Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

К. М. Колобова.   Из истории раннегреческого общества (о. Родос IX-VII вв. до н.э.).

3. Греки и финикийцы. Ориентализирующий стиль

Работы историков и особенно археологов последнего девятилетия с необычайной яркостью показывают, насколько значительным и насыщенным был в истории Греции VII в. до н. э., который больше уже не рассматривается как «темное и варварское время», как «малосодержательный период» внутреннего развития Греции, а как предшествующий расцвету VI—V вв.49)

Если X—IX вв. до н. э. являются временем стабилизации греческих племен, осевших в районе Эгейского моря, то VIII—VII вв. представляют из себя период, полный напряженного творческого и интенсивного политического, экономического и культурного развития очень многих греческих, особенно островных и малоазийских, центров (на материке — Сикиона и Коринфа).

Одним из главнейших международных событий второй половины VIII в. была военная экспансия Ассирии на запад; завоевание Саргоном Кипра в конце VIII в. означало для финикийцев [76] в конечном итоге потерю одной из главнейших баз эгейской торговли, ибо в борьбе с Финикией Саргон опирался, — как показывает его стела победы, найденная в районе древнего Киттиона на Кипре, — на местных греческих басилевсов, и преемник Саргона Ассаргадон уже имел дело с 12-ю кипрскими басилевсами, носившими греческие имена.

VIII в. тесно связан в истории Греции с проблемой финикийского влияния. Совершается переход от геометрического к ориентализируюшему стилю ряда греческих полисов; в первую очередь малоазийские и островные центры восточной Греции, а вслед за ними Сикион и Коринф на материке, находясь под непосредственным влиянием крито-кипрского района, воспроизводят восточные образцы и учатся у финикийцев техническим достижениям Востока.

Период ориентализирующего стиля, охвативший все передовые тогда центры и в первую очередь восточные районы Греции, характерен подражанием восточным образцам, которыми финикийцы, по мере роста греческого спроса, наводняли греческие города. Финикияне Сидона и финикийские фактории Кипра сыграли большую роль в этом повышении интереса молодых учеников к образцам восточного искусства.

Для греков VIII—VII вв. до н. э. финикийцы в значительной степени являлись «учителями изобретений». Греки считали заслугой финикийцев изготовление стекла, мастерство пурпурной окраски тканей, работы по металлу, развитую систему мер и веса и искусство письма. Фактически все это было финикийцами заимствовано: одно — у Египта, другое — в Вавилонии, третье — в Сирии; финикийцы, подчинявшие всю свою промышленность практическим целям наилучшего сбыта, лишь видоизменяли и, по мере возможности, улучшали заимствованные ими изобретения.

Широкие восточные связи Крита и Микен к этому периоду были забыты, а если в геометрическом стиле раннего греческого искусства и сохранялись орнаментальные переживания крито-микенской вазовой росписи, то этот орнамент к VIII в. до н. э. тоже был геометризован.

Таким образом, финикийские фактории выступают как первые рассадники восточных влияний, и в тот период, когда греческие города оказались в состояния открыть более или менее систематический обмен товарами, они естественно столкнулись с финикийской зоной влияния.

«Смешанный стиль» искусства Финикии и высокая техника изготовления финикийской продукции должны были в это время казаться грекам шедевром. Поэтому не удивительно, [77] что греки считали своим большим достижением техническое совершенствование искусства копирования.

Искусством подражания греки вскоре овладели настолько, что, по свидетельству археологов, греческие архаические предметы, найденные и в Сицилии и в Сардинии, совершенно не отличаются от финикийских. Однако, это подражание имело место прежде всего потому, что финикийская продукция входила в моду и находила хороший сбыт. И если геометрическое искусство распространялось в основном локально, то искусство ориентализирующее уже с первых шагов своего развития имеет тенденцию к более широкому территориальному распространению, чем, с нашей точки зрения, и объясняется проникновение первых греческих изделий, подражающих финикийским образцам, на запад, в южную Италию и Сицилию, уже в доколонизационный период.50)

Таким образом, конец VIII в. стал переломным моментом в истории Греции. Завоевание Финикии Ассирией и ставка ассирийских царей на греческое население Кипра приблизили греков непосредственно к Востоку. На самом Кипре финикийское влияние уступает место ассирийскому и египетскому, причем последнее, начиная уже с VII в., становится все более преобладающим.

