Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Сергей Нечаев.   Иван Грозный. Жены и наложницы «Синей Бороды»

Глава четвертая. Марфа Собакина

История жизни Марфы Собакиной в качестве царской невесты и жены умещается в очень короткий промежуток времени – всего несколько месяцев 1571 года, когда сорокаоднолетний царь Иван Васильевич, овдовевший два года назад, решил вступить в третий брак.

Как пишет профессор Р.Г. Скрынников, «после смерти царицы Марии Черкасской Грозный не стал искать жену за рубежом, а велел переписать дворянских девок-невест по всей стране».

Смотрины происходили в Александровской слободе, куда были свезены две тысячи самых красивых и здоровых девушек. В записках Иоганна Таубе и Элерта Крузе, находившихся тогда в России, сохранились сведения об этой церемонии. Как утверждают эти лифляндские дворяне, когда привозили очередных девушек, царь «входил в комнату […] кланялся им, говорил с ними немного, осматривал и прощался с ними».

В данном случае предварительный отбор среди тысяч привезенных девиц был особенно тщательным. Как рассказывают, сначала с ними знакомились бояре, которые отбирали претенденток, соответствующих следующим основным требованиям: будущая царица должна быть высокого роста, красивая и здоровая. Весьма желательно, чтобы у нее в семье всегда рождалось много детей, что гарантировало бы ее плодовитость, а это было важнейшим соображением в престолонаследовании. Оставшихся после боярского отбора девушек в числе нескольких десятков представляли лично царю, который, согласно бытовавшей на Руси традиции, должен был подарить своей нареченной богато вышитый платок и кольцо.

Нынешние смотрины позволили отобрать сначала двадцать четыре, а затем двенадцать самых красивых и самых соответствующих требованиям кандидаток. Их, по воспоминаниям все тех же Иоганна Таубе и Элерта Крузе, осматривали уже обнаженными.

Биограф Ивана Грозного Б.Н. Флоря пишет: «Когда 26 июня 1571 года Таубе и Крузе посетили Александрову слободу, смотрины были в полном разгаре. С удивлением и интересом наблюдали немецкие дворяне за обычаями, неизвестными другим европейским странам».

Присутствовал при осмотре претенденток и врач, уроженец Голландии Элизеус Бомелиус (русский вариант – Елисей Бомелий), неудавшийся «выпускник» Кембриджского университета, приехавший в 1570 году на службу в Россию и быстро ставший любимцем Ивана Грозного. Роль врача была очень важной: он «должен был осмотреть их мочу в стакане», так как у невесты царя не должно быть не только телесных изъянов, но и болезней.

Как видим, к делу выбора очередной жены Иван Васильевич подошел максимально серьезно. Если проводить аналогию с современными конкурсами красоты, то всех «финалисток» царь, по словам Н.М. Карамзина, «долго сравнивал в красоте, в приятностях и в уме». Это значит, что с помощью одного лишь роскошного тела или смазливого личика победить было невозможно. Впрочем, тех, кто обладал одной лишь привлекательной внешностью, но ничем более, Иван Васильевич тоже не оставлял без внимания, а брал, как тогда говорили, «на блуд», а когда надоедали, наделял их кое-каким приданым и выдавал замуж, на худой конец – просто отпускал обратно к родителям.

Как известно, окончательный царский выбор, в конечном итоге, пал на Марфу Собакину.

По словам историка Т.Д. Пановой, «она действительно была очень красива».

В самом деле, судя по описаниям летописцев, свой, говоря современным языком, титул «Мисс Россия-1571» Марфа Собакина завоевала не случайно. А ведь сильных конкуренток у нее было предостаточно.

* * *
Некоторые историки полагают, что в последние годы жизни Иван Грозный «стал игрушкой в руках авантюристов типа Малюты Скуратова». Действительно, Иван Васильевич порой поддавался внушению, но относительно игрушки в чьих-то руках – это явное преувеличение, ведь рано или поздно для всех царских фаворитов дело заканчивалось плохо. Для всех, кроме Малюты Скуратова!

Свое расположение Малюте царь в полной мере доказал в 1571 году, когда его выбор пал именно на Марфу Собакину – дворянскую дочь из Коломны (триста лет спустя именно о ее горестной судьбе Н.А. Римский-Корсаков напишет одну из лучших русских опер – «Царская невеста»).

