Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Леонард Вулли.   Ур халдеев

Глава II. Периоды Урука и Джемдет Насра

Слой черепков культуры Эль-Обейда, лежащий над массой илистых отложений в пласте «гончарной печи» нашего большого котлована, был относительно тонок. В этой месте почти сразу появляется примесь одноцветной «урукской» керамики. А когда напластование расколотого «брака» гончарных печей достигало толщины в шестьдесят сантиметров, черепки эль-обейдского стиля исчезли, и все наши находки относились уже к эпохе Урука. Таким образом, более ранняя культура уступила место позднейшей. Поскольку эта смена произошла не вдруг, а постепенно, ясно, что какой-то период обе культуры существовали одновременно. Это все, что мы достоверно знаем.

Техника изготовления посуды двух периодов совершенно различна: посуда Эль-Обейда вылеплена руками, [36] а Урука — на гончарном круге; одна расписана многоцветными узорами, другая просто обожжена в особых печах с тонкой регулировкой пламени, позволяющей получать нужный цвет. Поэтому мы решили, что произошло вторжение нового народа; подобные изменения вряд ли были результатом развития местного ремесла. Но это только предположение, не больше.

Мы обнаружили в Уре следы урукского периода лишь в нашем большом котловане. Если бы глубокие раскопки велись внутри городских стен, мы наверняка встретили бы там массу одноцветных черепков. К счастью, раскопки в Варке помогли узнать об урукском периоде много нового.

Жители долины нижнего Евфрата в этот период положили начало веку металла; это был богатый и имевший большое значение период, длившийся продолжительное время. Характер его культуры говорит о том, что она была принесена извне, скорее всего с севера. Урукскую посуду изготовляли и употребляли в Уре; по-видимому, пришельцы сначала поселились рядом с древними обитателями долины, уцелевшими от потопа, а затем постепенно достигли такой власти, что старое искусство и техника были заменены новыми, иноземными. Все это доказывает, что и в Уре тоже был урукский период. Мы знаем о нем немного, но даже это немногое до какой-то степени заполняет пробел между культурой Эль-Обейда и той, что возникла позднее.

Вся верхняя часть пласта «гончарной печи» в нашем большом котловане заполнена осколками глиняной посуды периода Джемдет Насра. Над ним лежат развалины домов, причем три нижних слоя руин относятся к тому же периоду. Об этом свидетельствует найденная в развалинах посуда, а кроме того, — обнаруженная в третьем снизу слое своеобразная миска грубой ручной работы. Такие миски были найдены и в других поселениях; они настолько характерны, что могут служить образцом работы гончаров периода Джемдет Насра. Масса черепков на месте гончарных печей и три слоя развалин над ними говорят о достаточной продолжительности этого периода. К счастью, в данном случае мы располагаем другими свидетельствами, помимо черепков.

В 1930—1933 гг. мы работали на участке вокруг зиккурата, пытаясь определить, какие исторические события [37] происходили здесь до того, как Урнамму, правитель третьей династии Ура, построил это величественное сооружение, развалины которого до сих пор возвышаются над окружающей местностью. Так как нам приходилось щадить древний памятник и прилегающие к нему строения, исследование нижележащих слоев было крайне затруднительно. Правда, в конце концов мы все-таки сумели установить план двух последовательных пристроек раннединастического периода (о них речь пойдет ниже), но при этом мы располагали таким ограниченным пространством, что нам редко удавалось проникнуть в глубь древних наслоений. Однако разрез, произведенный у западного угла террасы зиккурата, дал нам необходимые сведения. Под нею оказалась длинная стена, частично срезанная древним фундаментом. Это сооружение с крутым наклоном явно служило подпорной стеной террасы. Оно сложено из маленьких необожженных кирпичей, характерных для урукского периода, — такие кирпичи обнаружены в Варке. Но снаружи стена укреплена дополнительным рядом кирпичей уже другого типа, похожих на кирпичи периода Джемдет Насра из развалин домов нашего большого котлована.