Финикийская торговая экспансия на востоке терпит одно поражение за другим, ибо передовые греческие города, уже окрепшие и многому научившиеся, вступают в борьбу за овладение рынками, находившимися ранее в зоне финикийского влияния.

В этот период, непосредственно предшествующий колонизационному движению VII—VI вв., греческие купцы вместе с наемниками и политическими эмигрантами прокладывают (в значительной мере по финикийским трассам) те первые пути, которые затем станут путями колонизации.

Именно этим и объясняется, с одной стороны, столь быстрый конец существования геометрического стиля и, с другой стороны, широкий размах продукции ориентализирующей. Следуя первоначально финикийской, а позже вообще древневосточной моде, греки изготовляли для рынка все новые и новые сосуды с фризами зверей и сказочными мифологическими существами.

Псевдоегипетские и египетские божества и амулеты находили сбыт по всему греческому миру; распространителями этих изделий стали Кипр и Родос.51)

В ряде центров — сирийских, кипрских, родосских, греческих — развивается подражание на различном материале (от [78] фаянса до мягкого камня) египетским скарабеям; с конца VII в. их начинают производить ионийские мастерские в Навкратисе, и вскоре скарабеи завоевывают мировой рынок и на столь длительный срок, что до середины V в. остаются господствующей формой гемм у греков.

Изучая материалы керамических находок в некрополях этого периода различных греческих полисов, можно отчетливо проследить, как интересы рынка и сбыта вызывали к жизни многочисленные подражания наиболее ходкому товару того или иного периода.

Об этом свидетельствуют археологический материал, преемственность стилей и единое для восточных и для западных районов Греции «ориентализирующее» движение, которое вновь объединило эти районы, столь мало общавшиеся друг с другом в период геометрического стиля. И действительно, по-видимому, не было ни одного технического сдвига, ни одного нововведения в росписи или даже в ее орнаментальных деталях, которые, как правило, не подхватывались бы рядом других центров; Греция тогда бурлила и жила полнокровной жизнью; полисы, родившиеся в обстановке теснейшего соседства с уже седыми, омертвевшими и застывшими в созданных веками традиционных формах древневосточными монархиями, теперь выходили на дорогу новаторства, и восточный стиль в руках греческих мастеров проделывал быстрые и удивительные превращения.

Крайне интересной и показательной является эволюция росписи коринфских сосудов ориентализирующего стиля, наблюдавшаяся на сикионских вазах уже Иогансеном и позже бесспорно установленная Пэйном.

Пэйн рассматривает переход к ориентализирующему стилю, совершавшийся в Коринфе в последние десятилетия VIII в. до н. э., как чрезвычайно важный перелом в истории коринфского мастерства. Происходило освобождение художника от стойких уз геометрического стиля. Художник вступал в мир сказочных экзотических существ древнего Востока, и в начальный период развития ориентализирующего стиля еще очень сильно сказывалось первое непосредственное впечатление от соприкосновения с ним.

Если минойский Крит, усвоив технику египетских мастеров, остался чуждым пестроте и причудливости красок, свойственных с древних пор египетскому мастерству, то теперь греческий мир, вновь соприкоснувшийся с Востоком, захватила именно эта пестрота, бросавшаяся в глаза и в рисунках [79] восточных тканей и ковров, и в керамике, и в яркой росписи терракот.

В звериных фризах сфинксы и грифоны выступают наряду с реальными львами и пантерами; тритоны и морские коньки вытесняют геометрических рыб; сказочные птичьи существа с течением времени становятся преобладающими в соседстве с древними гусями и лебедями.

В VII в., когда Коринф вступает в непосредственные торговые сношения с Востоком, в частности с Родосом, традиционные типы протокоринфской керамики подвергаются изменениям: хеттские львы протокоринфской живописи вытесняются ассирийскими; в звериных фризах появляются столь обычные в ассирийских рельефах четырехкрылые чудовища. Центр интересов художника постепенно перемещается: мир Востока, будивший некогда воображение, становится привычным. Чисто декоративные интересы начинают преобладать, ибо мифологически не осмысленные и не воспринятые сказочные существа способствуют такому сравнительно быстрому переходу к их чисто декоративному восприятию. Наряду со стереотипными формами, входящими в традицию уже к концу VII в., становятся обычными геральдические группы с центральной человеческой фигурой и двумя звериными по бокам или фризы животных совершенно неподвижных или с очень слабым движением.