На первый взгляд такое решение царя кажется необъяснимым. Однако из чудом сохранившихся документов можно узнать, что свахами Марфы Собакиной были жена Скуратова и его дочь Мария, а сам Малюта – человек, возбуждавший во всех страх и ужас, смешанные с отвращением, – на свадебной церемонии вообще исполнял одну из главных ролей. Как говорится, ларчик просто открывался: Марфа Собакина оказалась дальней родственницей царского любимца и верного слуги.

Эта самая Марфа Собакина, по словам писательницы Е.А. Арсеньевой, «более походила на белый колокольчик, сбрызнутый росой. Сходство усугублялось тем, что точеный, чуть вздернутый носишко покрылся испариной, словно росинками.

Иван Васильевич умилился: ну что за чудесная девчонка! Вот именно что девчонка – ее красота внушала не вожделение, а светлую радость. Эту Марфу хотелось не на ложе валить, а взять на руки, посадить на колени и шептать ей сказки в розовое ушко, столь крошечное, что легонькая жемчужная сережка для него и то тяжелой будет.

«Дочка! – насмешливо и грустно подумал Иван Васильевич. – Хочу такую дочку!»

В 1571 году Ивану Васильевичу исполнился сорок один год. Вроде бы, не так и много, но выглядел он если не дряхлым стариком, то уж, во всяком случае, не добрым молодцем. Желтая морщинистая кожа обтягивала череп, на котором не осталось почти ни одного волоса. Из глубоких впадин глядели совершенно тусклые, безжизненные глаза. Да и не глядели вовсе, а сверлили каждого, кто смел приблизиться. Таковых, кстати, было немного, и даже самые близкие бояре старались не попадаться царю под руку. Но, как ни странно, в этом дряхлом по виду теле жил могучий злобный дух.

А сколько было ей? Лет пятнадцать-шестнадцать? Царю, разменявшему пятый десяток, она годилась не просто в дочери, но почти уже и во внучки. Мысль о собственной зрелости, если не сказать – близкой старости, вдруг болезненно поразила Ивана Васильевича. Если бы все три его дочери, Анна, Мария и Евдокия, не умерли в младенчестве, то две из них уж точно были бы сейчас даже старше этой красавицы, которую он намеревался взять в жены. Эх, Анне было бы двадцать два, а Марии – двадцать, и у них уже были бы свои дети…

Матрена Бельская, жена Малюты Скуратова, тотчас же сообразила, что за мысли роятся в царской голове, и проворно сунула ему в ладонь прохладные девичьи пальчики – не свои, конечно, а юной Марфы Собакиной. Иван Васильевич улыбнулся и сжал их:

– Выбор сделан. Быть тебе, Марфа, дочь…

– Коломенского дворянина Василия Собакина, – опередив мужа, снова высунулась вперед бойкая Малютина жена.

– Быть тебе, Марфа, дочь Васильева, царицей! – ласково объявил царь.

Как было обозначено потом в приговоре Священного собора, «о девицах многу испытанию бывшу, потом же царь надолзе времяни избрал себе невесту, дщерь Василия Собакина».

Некоторые называют Василия Степановича Собакина новгородцем. Например, А.А. Бушков пишет, что «Грозный выбрал себе в жены дочку обычного новгородского купца Марфу Васильевну Собакину», а Анри Труайя утверждает, что царь отдал «предпочтение Марфе Собакиной, дочери новгородского купца». А вот Б.Н. Флоря уверен, что Собакины принадлежали «к младшей отрасли тверского боярского рода». Это совсем не так. В частности, профессор Р.Г. Скрынников разъясняет, что «Собакины были незнатными помещиками из-под Коломны», но при этом – из обедневшего новгородского рода, всеми силами стремившегося снова сделать карьеру.

* * *
Главный археолог музея-заповедника «Московский Кремль» Т.Д. Панова пишет: «К сожалению, о Марфе и о ее родственниках известно мало. Известно, что они происходили из-под Коломны. Род Собакиных толком никому не был известен и выдвинулся совершенно неожиданно после того, как Марфа стала невестой царя. Именно после этого ее отец, все ее братья (в том числе и двоюродные) тут же стали занимать высокие посты при дворе».

А вообще родов Собакиных на Руси было несколько. Один из них, по сказаниям древних родословцев, происходил от «датского выходца», Ольгерда Преги, выехавшего в 1294 году в Тверь. Его правнук, боярин Данило Григорьевич Собака, выехавший в 1495 году из Твери в Москву, и стал основателем рода. Его внук, Иван Васильевич Собакин, был боярином при великом князе Василии Ивановиче. Из сыновей и племянников последнего трое были боярами, а двое – окольничими.