За стеной мы обнаружили пол из кирпича-сырца, усеянный тысячами маленьких конусов из обожженной глины. Эти похожие на карандаши конусы, заостренные с одной стороны и тупые с другой, имеют в среднем около девяти сантиметров в длину и примерно полтора сантиметра в диаметре. Они вылеплены из беловато-желтой глины. Тупые концы некоторых конусов покрыты красной или черной краской.

Лет сто назад английский путешественник и археолог Лофтус нашел в Варке стену, покрытую мозаикой. Это была часть строения, недавно целиком отрытого немецкими археологами. Это настоящий дворец10) с огромными колоннами из кирпича-сырца и стенами с панелями. Даже столь прозаический материал, как глина, был в нем совершенно преображен наружной облицовкой. Колонны и стены, густо обмазанные илом, были сплошь утыканы такими же конусами из обожженной глины, какие мы [38] нашли в Уре. Каждый конус был глубоко воткнут в штукатурку так, что снаружи торчал только его тупой конец. Все конусы соприкасались друг с другом и были подобраны по цвету таким образом, что создавался искусный узор из треугольников, зигзагов, ромбов и прочих фигур, сочетающихся в бесконечном разнообразии по всему зданию. Все это дает нам основание утверждать, что зиккурат в Уре уже существовал в эпоху Джемдет Насра. Он стоял на высокой искусственной платформе — мы нашли ее подпорную стену — и был изукрашен мозаикой из разноцветных конусов. Чтобы привести пример величественной архитектуры этого раннего периода, мы вынуждены ссылаться на Варку. Зато в Уре сохранилось кладбище с массой домашней утвари.

Глубокие раскопки на царском кладбище обнаружили не только могилы периода Джемдет Насра. В слое мусора, в котором находятся захоронения раннединастического периода, мы обнаружили массу древнейших табличек с письменами и оттисками печатей.

Обычно мы сопоставляли печати с письменными документами. Для большинства исторических периодов такой метод естествен и правилен. Однако следует учесть, что печати как знак или клеймо определенного владельца появились на много столетий раньше письма. По сути дела такие печати существовали уже в каменном веке!

Оттиски печатей, найденные нами в слое мусора, находились на глине, которой запечатывали сосуды. Горлышко сосуда завязывали тряпкой, обмазывали глиной и сверху прикладывали к влажной глине печать. Некоторые печати имели простейшие геометрические контуры, на других были изображены фигурки людей или животных Постепенно рисунок печатей становился все искуснее и сложнее. В нем появились явно условные символические знаки, которые повторяются в различных сочетаниях. Это уже начало письменности. Наши оттиски печатей графически воспроизводят подробности эволюции шумерийского письма.

Чтобы добыть как можно больше столь важных предметов, в раскопочный сезон 1932—1933 гг., мы снова вернулись на то же место и почти сразу же нашли таблички и оттиски печатей. Но здесь слой был относительно тонок, и под ним начиналась обычная мешанина древних отбросов и мусора, в которой трудно найти что-либо [39] интересное. Мы надеялись только, что ниже окажутся другие могилы, а потому решили дойти до стерильного слоя. Одновременно такой разрез подтвердил бы результаты предшествующих раскопок и ранее выдвинутые предположения. Итак, мы продолжали раскопки вглубь.

На сто двадцать сантиметров ниже слоя с оттисками печатей мы натолкнулись на множество перевернутых вверх дном больших глиняных сосудов грубой ручной лепки, типичной для периода Джемдет Насра. Еще на шестьдесят сантиметров глубже оказались могилы того же периода, с которыми эти сосуды были связаны каким-то погребальным ритуалом. Могилы, по большей часта довольно бедные, располагались тесно рядом и одна над другой. В самой нижней мы нашли глиняные вазы с чернокрасным орнаментом по светло-желтому фону. Точно такие же вазы были обнаружены в самом Джемдет Насре.

Это открытие было настолько значительным, что встал вопрос о продолжении раскопок в широких масштабах. В следующий сезон я приблизительно определил центр кладбища и, отметив здесь участок площадью около тысячи квадратных метров, приступил к раскопкам. Могилы находились на глубине восемнадцати метров от поверхности. Таким образом, новая шахта вполне могла соперничать с нашим большим котлованом.