Художника, однако, уже не удовлетворяет рабское подражание восточным образцам, и поскольку декоративные интересы преобладают, начинает работать собственная фантазия: число сказочных существ значительно возрастает, они перемешиваются с реальными; если раньше только сирены и грифоны изображались с крыльями, то теперь и у пантер и у львов вырастают крылья; туловища птиц причудливо сочетаются с головами баранов, собак, львов, пантер и грифонов.

Ярче и полнее всего это проявляется в Коринфе, который в период развития торговой экспансии и, в частности, расширения своих торговых связей с Востоком выбрасывает на рынки большое количество ваз с ориентализирующей росписью.

Однако некоторые образы, переосмысленные и воспринятые в греческой мифологии, не исчезают с концом ориентализирующего стиля, но остаются и эволюционируют в течение всего периода греческой истории.

Родос так же был захвачен этим бурным производственно-торговым и одновременно интеллектуальным развитием, как [80] все передовые города, под мощным и непосредственным воздействием Востока.

Родос сыграл значительную роль и в развитии греческой пластики VII—VI вв. (в то время родосцы могли, даже не покидая острова, копировать и мелкие египетские изделия и египетскую скульптуру).

Многочисленные и все увеличивающиеся находки в некрополях Ялиса и Камира и камирского акрополя фигурных терракот — женщин и мужчин, восседающих на троне, божеств с головой баранов, божеств со львами, мужчин с овцами, прижатыми к груди,52) и многочисленные терракоты египетского Беса — свидетельствуют как раз о многочисленных и, вероятно, в значительной степени, местных подражаниях.

Среди этих родосских статуэток встречаются и образцы «архаических аполлонов», которые столь характерны для греческой архаической скульптуры: типичное египетское лицо, строгое и без улыбки, египетский убор волос, характерная для египетской скульптуры общая поза, но, одновременно с этим, полная (греческая) обнаженность тела, неегипетский общий облик фигуры, ионийская мягкость отделки и отсутствие мускулатуры.

Статуэтки этого типа, которые «Книга мертвых» рекомендовала класть в гробницы умерших, были, как правило, человеческими фигурками со скрещенными на груди руками и с какими-либо сельскохозяйственными инструментами. Они должны были возделывать небесные поля для своих покойников. Их функция была тройная: они были изображениями мертвых, они составляли свиту мертвых, они могли также рассматриваться как маленькие идолы богов, гарантирующие умершим бессмертие.

В Ассирии аналогичные статуэтки имели другую цель. Они предназначались для живых и имели апотропаическую силу: оградить людей от дурных и враждебных влияний; поэтому они часто употреблялись при закладке храмов и у дверей, ведущих в жилые помещения.

На Родосе встречается двойное употребление этих статуэток: их клали в погребения для «защиты» покойника и его «развлечения» (особенно если это был ребенок), а также закладывали у порога храмов в целях защиты живущих от враждебных сил.

Однако, при всем внешнем сходстве, особенно первых по времени подражаний, и здесь оказывается налицо то же греческое своеобразие, которое мы уже отмечали, говоря об ориентализирующем стиле. Изменяется тип лица, форма глаз, вся [81] фигура; углы губ тронуты архаической улыбкой. До греков боги никогда не улыбались.

В древневосточных государствах недоступность и полная бесстрастность фигуры и лиц богов и царей, внушавшие трепет и ужас людям, были религиозной основой всего монархического строя. В условиях формирования греческих полисов, олимпийские божества, вошедшие в литературу и искусство, начиная с Гомера, оставаясь и грубыми и жестокими и принимая подчас фантастические формы, — очеловечились и вступили в тесное и личное общение с миром людей.

Сюжеты эпических поэм были широко распространены в раннегреческом искусстве, в частности в керамической живописи, и, несомненно, это прекрасное знакомство архаических живописцев с эпическими песнями развивало своеобразие не только сюжета, но и способа его изображения.