А вот некий Сергей Степанович Собакин (он умер в 1625 году) был стольником и воеводой в Переяславле-Рязанском, а его сын Никифор, умерший в 1656 году, – окольничим и воеводой в Пскове. Сын последнего Василий и внук Михаил тоже были окольничими. А внук Михаила, Михаил Григорьевич (он скончался в 1773 году), был сенатором.

Еще один род Собакиных происходит от дьяка Семена Васильевича (он умер в 1633 году), пожалованного за «московское осадное сиденье» вотчиной в Суздальском уезде. Эти Собакины были внесены в родословные книги Владимирской и Московской губерний.

В конце концов Василий Степанович Собакин, отправляя свою дочь на смотрины в Александровскую слободу, просто надеялся вытащить, как бы сейчас сказали, счастливый билетик, ведь конкурс был поистине огромным – две тысячи человек на место. И каждая из претенденток наверняка спала и видела себя будущей царицей…

Марфа Васильевна Собакина оказалась не только красива, но и совершенно здорова, и она, как доложили, вполне могла радовать царя еще долгие годы. И вот 26 июня 1571 года Иван Грозный объявил о своей предстоящей помолвке.

Когда это произошло, Малюта Скуратов долго не мог прийти в себя от радостного потрясения – выбор государя пал-таки на его протеже! А ведь опричник даже и не надеялся на такое счастье – оказаться пусть в дальнем, но родстве со своим повелителем.

Царь иногда снисходил до того, что называл Малюту Скуратова своим единственным другом, однако тот не заносился от подобных слов. Как отмечает Е.А. Арсеньева, «он был псом государевым, а ведь и псов люди иногда называют своими друзьями. С Малюты было вполне довольно места у ног обожаемого хозяина, он почитал себя достойным только лизать его сапог, а успех этих смотрин… ему такое и присниться не могло!» Хочешь – не хочешь, а приходилось признать, что его хитроумная жена, предложившая привести Марфу Собакину на смотрины, в очередной раз оказалась права.

* * *
Биограф Ивана Грозного Б.Н. Флоря пишет: «28 октября 1571 года он торжественно отпраздновал свою свадьбу».

Кстати сказать, в тот же день состоялась и помолвка царевича Ивана, старшего сына царя, с Евдокией Сабуровой, дочерью боярина Богдана Сабурова.

Отметим, что эта Евдокия была одной из участниц смотрин невест Ивана Грозного, но, как говорится, «не прошла сито отбора», и тогда руку девушки отдали цареву сыну. Их бракосочетание состоялась 4 ноября того же года в Троицком соборе города Александрова, шестью днями позже свадьбы Ивана Грозного и Марфы Собакиной.

Принято считать, что этот брак принес серьезную пользу роду Годуновых, поскольку Сабуровы находились с ними в тесном родстве. Царевичу Ивану было в тот момент семнадцать лет.

Однако, как мы уже говорили, вскоре после свадьбы невестка стала неугодна царю Ивану Васильевичу, и грозный свекор приказал сослать ее в монастырь, несмотря на то, что его сын первую жену очень любил. Таким образом, эта нить, связывавшая Сабуровых и Годуновых с царской фамилией, оборвалась, после чего Борис Годунов, приложив немалые усилия, обручил с другим сыном Ивана Грозного, царевичем Федором (будущим царем всея Руси), свою сестру Ирину Федоровну Годунову.

Этот брак совершился в 1580 году и послужил новой ступенью для возвышения Бориса Годунова.

А на свадьбе Марфы Собакиной с царем ее свахами были жена и дочь Малюты Скуратова, а дружками жениха – сам Малюта и его зять Борис Годунов. Это представляется очень важным обстоятельством: невеста, как мы уже отмечали, была дальней родственницей и протеже самого Малюты Скуратова – человека низкого происхождения, но могущественного фаворита царя. Породнившись же с царской семьей, он смог еще более упрочить свое положение при московском дворе.

У профессора Р.Г. Скрынникова читаем: «Скуратову удалось разрешить трудную задачу, которая была никому другому не по плечу. Свадьба с едва живой боярышней состоялась, и Малюта вступил в родство с царской семьей. Это сразу вознесло худородного опричного временщика на недосягаемую высоту».