У самой поверхности здесь лежит стена теменоса,11) воздвигнутая Навуходоносором,12) а внутри нее — несколько строений той же эпохи. Ниже располагаются в два слоя развалины касситских домов.13) Более древний слой можно датировать приблизительно первым тысячелетнем до нашей эры. В этих развалинах выкопаны могилы с глиняными гробами персидского периода, и здесь же мы нашли несколько нововавилонских погребений, при которых труп укладывали в два больших глиняных кувшина, соединенных отверстиями. Под полом касситских домов, под кирпичными сводами или перевернутыми глиняными гробами лежали скелеты обитателей этих [40] домов, похороненных в своих жилищах. Слои располагались в полном соответствии с исторической последовательностью эпох. Но затем строения исчезли. На протяжении всего периода расцвета Ура это место оставалось незаселенным и служило только для свалки строительного мусора.14)

Примерно на шесть метров ниже, в склоне холма из мусора располагались сотни могил времен Саргона Аккадского.15) Это было продолжение большого кладбища, которое встречалось нам при раскопках в предыдущие сезоны. Под ним мы нашли также расположенные по склону гробницы царского кладбища и, наконец, ниже края уже знакомого нам слоя с печатями — кладбище периода Джемдет Насра, где могила громоздилась на могилу так, что в некоторых местах встречалось до восьми этажей, причем нижний был выкопан в илистых наносах потопа.

Так как кладбище было очень старым и могилы располагались одна над другой, большая их часть, пожалуй две трети, совершенно разрушилась. Натыкаясь на старое захоронение, могильщики похищали из него все, что представляло хоть малейшую ценность, и без всякой жалости уничтожали остальное. Тем не менее нам удалось обследовать в общей сложности триста пятьдесят могил.

В большинстве случаев тело покойного заворачивали в циновку. По сути дела, это было общим правилом. Правда, иногда мы отмечали «простые захоронения»: в них не оказывалось циновок. Но это, по-моему, объясняется тем, что непрочные ткани просто истлели и совершенно распались. Из всех могил только в одной скелет лежал в прямоугольном сплетенном из прутьев гробу.

Почти все могилы одинаково ориентированы приблизительно с северо-северо-востока на юго-юго-запад, но такое одинаковое расположение, по-видимому, объяснялось только необходимостью всемерно экономить [41] место на переполненном кладбище. В могилу же покойника клали головой в любую сторону.

Интересно отметить положение тела. Если в могилах Эль-Обейда умерших укладывали на спину, а в гробницах царского кладбища на бок, в позе спящего с чуть согнутыми в коленях ногами, здесь скелеты были буквально скрючены: голова свешивалась на грудь, ноги подогнуты так, что бедра образовывали с телом прямой угол, в отдельных случаях колени подтянуты прямо к лицу, а пятки касались крестца. В руках покойник, как правило, держал чашку или другой какой-нибудь маленький сосуд. Если не считать этой чашки, перед нами эмбриональное положение — «как вышел человек из чрева матери, так пусть и уходит в тот мир, из которого пришел». Такая поза покойного связана с торжественным ритуалом, продиктованным религией. Всякое изменение этой позы свидетельствует о смене религии. Таким образом разница между захоронениями периодов Джемдет Насра и Эль-Обейда, с одной стороны, и царским кладбищем — с другой, говорит о резкой смене исторических эпох и, возможно, даже о захвате страны чужеземцами.

Подобный вывод подтверждается и другими фактами.

Хотя могилы и располагались непосредственно одна над другой, их нельзя отнести к одному времени. Нижние могилы, разумеется, древнее. Внутри общего периода нам удалось установить последовательность наслоений этого кладбища. По погребальной утвари, различной в разных слоях, можно проследить значительное развитие культуры, потребовавшее немало времени. Многие сосуды, типичные для нижних могил, совершенно исчезают в верхних. Между ними находятся слои, в которых старые сосуды уже почти не встречаются, а новых тоже еще нет: в могилах этого промежуточного периода вместо глиняной посуды преобладает каменная. Наконец, в третьем слое появляются глиняные сосуды совершенно нового, доселе неизвестного типа.

