ветхого Завета, традиционно считавшиеся предвосхищением Нового Завета, а также четыре первые главы из Книги Бытия - Агрикола перевел их с латинского, опираясь на Вульгату, что расширило круг ветхозаветных фрагментов, зазвучавших по-фински. По общепринятому мнению, Служебник Микаэля Агриколы “заложил прочную основу дальнейших преобразований богослужения финской церкви в новом лютеранском духе” (Tarkiainen 1947-1948, 15 s.); “постепенно эволюционировавшие богословские и литургические представления Агриколы стали своего рода мостом между латинской католической традицией и более поздним периодом” (Parvio 1975, 50 s.). Действительно, следующий по времени финский служебник, составленный Паавали Юстеном почти четыре десятилетия спустя (1575), отталкивался в первую очередь от уже созданного Агриколой.

7.2. Надо сказать, 1549-й год оказался весьма плодотворным с точки зрения книжной деятельности Агриколы, которого более не обременяли ректорские обязанности: как раз тогда капитул одобрил и издал (причем за епархиальный счет) разработанный Агриколой финский евангелический Требник (Kasikiria Castesta ia muista Christicunnan Menoista: название можно было бы перевести как Руководство к совершению крещения и прочих христианских обрядов). Составляя его, Агрикола учитывал средневековую традицию употребления финского языка в епархии Турку. Известно, что уже на исходе Средневековья финский язык звучал при совершении ряда церковных обрядов: в соответствии со “Статутами” епископа Мауну Сяркилахти, изданными на исходе XV в., священник, совершавший крещение, должен был обращаться к крестным родителям по-фински; то же касалось слов, произносимых священником у одра больного или умирающего (Nikkila 1985, 36 s.). Также установлено, что после начала церковных преобразований многие финские священники пользовались уже новым евангелическим требником на шведском языке, надписывая над строчками его текста перевод соответствующих фраз на финский, о чем свидетельствует ряд экземпляров, сохранившихся до наших дней. Кроме того, ряд фрагментов “доагриколовой литературы” содержит инструкции, касающихся тех или иных обрядов и обычаев. В 1548 г. появилась новая редакция шведского требника, вслед за чем год спустя был напечатан и сборник Агриколы, призванный служить его финским эквивалентом.

Требник Агриколы содержит инструкции священникам по совершению крещения, бракосочетания, похорон, а также слова утешения, обращаемые к умирающим, больным и скорбящим, и текст посвящения в священники. При этом, как и в случае со Служебником, финский реформатор допустил определенную модификацию шведского первоисточника. К примеру, речь пастора, обращенная к крестным родителям, развернута у него в небольшую проповедь, что соответствовало общей дидактической направленности деятельности Агриколы (Rapola 1967, 114 s.). Или, скажем, тексту церемонии заключения брака, которая в лютеранстве утратила характер таинства, Агрикола предпослал специальное вступление: констатировав, что эта церемония более не является таинством, автор, тем не менее, подчеркивает, что священник не должен смотреть на себя как на простого “регистратора брака”, а, напротив, обязан дать молодоженам надлежащее религиозное наставление. Агрикола особенно настаивает на том, что никто не вправе совершать церемонию бракосочетания, кроме священника. Исследователи отмечают и прямые связи между Требником Агриколы и средневековым Manuale Aboense, напечатанным по распоряжению последнего католического епископа Арвида Курки в канун Реформации (Parvio 1988, 16 s.). В пользу этого свидетельствует, например, тот факт, что при совершении крещения священник должен был класть щепотку соли в рот ребенку и давать ему свечу; кроме того, надлежало произнести экзорцизм, формулу отречения от дьявола (в принципе то же самое сохранялось тогда и в шведской церкви). Кроме того, в отличие от практики, утвердившейся в лютеранской церкви Швеции в 1540-е гг., Агрикола сохранил обычай посещения священником дома умершего для освящения еще не погребенного тела. Тем не менее, как полагают исследователи истории лютеранской богослужебной практики (Knuutila 1990, 367 s.), Требник Агриколы – в сравнении с его же Служебником - имеет меньше расхождений с соответствующим шведским сборником, хотя переплетение элементов старого и нового, в целом присущее финской Реформации, и здесь нашло проявление. Характер финского сборника подтверждает наблюдение исследователей лютеранства о том, что в ходе церковного строительства основатели данного направления и их последователи ставили перед собой задачу более глубокой христианизации широких масс населения и потому стремились задать жизни каждого верующего «христианское измерение», охватывающее все вехи его земного существования – от колыбели до могилы (Vogler 1996, s. 347).