Тему «едва живой» мы затронем чуть ниже, а пока же заметим, что, скорее всего, любовные чувства играли не самую главную роль в выборе царской невесты. Р.Г. Скрынников даже называет эту роль «ничтожной». По его словам, «терзаемый страхом перед изменой и заговорами, самодержец полагался во всем на советы верного Малюты». Немного скорректируем эти слова – в тот момент Иван Грозный во всем полагался на советы верного Малюты.

Что же касается молодого опричника Бориса Годунова, женатого на одной из дочерей Малюты Скуратова, тут фактом является то, что именно так начиналась удивительная карьера будущего (с 17 февраля 1598 года) русского государя Бориса Федоровича!

* * *
По словам Т.Д. Пановой, «мы теперь имеем возможность увидеть скульптурный портрет “Царской невесты”, о красоте которой ходили легенды». Это так, и благодарны за это мы должны быть скрупулезной работе С.А. Никитина, эксперта-криминалиста и ведущего специалиста в области скульптурной реконструкции внешнего облика человека по его костным останкам. Именно он в 2003 году восстановил портрет царицы Марфы Васильевны Собакиной в виде скульптурного бюста, выполненного в бронзе.

Она действительно была красива и молода, и как все-таки жаль, что ее судьба сложилась так трагически. Борьба за власть и придворные должности, за возможность возвыситься и обогатиться, находясь подле царского трона, шла нешуточная, и велась она постоянно. Многие попали в безжалостные жернова этой борьбы, чему примером может служить судьба новых царских родственников Собакиных. Как пишет Б.Н. Флоря, «когда царь в октябре 1571 года отпраздновал свой брак с Марфой, отец жены, Василий Степанович Собакин, был пожалован боярским саном, дядя, Василий Меньшой, стал окольничим, двоюродный брат царицы, Каллист, – царским кравчим[8], другой сын Василия Меньшого, Семен, – царским стольником[9]».

Историки отмечают, правда, что отец Марфы Собакиной хоть и успел стать боярином, но «по худости рода» не имел на это никакого права. Впрочем, он ненадолго пережил свою дочь. Как отмечает Б.Н. Флоря, «не прошло и двух лет, как Каллист и Семен Собакины были обвинены в том, что “хотели чародейством извести” царя и его детей, и были казнены вместе со своим отцом».

Несчастная царица Марфа скончалась через две недели после свадьбы. Точнее – 14 ноября 1571 года.

Биограф Ивана Грозного Б.Н. Флоря по этому поводу замечает: «Однако все предосторожности оказались напрасными. По свидетельству самого царя, невеста серьезно заболела еще до свадьбы, царь, “положа на Бога упование, любо исцелеет”, все же вступил с ней в брак, но через две недели после свадьбы новая царица скончалась. Царь полагал, что сам дьявол “воздвиже ближних многих людей враждовати на царицу нашу, еще в девицах сущу… и тако ей отраву злую учиниша”. В его распоряжении, таким образом, оказались новые доказательства того, что создание особого опричного двора вовсе не гарантирует безопасности царю и его семье».

Исцелеет… Враждовати на царицу нашу… Ей отраву злую учиниша… Эти слова выглядят удивительно, но получается, что Марфа Собакина стала «сохнуть» сразу же после обручения, и Иван Грозный сыграл с ней пышную свадьбу, когда она была уже совсем плоха.

Анри Труайя, например, пишет: «Невеста худеет на глазах, и царь решает жениться как можно быстрее, в надежде, что в его объятиях она выздоровеет».

Писатель А.А. Бушков признает, что царица умерла, «безусловно, загадочно», но с вышеизложенной трактовкой не согласен: «Попадаются утверждения, что Марфа Васильевна уже выходила за царя, будучи опасно больной, но верится в это плохо: царский брак был событием огромного государственного значения, царице выпадала важнейшая функция – стать матерью наследника, – а потому, никаких сомнений, девушку, проявившую малейшие признаки нездоровья, моментально бы “сняли с конкурса”».

В самом деле, а как же тогда все требования к здоровью невесты и плодовитости ее родни? Зачем тогда доктор лично осматривал претенденток и «их мочу в стакане»? Очевидно, что Иван Грозный не стал бы жениться на больной девушке, заботясь о том, чтобы она выздоровела в его объятиях. Не до этого ему было, да и не такой это был человек.