Сначала нам все время попадались большие глиняные сосуды, на горловины которых были надеты опрокинутые простые серые чаши. По типу эти сосуды относятся либо к изготовленной в дымовых печах «копченой» посуде, либо к перекаленной красной. Вместе с ними встречались и простые чаши или пиалы из белого известняка. [42]

В следующем сдое каменная посуда гораздо многочисленнее и разнообразнее, а среди глиняной много сосудов «в рубашке». Такую посуду изготовляют следующим образом: готовое изделие погружают в жидкую глину другого сорта и цвета, а затем образовавшуюся «рубашку» процарапывают, чтобы сквозь узор просвечивала глина, из которой вылеплен сосуд. Такая «рубашка» образует на сосуде чуть заметный рельеф, отличающийся по фактуре и цвету от фона, и создает незатейливый, но довольно приятный декоративный эффект.

В верхних могилах глиняная посуда почти отсутствует, но зато в них поразительно много чаш, бокалов и ваз из стеатита, диорита или тяжелого диорита, гипса, известняка и алебастра. Следует отметить, что все эти материалы импортные и зачастую их привозили издалека — из Мосула на севере, от Персидского залива и Персидских гор на востоке. Но изготовлялись эти сосуды в самом Уре. В отвалах мусора над могилами мы нашли образчики головок каменных сверл для высверливания ваз. Стеатитовую чашу можно начерно вырезать и металлическим узким долотом (стеатит — камень мягкий). Но для окончательной отделки даже стеатитовых сосудов приходилось пользоваться сверлом с диоритовой головкой. Такими сверлами обрабатывали более твердые породы, вращая их тетивой лука. Вазы изготовляли искусные мастера — это не вызывает сомнений. Многие их изделия поистине прекрасны, а формы ваз каждый раз изменяются в соответствии с материалом. Например, из полупрозрачного камня, такого, как алебастр, они изготовляли вазы с широким плоским венчиком вокруг горла, делая его тонким, как бумага, и в то же время из черного диорита они вытачивали большие тяжелые вазы, строгим линиям которых мог бы позавидовать любой афинский скульптор начала V в. до н.э.

Мастера были настолько искусны, что создавали свои шедевры, не прибегая к внешним украшениям. Поэтому большинство ваз гладкие или имеют рельефный шнуровой орнамент вокруг горла. Однако изредка попадаются вазы и с более сложной резьбой, в которой отражено пристрастие шумерийцев к изображениям животных. Любопытным образчиком такой утвари может служить алебастровый светильник в форме раковины — тридакны с пятью отростками — желобами для фитилей. Кстати, мы [43] находили в могилах немало настоящих раковин — тридакн, приспособленных под такие светильники. На сей раз мастер по какому-то капризу фантазии вырезал на круглом дне светильника рельефную голову летучей мыши. Если смотреть снизу, рогатые отростки «раковины» кажутся перепончатыми крыльями, и вся она напоминает парящую летучую мышь. Стоит еще упомянуть туалетную коробочку, основанием которой служит фигурка барана, и две известняковые чаши, опоясанные барельефными изображениями идущих друг за другом быков. К сожалению, ни один из этих предметов не блещет мастерством обработки. Следует напомнить, что в могилы обычно клали вещи, какими люди пользовались при жизни; эти же могилы принадлежали отнюдь не богачам.

Мои расчеты не оправдались, и наша шахта оказалась в стороне от центра кладбища. Более богатые погребения, по-видимому, располагаются где-то у юго-западного края раскопок, а самые пышные — еще дальше, вне пределов досягаемости. Поэтому мы и не надеялись обнаружить здесь шедевров искусства, какие, например, были найдены немецкой экспедицией в храмах и дворцах Урука.