Мнение о том, что ориентализирующее искусство Греции в основном продолжает линию развития крито-микенского искусства, прерванную периодом геометризации, может быть верно, но только в том смысле, что в ряде случаев сюжеты и образы гомеровских поэм вызвали интерес к «предметам старины», в частности к сохранявшимся в культе минойско-микенским прототипам, которые были теперь ближе новому веянию времени, чем только что отринутая геометрическая линейность орнамента. Кроме того, Крит, Кипр и Родос являлись районами, где пережитки минойско-микенской техники и стиля были пронесены и через геометрический стиль, что облегчало вновь пользование ими для нового творчества.

Таким образом, тесная взаимосвязь литературы и искусства не только говорит о высоте культуры VII в. до н. э., но и помогает осознать неизбежность того пути, по которому пошло греческое искусство в период сильнейшего воздействие на него Востока. Именно в этот период крупнейшими завоеваниями греческого искусства стали характер и экспрессия лица, сложность драпировки и разнообразие жестов; мы отнесли бы сюда же и большое сюжетное разнообразие и тот простор творческой фантазии, о котором говорилось раньше.

Все архаическое искусство, а в первую очередь искусство и мысль Ионии и Эгейских островов, несло на себе печать восточного влияния — хеттов, вавилонян, ассирийцев — с востока и египтян — с юго-востока; Финикия и Кипр долгое время были передатчиками и имитаторами восточных изделий, а конец VII в. до н. э. еще более укрепил связь Греция с Востоком. Однако греческие мастера сохранили свое чувство [82] меры в подражании, свое мировоззрение в понимании восточных памятников и свою самостоятельность в переработке восточных образцов.

Говоря о сильном воздействии Востока на архаическое искусство Греции, не должно забывать того, что к этому времени сформировавшиеся молодые рабовладельческие полисы уже вступили в борьбу с финикийцами за торговую экспансию, греческие полисы, еще кипевшие и бурлившие в огне междоусобной борьбы, уже вступали в период колонизации.

Поэтому-то в период сильнейшего давления развитых, имевших тысячелетние традиции государственных образований Востока на младенческий, по сравнению с ними, греческий государственный микрокосм и был выработан имевший собственное лицо и блестящие перспективы дальнейшего развития греческий стиль.

Греческие полисы с их демократическим строем уже окрепли; греческая продукция — более совершенная и разнообразная — находила хороший сбыт; печать греческой оригинальности проявлялась все резче. Наследство Востока в той мере, в какой оно было воспринято греками, оказывалось переработанным и преодоленным.

В этот период интенсивного развития греческой полисной жизни Родос тесно связан с крито-кипрским районом. По-видимому, особенно сильны были связи с Кипром, изделия которого очень распространены в некрополях Ялиса.53)

Интересно отметить, что в переходное время от геометрического, к ориентализирующему стилю (VII в.) в ялисском некрополе в районе Замбико даже топографически выделяется группа кремированных погребений с большим количеством киприотских изделий и с остатками железа и бронзы (с 50-го по 68-е погребения).

Напомним, что Кипр, богатый металлом, должен был издавна привлекать родосцев; еще в микенский период Родос был одним из центров металлообработки, нуждавшимся, однако, в импортном металле.


49) Ср.: Е. F. Jоhаnsen. Les vases sicyoniens. Paris, 1923. — H. G. G. Рауne. Necrocorinthia. A study of Corinthian art in the archaic period. Oxford, 1931.

50) Ср.: G. Karo. Orient und Hellas in archaischer Zeit. AM, XLV, 1920, стр. 147: здесь приведен материал.

51) Ср.: W. v. Bissing. Der Anteil der ägyptishen Kunst am Kunstleben der VÖIker. München. 1912, стр. 9.

52) Ср. материал, опубликованный у Деонна: W. Deonna. Les „Apollons archaiques". Génève, 1900, стр. 296. — CR, III, стр. 16-17; IV, стр. 19.

53) Ср.: CR, III, погребения 50 и сл.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Поль Фор.
Александр Македонский

Ричард Холланд.
Октавиан Август. Крестный отец Европы

Юлий Цезарь.
Записки о галльской войне

Карл Блеген.
Троя и троянцы. Боги и герои города-призрака

Уильям Тейлор.
Микенцы. Подданные царя Миноса
e-mail: historylib@yandex.ru
X