* * *
Свадьба имела место в Александровской слободе. Почему не в Москве? Дело в том, что 24 мая столица в очередной раз сгорела дотла и еще не восстановилась после страшного бедствия.

Свадьба 28 октября 1571 года была развеселой. Известно, например, что из Великого Новгорода прибыли целая ватага скоморохов и подводы с ручными медведями – для царской свадебной потехи.

А 4 ноября сыграл свадьбу и царевич Иван. Как видим, великие праздники следовали один за другим. Вряд ли это было возможно, если бы царская невеста была тяжело больной. Скорее всего, странный недуг свалил ее уже после свадьбы. И развивалась болезнь очень быстро, несчастная Марфа Васильевна не только не поправлялась, но чувствовала себя с каждым днем все хуже и хуже.

Иван Васильевич не находил себе места. Лицо его в те дни было искажено глубоким горем, а глаза полны слез. Он действительно был потрясен до глубины души, но до последней минуты все же надеялся на лучшее. При этом было не совсем понятно, что мучает государя сильнее – приближающаяся смерть ни в чем не повинного прекрасного юного существа или осознание того, что не все, оказывается, в мире подвластно царской воле? Скорее всего, последнее лишь усугубляло его неподдельное горе. В самом деле, мог ли такой человек смириться с тем, что высокомерная судьба в очередной раз указала ему на место, напомнила, что он не властелин, не знающий границ своих желаний и неистощимый в поиске средств для их исполнения, а прежде всего самый обыкновенный человек.

Доктор Элизеус Бомелиус, находившийся рядом, в сотый раз недоуменно пожимал плечами. Ну никак у него не получалось понять, что же такое случилось! Молодая девушка, само воплощение здоровья и свежести, вдруг ни с того ни с сего начала увядать, как цветок, который по какой-то причине перестали поливать. Голландец готов был дать руку на отсечение, что в день смотрин и в день обручения Марфа Собакина была совершенно здорова. В конце концов он же сам досконально осмотрел ее, да и исследование цвета и запаха ее урины – этот «супернаучный» метод – точно не могло дать неверного результата. Значит, что-то произошло потом. Но что? И когда? Невозможно понять, ведь новоявленная царица жила в отдельном покое царского дворца, под круглосуточным присмотром лично Малюты Скуратова и его жены, а уж они-то стерегли ее и берегли, как зеницу ока.

И все же, что могло произойти?

Ответ на этот вопрос мог быть только один: девушку отравили, как некогда отравили и первую, и вторую царицу. Но если прежние «виновники» были известны и примерно наказаны, то погубителя Марфы Собакиной еще предстояло найти.

Голландец в очередной раз посмотрел на Малюту. Да, злодей-опричник явно спал с лица и был едва жив от злобы, ведь он чуть было не стал родственником самого государя! И теперь можно было не сомневаться, что он перевернет все вокруг, чтобы отыскать то исчадие ада, которое подло уничтожило заветную мечту, да еще в ту самую минуту, когда она была так близка к исполнению. Не только Элизеус Бомелиус, но и все вокруг понимали, что теперь следует ждать новой волны жестоких кровавых дознаний, пыток и казней. Малюта Скуратов будет усердствовать и найдет, непременно найдет… Вот только кого? Настоящего виновника или, как обычно, козла отпущения?

Скончалась Марфа Собакина 14 ноября 1571 года. Ее похоронили рядом с Марией Темрюковной, второй женой грозного царя, в кремлевском Вознесенском соборе – усыпальнице для женщин из царской семьи.

* * *
Возможно, в первую минуту, поняв, что выбор Ивана Грозного пал именно на нее, Марфа Собакина и обрадовалась. Да что там «возможно» – наверняка обрадовалась. Она была на вершине счастья. Но она и предположить не могла, что борьба за право быть царицей на этом для нее не закончилась. Напротив, по-настоящему она только началась, и ценой победы будет сама жизнь девушки.

А.А. Бушков пишет: «Сам Грозный практически моментально заявил во всеуслышание, что Марфу отравили. Если чуть раньше, после смерти Марии Темрюковны, репрессий не последовало, то теперь очень быстро начались казни бояр, в числе которых почему-то оказался и брат покойной Марии князь Михаил Черкасский… Так что история эта, безусловно, темная. Особенно если учесть последующие события».

«Ей отраву злую учиниша». Похоже, что так оно и было, но вот когда Марфа Собакина почувствовала первые признаки отравления?