И действительно, лучший из найденных нами образцов скульптуры Джемдет Насра был обнаружен не на кладбище, а среди развалин домов в большом котловане — это стеатитовая фигурка дикого кабана. Она служила подножием для какого-то предмета и в свою очередь укреплялась на специальной подставке. Глубокие борозды на боках кабана наводят на мысль, что он как бы лежит в зарослях тростника, возможно, из бронзы или золота. В таком виде образ зверя обрел подлинную пластичность. Вздернутая над клыками верхняя губа кабана придает ему черты жизненности, но это единственная реалистическая деталь, все остальные подробности сглажены и сознательно принесены в жертву абстрактному равновесию масс. В целом это действительно удачная композиция!

Чаши с быками, как я уже говорил, просты и грубы. Это был дешевый «рыночный товар», который и не претендовал на искусство. Гончар лишь приблизительно воспроизводил формы какого-то прекрасного образца. Найденная в развалинах дома персидского периода великолепная [44] стеатитовая чаша дает представление о том, на что он мог ориентироваться. Однако эта чаша явно принадлежит другой эпохе, весьма близкой к периоду Джемдет Насра, пожалуй, чуть помоложе. Во всяком случае она создана в традиционном стиле Джемдет Насра или, может быть, даже является копией с подлинного образца того периода.

В поздних могилах верхнего слоя мы нашли множество орнаментированных каменных ваз. Например, в одной могиле мы насчитали тридцать два каменных сосуда! Тем не менее, поскольку и здесь встречаются трехцветные глиняные вазы, столь характерные для периода Джемдет Насра, все эти могилы, как древние, так и более поздние, отражают лишь различные стадии развития одной и той же культуры. Их объединяет одна особенность. Почти в каждой могиле мы находили бусины из сердолика, раковин, лазурита, гематита, стекло видного сплава и золота. Из таких бусин некогда были собраны браслеты для предплечий или запястья, ожерелья или поясные украшения — вещи сугубо личные. Но ни в одной могиле мы не нашли ни оружия, ни инструментов, столь обычных для погребений других эпох.

В этот период металл был уже хорошо известен. Мы откопали множество медных горшков, причем больше всего их оказалось в нижних слоях. Следовательно, медное оружие тоже должно было бы быть достаточно распространенным. И тем не менее его не оказалось ни в одной могиле. Это можно объяснить лишь религиозными верованиями, о которых мы ничего не знаем.

Кое-какие, хоть и не очень значительные, сведения о религия периода Джемдет Насра могут дать оттиски печатей из слоя мусора, расположенного непосредственно над могилами.16) Здесь попадаются куски глины, которыми замазывали горла сосудов и запечатывали печаткой, принадлежавшей их владельцу. На некоторых оттисках сохранились пиктографические знаки — схематизированные изображения, свидетельствующие о зарождении искусства письма. Но большинство печатей декоративно, т. е. имеет либо более или менее геометрический узор, достаточно оригинальный, чтобы по нему можно было [45] определить хозяина, либо какой-нибудь рисунок. Оттиски с рисунками особенно интересны. Помимо птиц, животных и бытовых сценок, мы встречаем здесь примитивные изображения религиозных обрядов, воскрешенных искусством более поздней эпохи или продолжающихся по традиции. Вот перед нами ритуальный пир: два человека сидят друг против друга и что-то пьют через трубки. Вот сцена поклонения: обнаженный жрец приближается к алтарю божества с традиционным жертвенным козлом и кувшином для возлияний, а за ним следуют одетые верующие со своими жертвоприношениями. Вот божество, восседающее в лодке. Вот сценка доения возле хлева, такая же, как встретившаяся нам в храме Нинхарсаг в Эль-Обейде. Вот ритуальный танец. Все это говорит о том, что корни религии классического Шумера уходят по меньшей мере в век Джемдет Насра. То же самое можно сказать о всей шумерийской культуре в целом. Одновременно с оттисками печатей мы нашли в том же слое мусора глиняные таблички с надписями.17) Последовательность слоев показывает, что они относятся к концу периода Джемдет Насра. Это же подтверждает и характер надписей; их начертания не столь архаичны, как на табличках, обнаруженных в самом Джемдет Насре и датируемых предположительно серединой периода, однако они еще гораздо примитивнее табличек из Фара, которые до наших раскопок считались следующей ступенью развития письменности в Месопотамии. Здесь письмо не клинописное, а еще линейное, даже с некоторыми закругленными начертаниями. Однако оно далеко не так архаично, как на печатях того же времени, на которых резчик, для красоты, придерживался более изящных старых форм. Писец, для которого важнее была легкость и быстрота, не был столь консервативен. Эти таблички восходят к самому началу истории письменности, а потому их содержание крайне ограниченно и однообразно. Человек учился писать вовсе не для того, чтобы увековечить свои мысли и деяния. К тому же это было бы довольно трудно сделать. Простейшее письмо — пиктографическое. Каждый его знак изображает непосредственно или условно единственный и совершенно конкретный предмет: быка, [46] дом, человека, колос, слиток металла и тому подобное. Нельзя изобразить отвлеченную мысль, отношение к чему-либо или действие. Поэтому древнейшие таблички сохранили нам только списки предметов и их подсчет. В них нет ни одной связной мысли или высказывания, ибо грамматических конструкций еще не существовало.