7.3. Наконец в том же 1549 г. Агрикола издал третье сочинение, имевшее богослужебную функцию - Страсти Господа нашего Иисуса Христа (Se meiden HERRAN Jesusen Christusen Pina). В этом сборнике оказались сведены фрагменты четырех Евангелий, повествующие о Страстях, Воскресении и Вознесении Господнем и читаемые в храмах на протяжении Страстной недели. Составляя этот сборник, Агрикола опять-таки ориентировался на шведский и немецкий опыт, а именно на аналогичное шведское сочинение, вышедшее в 1544 г., и на книгу немецкого реформатора Бугенхагена (лекции которого Агрикола слушал в Виттенберге) под названием “Страсти и Воскресение Господа нашего Иисуса Христа” (1524). Как полагают некоторые исследователи, именно немецкий источник был для Агриколы основным (Heininen 1978-1979, 18-19 ss.). В то же время работа Агриколы не является простым переводом или компиляцией труда Бугенхагена. Возникновение подобного сборника было продиктовано теми же мотивами, что и в Германии и Швеции, а именно, стремлением внести в богослужения Страстной недели евангелический дух, “очистив” его от элементов католической традиции, сложившейся уже в зрелое Средневековье. О последнем свидетельствует тот факт, что Агрикола полностью отказался от молитв, посвященным стояниям (stationes) Крестного пути (примечательно, что ряд из них был еще включен в “Книгу молитв” 1544 г.). Теперь для каждого дня Страстной недели была определена своя порция евангельских чтений (при этом, в отличие от Лютера, Агрикола предполагал их исполнение нараспев): впоследствии сложилась даже практика особых проповедей, посвященных отдельным эпизодам Страстей Господа. Этой традиции, заложенной Агриколой, была суждена долгая жизнь в истории финского лютеранства (Parvio 1988, 17 s.).

Таким образом, стараниями Микаэля Агриколы к 1549 г. церковь Финляндии получила в свое распоряжение все необходимые богослужебные книги, вследствие чего именно к этому времени литургическую реформу в новом евангелическом духе можно считать состоявшимся фактом. Как мы отмечали, богослужебная жизнь лютеранской церкви Финляндии (точнее, ее финноязычных приходов, которых насчитывалось большинство) оказалась несколько отличной от шведской, обнаруживая следы местной дореформационной практики, что объяснялось известным традиционализмом мышления Агриколы и его сподвижников, учитывавших духовное состояние своей страны. Последующие десятилетия ознаменовались усилиями непосредственных преемников Агриколы (Паавали Юстена и Эрика Соролайнена) по реформированию финского богослужебного канона, разработанного в середине XVI в., причем этот процесс окончательно завершился лишь в середине второго десятилетия XVII в. Заботой о придании богослужебной жизни финской церкви нового евангелического духа оказалась в той или иной мере отмечена вся книжная продукция Агриколы: об этом свидетельствуют не только рассмотренные Служебник, Требник и “Страсти”, но также и изданная ранее “Книга молитв”, о чем уже говорилось выше. Многие молитвы, помещенные в последней, предназначались для богослужебного использования (вспомним т.н. коллекты, а также молитвы за власти светские и духовные, произносившиеся за богослужением), причем считается, что по количеству богослужебных молитв финская “Книга молитв” превосходит аналогичные сборники, изданные в тот период на других языках (Pirinen 1962, 172 s.). Четыре десятка псалмов, включенных в “Книгу молитв”, Агрикола перевел именно в расчете на использование за утренями и вечернями, традиция которых была сохранена в финской евангелической церкви на раннем этапе Реформации. Более того, как мы увидим далее, приступая к переводу тех или иных фрагментов Священного Писания, Агрикола не в последнюю очередь исходил из богослужебных потребностей, стремясь обеспечить священников всеми материалами, необходимыми для совершения новых полноценных богослужений на финском языке.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Жорж Дюби.
История Франции. Средние века

Джуэтт Сара Орне.
Завоевание Англии норманнами

Вильгельм Майер.
Деревня и город Германии в XIV-XVI вв.

Иван Клула.
Екатерина Медичи

С. П. Карпов.
Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII-XV вв.
e-mail: historylib@yandex.ru
X