Историк Н.И. Костомаров указывает на то, что это произошло еще до обряда венчания, и Иван Грозный, отправляясь с невестой в Троицкий собор Александровской слободы, уже знал, что Марфу пытались отравить. То есть она еще до того, как стать официальной женой, уже была больна.

Но есть и другая версия: если бы царь видел, что его невеста больна, он бы отложил официальную церемонию до полного выздоровления Марфы, а это значит, что во время венчания она должна была выглядеть совершенно здоровой и получила яд уже после приезда из церкви. Скорее всего, во время свадебного пира.

По некоторым данным, пир как раз и был прерван тем, что новобрачная потеряла сознание. Царицу отнесли в покои, а новоиспеченный муж, он же царь всея Руси, не захотел ложиться с ней в одну постель якобы ни в первую брачную ночь, ни в последующие. Возможно, он ожидал ее выздоровления, но гораздо более вероятно то, что Иван Грозный просто не спешил переводить свои семейные отношения из категории платонических в категорию физических. И дело тут не в каком-то капризе, а в том, что, согласно церковным канонам, любой православный христианин не имел права жениться больше трех раз. Это означало, что если Марфа Собакина физически не успела стать супругой царя, потом брак можно было бы с большей легкостью признать недействительным.

* * *
Конечно же, скоропостижная смерть царицы искренне опечалила Ивана Васильевича. Прошло слишком мало времени, и Марфа еще не успела ему надоесть. Целых две недели он провел в полном уединении, не допуская к себе никого, кроме Малюты Скуратова, который по несколько раз в день доносил ему о результатах начатых им допросов и пыток.

Было очевидно, что Марфу могли извести ядом только свои – те, кому ее неожиданное возвышение стало поперек горла. Таковых, кстати, оказалось немало, и первым Малюте Скуратову пришел в голову Булат Арцыбашев. В самом деле, а вдруг это именно ему вздумалось так жестоко отомстить счастливой сопернице своей опозоренной сестры Зиновии? Понятное дело, Арцыбашева этого первым и схватили. Потом пытали и забили, само собой разумеется, до смерти, но толку – никакого.

В конечном итоге, и это факт исторический, царь сурово покарал всех, кого считал причастными к убийству своей жены. Собственно, об отравлении речь пошла сразу, и другие причины смерти даже не рассматривались. Все было предельно просто: ранняя кончина царицы породила подозрения в отравлении и вызвала гнев Ивана Васильевича, а этого было достаточно для того, чтобы в ходе так называемого «расследования» было казнено около двадцати человек.

Вот только вопрос – виновных ли? Например, Булат Арцыбашев ни в чем так и не сознался. А может быть, ему и сознаваться-то было не в чем? Ничего страшного. Как говорится, лес рубят – щепки летят…

А что, если это Салтанкул? Что, если он каким-то образом проведал, что Кученей умерла не просто так, а была отравлена? Что, если это была месть за любимую сестру? Достоверно что-либо узнать он не мог. Ну и что, что не мог? В таких делах знание – это уже потом, как бы для порядка, а начинается все с неясного предположения, которое потом оказывается опаснее любого яда и разъедает душу, словно кислота. А потом смутные подозрения превращаются в уверенность, и обратной дороги уже нет…

Впрочем, нет обратной дороги и у тех, кто решил отомстить в ответ, ведь месть, как известно, наносит вред не только тем, на кого она направлена, но и тем, от кого исходит.

Анри Труайя пишет: «Государь снова начинает говорить об отравлении, ищет тех, кто был заинтересован устранить его юную супругу. Подозрения падают на родных Анастасии и Марии – его покойных жен. Он приказывает немедленно провести расследование, но жертва уже выбрана – царский шурин Михаил Темрюкович, которого сажают на кол».

Посажение на кол – это очень больно и очень страшно. Человека насаживали на заостренный толстый кол, который потом устанавливался вертикально, и жертва под действием тяжести своего тела медленно скользила вниз по колу, причем смерть порою наступала лишь через несколько часов, а то и дней. Дикость какая-то! А ведь убитый таким кошмарным образом Михаил Темрюкович, брат покойной царицы, был царю не просто шурином, но и доверенным человеком. Однако это его не спасло: в мае 1571 года он был схвачен и посажен на кол (или, по другой версии, зарублен по дороге из Москвы в Серпухов). Его жена с шестимесячным сыном были казнены еще раньше: по приказу царя их тела бросили прямо на дворе непогребенными.