Примерно из четырехсот табличек, найденных нами в Уре, большая часть — списки хранившихся хлебных злаков и изделий из них; муки, печеного хлеба, пива, а также живого инвентаря. Семьдесят табличек относятся к земельным владениям, четыре содержат списки имен, около двадцати — школьные упражнения, среди которых попадаются перечисления имен богов и названий многочисленных храмов. Все это не очень интересно, а для неспециалиста и подавно. Но одну любопытную деталь отметить необходимо. Из всех названий храмов, перечисленных в табличках, ни одно не упоминается в Уре династической эпохи, а из имен богов — лишь немногие. Простой эволюцией этого не объяснишь. И тем не менее, несмотря на то, что древние боги Джемдет Насра получили впоследствии другие имена, я уверен, что оттиски печатей отражают преемственность религиозных обрядов.

В ходе раскопок Ура мы обнаружили гораздо больше материала, относящегося к периоду Джемдет Насра, чем к предшествующему урукскому периоду, однако особого значения это не имеет. Что дали нам слои с черепками большого котлована, развалины домов над печами для обжига, остатки религиозных сооружений вокруг зиккурата и, наконец, раскопки кладбища? Какое значение все это имеет для истории?

Прежде всего глиняная посуда — наиболее достоверный свидетель — рассказала нам о приходе нового народа. Своеобразные трехцветные гончарные изделия не могли появиться в результате простой эволюции ремесла в долине. Гораздо вероятнее, что они были занесены сюда с востока, т. е. из той части, которая сейчас известна как Персия, или Иран. При этом совершенно необязательно предполагать нашествие и завоевание. Наоборот, факты говорят о постоянном проникновении. Например, гончарная мастерская, продолжая вырабатывать посуду старого типа, одновременно начала выпускать изделия новых образцов. Судя по смеси различных черепков, старое производство некоторое время уживалось с новым. [47]

Таким образом, пришельцы, которые принесли с собой свое искусство и ремесло, сами очень многое переняли у древних обитателей долины. Влияние народа эль-обейдского периода можно проследить не только в материальной культуре классического Шумера, но, по-видимому, и в языке.

Однако каким бы мирным ни было переселение народа Джемдет Насра, пришельцы со временем подчинили себе коренных жителей. Государственные храмы воздвигались только по воле правителей. Зиккурат, центр поклонения богу-покровителю города, был перестроен в новом, пышном стиле, о котором мы можем судить по сохранившимся деталям мозаичного дворца в Уруке. Отсюда естественный вывод: власть над городом перешла в руки представителя народа Джемдет Насра. Последующие события служат тому подтверждением.

Период Джемдет Насра обрывается внезапно. Завоеватели переняли многое из культуры побежденных, поэтому владычество народа Джемдет Насра не вызвало больших изменений, если не считать некоторых нововведений, слишком ценных, чтобы от них отказаться, — например, если они не изобрели, то во всяком случае усовершенствовали искусство письма, и письменность привилась. И, наоборот, искусство, благодаря которому мы сегодня безошибочно определим период Джемдет Насра, исчезло сразу. Трехцветная глиняная посуда встречается только в ранних и поздних могилах. В напластованиях раннединастического периода уже невозможно найти ни черепка. Даже типичные для периода Джемдет Насра формы сосудов исчезают бесследно.

Все здания эпохи Джемдет Насра были, как видно, беспощадно разрушены, а на их месте появляются совершенно не похожие по типу строения. Некоторые перемены поразительны и даже непонятны. Так, например, строители Джемдет Насра и всех предшествующих периодов пользовались плоскими прямоугольными кирпичами, весьма сходными с современными. Это самая естественная и практичная форма. Однако с начала раннединастического периода буквально везде и всюду появляется кирпич с выпуклой, как у каравая хлеба, верхней частью. На нашем археологическом жаргоне мы называем его «плоско-выпуклый» кирпич. Со строительной точки зрения такой кирпич никуда не годится. [48]

Чтобы объяснить его появление у народа, располагавшего достаточным опытом и знакомого с более совершенной формой, было выдвинуто немало предположений. Например, говорили, что этот народ привык строить дома из булыжников или округленных каменных глыб, скрепленных илом, и что такой кирпич является слепым подражанием. Однако люди раннединастического периода были не чужеземцами, а коренными обитателями долины и, следовательно, не имели никакого опыта в строительстве из камня. К тому же в каменных сооружениях строители тоже всегда отдавали естественное предпочтение плоским камням и уже наверное не стали бы мучиться с их заменителями, вылепленными из ила по столь неудобной форме. Наконец, если это и было какое-то нелепое подражание, одним подражанием нельзя объяснить факт, что буквально все строители страны в течение столетий пользовались исключительно плоско-выпуклыми кирпичами. Для этого должны были существовать гораздо более веские причины.

Мне кажется, что находки, сделанные нами во время раскопок на территории зиккурата, могут объяснить загадку. В период Джемдет Насра на этом месте уже стоял зиккурат, опоясанный ступенчатыми террасами. Мы обнаружили только фрагмент стены одной из террас, но и этого вполне достаточно, чтобы убедиться в его существовании. Затем он был стерт с лица земли, мозаичные украшения осыпались, а на этом месте возвели новый храм совершенно иного плана и по-другому сориентированный. Фундамент стен нового зиккурата сложен из плоских кирпичей периода Джемдет Насра вперемежку с плоско-выпуклыми, характерными для раннединастического периода. По мере того как стена росла, количество плоских кирпичей быстро убывало, а когда она поднялась над поверхностью вся, кладка велась уже одними плосковыпуклыми кирпичами. У строителей явно оставался еще запас плоских кирпичей, и они не хотели, чтобы он пропал. Но использовать этот кирпич они могли только в фундаменте, потому что все наружные части здания можно было возводить лишь из кирпичей с округленным верхом. По-видимому, это было обязательным правилом.

Другой характерной особенностью нового храма является странный раствор, которым пользовались при укладке кирпичей. Во всех других зданиях Ура раствор [49] довольно чист и мягок; таким он и должен быть. Но здесь к нему примешано большое количество мелких черепков посуды эль-обейдского периода, — их почти столько же, сколько ила. И это не естественная смесь, извлеченная из слоев со следами эль-обейдской культуры, а искусственно и совершенно сознательно приготовленная.

Я полагаю, что коренные обитатели долины ненавидели людей Джемдет Насра, этих чужеземцев, завладевших страной. В конечном счете ненависть вылилась в восстание, которое свергло власть пришельцев. Большие здания, дворцы и храмы, воздвигнутые тиранами и символизировавшие их господство, разумеется, были разрушены, а потом отстроены заново. Но эти новые здания не должны были ничем напоминать старые. Даже плоские кирпичи были отвергнуты и заменены другими, пусть нелепыми и неудобными, но зато отличными от традиционных кирпичей Джемдет Насра. Так повсюду была введена плоско-выпуклая форма кирпичей. Но этого мало. При постройке первого нового храма, главного храма божества города, жители Ура смешали с раствором древнюю разбитую посуду времен Эль-Обейда. Подобным взрывом национального негодования они связали себя с первыми основателями государства, начисто отметая промежуточный период Джемдет Насра. Но в истории Месопотамии этот промежуточный период сыграл первостепенную роль: с его завершением связано окончательное формирование шумерийской культуры. Подобное утверждение снова поднимает старый вопрос, который уже не раз обсуждался: кто же такие шумерийцы?