Что касается князя Темрюка, владыки земли Черкасской, то в 1570 году он был ранен в бою с крымскими татарами, а два других его сына были взяты в плен. Князь умер в 1571 году от ран, так и не узнав о трагической смерти Салтанкула-Михаила.

Не менее печальная участь постигла и другого царского фаворита – Григорий Грязной как ни клялся, что не имеет к предполагавшемуся отравлению никакого отношения, тоже был убит, а его сын – сожжен заживо.

Что касается родственников покойной Марфы, ее отец, Василий Собакин, в 1572 году постригся в монахи (наверняка, не по собственной воле), а вот двоюродные братья царицы были и вовсе казнены: Иван Васильевич почему-то посчитал, что именно они причастны к отравлению…

Т.Д. Панова, рассуждая по поводу судьбы несчастных Собакиных, высказывает следующую очень верную мысль о Руси в целом: «Однако через год после смерти Марфы о них вообще и воспоминания не осталось… кто-то был казнен, кто-то лишился своих прав…

Так ведь всегда на Руси было: если великий князь женился – родня невесты начинала занимать значительные государственные посты, когда же супруга царя умирала, то ее родственники зачастую теряли свое влияние».

Ничего себе «теряли свое влияние». В данном случае они жизнь потеряли… И при этом подозрения Ивана Грозного были совершенно беспочвенны: во всяком случае, ни малейших сведений о каком-либо заговоре со стороны Собакиных в источниках XVI столетия нет. Тем не менее болезненной подозрительности и жестокости Грозного не было предела, и уже после 1574 года в послужных списках русского двора мы не найдем ни одного представителя этого рода.

В довершение ко всему, Иван Грозный узнал, что Евдокию Сабурову, жену его сына Ивана, участь царевны никак не устраивала. Она, поди ж ты, страстно желала обязательно быть царицей, ненавидела Марфу Собакину и якобы жаждала отомстить за то, что та перешла ей дорогу к престолу. Не стесняясь, она якобы говорила об этом направо и налево, в том числе и своему молодому мужу. Ну, не дурища ли? Ведь вполне могла стать царицей, надо было только подождать, пока ее Иван Иванович взойдет на престол…

А теперь вот уже точно не взойдет. Через месяц после свадьбы Евдокия отправилась в монастырь, по дорожке, проторенной ее родственницей Соломонией[10]. Усердный Малюта Скуратов, естественно, не упустил случая поискать злодеев и среди ее родни, но Сабуровы даже под угрозой смерти клялись и божились, что ни сном ни духом не повинны в гибели Марфы.

* * *
Царицу Марфу Васильевну похоронили в Москве, в кремлевском Вознесенском соборе.

В марте 1918 года, когда большевистское правительство переехало в Москву, оно разместилось в Кремле, и Вознесенский монастырь, в состав которого входил собор, был закрыт. А в апреле 1929 года, по инициативе коменданта Кремля Р.А. Петерсона, правительственная комиссия, в которую, в частности, входили К.Е. Ворошилов и А.Е. Енукидзе, постановила снести здания Чудова и Вознесенского монастырей, чтобы расчистить место для строительства военной школы ВЦИК. После этого сотрудники Оружейной палаты, спасая некрополь русских великих княгинь и цариц, перенесли их захоронения в подземную палату рядом с Архангельским собором Кремля. Там они хранятся и по сей день.

Одна из легенд, появившаяся на свет, как это ни странно, в середине XX века и кочующая по страницам многих исторических книг, гласит, что в августе 1929 года, впервые приподняв крышку белокаменного саркофага Марфы Собакиной, люди увидели ее нетронутые тлением тело и прекрасное лицо.

Т.Д. Панова по этому поводу пишет: «Трудно сказать, почему подобные слухи укоренились в среде историков. Сохранился дневник, в котором члены комиссии по вскрытию гробниц Вознесенского собора в 1929 году фиксировали все, что обнаруживалось в процессе изучения древних захоронений. Наверное, столь необычное состояние останков Марфы Собакиной потрясло бы их и нашло отражение в документе. Но в том-то и дело, что никаких биологических феноменов тогда не обнаружили – рассказы о них появились позже и являются, увы, только фантазией».

По словам той же Т.Д. Пановой, в саркофаге Марфы Собакиной, «кроме останков, был еще обнаружен хорошо сохранившийся головной убор – волосник, украшенный вышивкой, и уникальный стеклянный кубок итальянской работы на серебряном поддоне, не имеющий аналогов в музейных собраниях нашей страны».