Слово «шумериец» образовано современными учеными от имени собственного «Шумер». Начиная примерно с III тысячелетия до нашей эры так называли Южную Месопотамию, противопоставляя ее северной части долины — Аккаду. Однако обитатели Южной Месопотамии называли себя не «шумерийцами», а просто «народом Шумера». Современному историку очень удобно пользоваться терминами «шумериец», «шумерийский» для обозначения определенного языка, определенного народа и определенной культуры. Язык «шумерийских» табличек резко отличается от языков всех других народов, когда-либо населявших Месопотамию, и до сих пор не удалось даже определить, к какой языковой группе он относится. Что представляет собой «шумерийская цивилизация», мы [50] знаем достаточно хорошо благодаря плодотворным раскопкам. Но вопрос «кто такие шумерийцы?» остается неразрешенным.

Можно ли употреблять этот термин по отношению к древним племенам Эль-Обейда? Несомненно, в развитии культуры, которую мы называем шумерийской, они сыграли значительную роль, однако полного развития эта культура достигла уже после их гибели во время потопа.

А народ Урука? Он принес с собой металл и этим способствовал дальнейшему прогрессу, но больше о нем мы почти ничего не знаем,

В равной степени этот вопрос относится и к людям Джемдет Насра. Весьма соблазнительно провести аналогию между ними и героями шумерийской легенды, повествующей о расе чудовищ, полурыб, полулюдей. Под предводительством некоего Оанна они вышли из волн Персидского залива, поселились в городах Шумера, научили людей писать, возделывать поля и обрабатывать металлы. «И с того времени никто не придумал уже ничего нового». Однако вряд ли можно приписать все это только им.

Несомненно, что шумерийская цивилизация возникла из элементов трех культур: Эль-Обейда, Урука и Джемдет Насра, и окончательно оформилась только после их слияния. Лишь начиная с этого момента, жителей Нижней Месопотамии можно называть шумерийцами. Поэтому я полагаю, что под именем «шумерийцы» мы должны подразумевать народ, предки которого, каждый по-своему, разрозненными усилиями создавали Шумер, но к началу династического периода индивидуальные черты слились в одну цивилизацию.


10) Существование в Варке этого удивительного дворца может служить еще одним доказательством в пользу того, что период Джемдет Hacpa одновременен первой династии Урука из списка царей.

11) Теменос — святилище. — Ред.

12) Навуходоносор II — царь Вавилона, правивший с 605 по 562 г. до н.э. — Ред.

13) Касситы — народ, пришедший в XVIII в. до н.э. в южную Месопотамию с гор Загроса и завоевавший страну. Их владычество длилось шесть веков. — Ред.

14) Это звучит неправдоподобно, однако в действительности такое явление весьма типично для Среднего Востока. Например, в самом центре Алеппо вплоть до 1920 г. напротив входа в крепость сохранялся огромный пустырь, окруженный прекрасными домами и служивший свалкой для городских нечистот.

15) Саргон Аккадский — царь, правивший в XXVI в. до н.э. и объединивший под своей властью всю Месопотамию. — Ред.

16) Оттиски опубликованы в кн. L. Legrain, Ur excavations, vol. III, Oxford, 1937.

17) Надписи опубликованы в кн. F. E. Burrow, Ur excavations, Texts, vol. II (Archaic texts).

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Шинни Питер.
Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки

Пьер Монте.
Эпоха Рамсесов. Быт, религия, культура

Мариан Белицкий.
Шумеры. Забытый мир

Рафаэла Льюис.
Османская Турция. Быт, религия, культура

В. М. Запорожец.
Сельджуки
e-mail: historylib@yandex.ru
X