В 1990 году ученые провели судебно-медицинскую экспертизу с целью обнаружить следы яда химического происхождения. Но в останках не было обнаружено следов ни мышьяка, ни ртути. По всей видимости, яд был растительного происхождения.

Т.Д. Панова развивает эту мысль: «Смерть ее была неестественной […] Эксперты-криминалисты проверяли ее останки на ртуть, на мышьяк, но этих ядов нет. Но ведь, как известно, извести можно было и грибочками… Многие яды растительного происхождения трудно поддаются химическому анализу. В то время отравители старались имитировать болезнь, чтобы не вызвать подозрений. Человек болел примерно две недели и умирал».

А вот что пишет по этому поводу профессор Р.Г. Скрынников: «В Москве толковали, что мать Собакиной передала дочери через одного придворного какие-то травки “для чадородия”. Вскрытие гробницы Марфы обнаружило поразительный биологический феномен. Царская невеста лежала в гробу бледная, но как бы живая, не тронутая тлением, несмотря на то, что пролежала под землей 360 лет. Достаточно было нескольких минут, чтобы лицо ее почернело и превратилось в прах.

В истории мировой медицины случаи такого рода хорошо известны, но причины явления недостаточно изучены. Что произошло с цветущей девицей на выданье, сказать невозможно. Может быть, ее нервная система не выдержала потрясения? А может быть, девица не умерла, а лишь впала в летаргический сон и ее похоронили живой?»

Аналогичную версию высказывает и писатель В.И. Елманов. В разговоре с корреспондентом сайта Liga-press он заявил: «Сразу оговорюсь, что я не претендую на роль первооткрывателя этой догадки, которая выдвигалась задолго до меня. Скорее всего, девушке действительно дали сильнодействующее вещество растительного происхождения, из-за чего у нее и появились все симптомы болезни, а затем наступила смерть, хотя последнее тоже далеко не факт. Не исключено, что Марфа из-за специфики препарата просто впала в летаргический сон и была заживо погребена. Во всяком случае, я являюсь сторонником именно последнего предположения, но как было на самом деле, сейчас, в связи с давностью лет, остается только гадать».

Но кому могло понадобиться устранение Марфы Собакиной? Неудачливым «конкурсанткам»? Боярам и прочему окружению царя? И для чего?

На эти вопросы В.И. Елманов отвечает так: «Не забывайте старинную русскую поговорку: “Ночная кукушка дневную всегда перекукует”. Учитывая, что ночной как раз и является жена, убежден, что приближенные Иоанна всячески старались подсунуть ему девушек из своего клана, а таких в ту пору при царском дворе существовало несколько. Марфа Собакина по своему происхождению принадлежала к группе Малюты Скуратова-Бельского, поскольку была его дальней родственницей. Его клан в ту пору был настолько силен, что, по утверждению известного историка Скрынникова, кто-либо из потенциально опасных конкуренток на этот “конкурс красоты” вовсе не допускались. Например, когда ясельничий Булат Арцыбашев, тоже входящий в число опричников, но относившийся к кавказской группировке, попытался сосватать Ивану IV сестру, его убили, а сестру отдали стрельцам на поругание. Кстати, сам царь быстро сообразил, где ему искать виновников гибели своей невесты, и не случайно сразу после смерти Марфы обрушил свой гнев именно на родичей бывших двух жен – Романовых и Темрюковичей».

Итак, по версии писателя получается, что враждующая с Малютой Скуратовым группировка ухитрилась подсунуть избраннице царя неизвестный препарат растительного происхождения, в результате чего Марфа Собакина то ли умерла, то ли погрузилась в летаргический сон и была заживо похоронена. Так ли все обстояло на самом деле, трудно сказать, ибо кто может что-то утверждать уверенно, если речь идет о событиях более чем четырехсотлетней давности.

С уверенностью можно сказать лишь одно: тайна смерти Марфы Собакиной так до сих пор и не раскрыта.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Теодор Кириллович Гладков.
Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению»

Ричард Уэст.
Иосип Броз Тито. Власть силы

Александр Кондратов.
Погибшие цивилизации

Дмитрий Зубов.
Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы. 1939-1941

Вячеслав Маркин, Рудольф Баландин.
100 великих географических открытий
e-mail: historylib@yandex.ru
X