Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Луис Мигель, Мартинес Отеро.   Иллюминаты. Ловушка и заговор

Иллюминаты и розенкрейцеры

Иллюминатами, просвещенными, называют людей, виновных в том, что они осмелились в наши дни организовать в Германии почти криминальное объединение, вынашивавшее ужасающий проект: покончить с Христианством и королевской властью в Европе. Но это же самое имя дается добродетельным ученикам Сен-Мартена, которые не только исповедуют Христианство, но и работают над тем, чтобы подняться на наибольшие высоты закона Божьего. Вы согласитесь, Господа, что никогда еще человечество не смешивало две столь различные идеи[11].

Жозеф де Местр

Было бы неверно включать в число предшественников иллюминатов ессеев, манихеев и гностиков, хотя в отношении двух последних натяжка все же была бы меньшей. Похоже, что иллюминизм включает созерцательную практику, но, за исключением некой особой общей атмосферы, так же было бы неправильно считать характерной чертой иллюминатов исихазм[12]. Исихазм — форма духовности православного монашества, который возникает на горе Атос в XIII веке. Исихасты практикуют неустанное повторение имени Иисуса, известное как молитва сердца[13]. Запад познакомился с этой традицией в 1782 году, после того как в Венеции была опубликована «Филокалия» (грег.: «любовь к красоте»), издание которой с тех пор не прекращалось повсеместно. Она представляет собой компиляцию текстов мистиков отшельничества: Святого Антония Великого, Евагрия Понтийского, Григория Паламы, Симеона Фессалоникийского и многих других. По мнению Жана Гуйара[14], ее публикация представляла собой важнейшее событие в XVIII веке, потому что, как подлинная традиция, какой она и была, «она устанавливала необходимое противоядие от «просвещения», излишне интеллектульного и философского». Контраст не мог быть большим. Но тот факт, что внешне исихазм выглядит статичным, полагая наивысшей ценностью любовь к покою и безмятежности, заставил некоторых невежд соотнести его с иллюминизмом той эпохи.

Существует старый иллюминизм, обозначающийся тем же самым словом, который пользуется огромной популярностью в германских странах. Он происходит из Франции, куда попал в XVI веке, от испанских алюмбрадов, но принял немного иное обличье. Он деистичен, спиритуален, теософичен, гностичен и пантеистичен. Ничего общего. Мы уже сказали, какие цели преследуют баварские иллюминаты: свержение тронов и алтарей, глобализация, завоевание планеты. И если его члены (тем более влиятельные, чем более высокое социальное и экономическое положение они занимали) получали степени и титулы, если они отправляли тайные ритуалы, то это больше служило их развлечению. Кроме того, в соответствии с законами того времени, это было необходимо: не все иллюминаты были посвящены в тайну. В отличие от членов ареопага, рядовые иллюминаты не знают о революции; раскрывать им сокровенные замыслы было бы для союза настоящим самоубийством. Следовательно, им необходимо дать что-то такое, чтобы, подкармливая их эго, иметь возможность управлять ими. Но тайную степень и соответствующее ей символическое учение, которое столь мало интересовало Вейсгаупта, они будут получать не в братстве иллюминатов, но в масонской ложе, в которой каждый из них состоит, в дополнение к своей службе у иллюминатов.

Подлинными предшественниками иллюминатов были алюмбрады, светская мистическая испанская секта, рожденная в Кастилии в начале XVI века и впоследствии, 23.09.1525, осужденная инквизицией по обвинению в ереси. Главной идеей алюмбрадов было представление о том, что душа человека способна войти в прямой контакт со Святым Духом. Иными словами, приветствуется личный опыт, если им не ограничивается религиозная жизнь. Алюмбрады часто впадали в истерики и конвульсии, подчас сопровождающиеся видениями и откровениями, что вызывало, по меньшей мере, интерес инквизиции. Поскольку они придавали особое значение чтению Библии, они попадали и под подозрение в протестантстве. В Испании в течение длительного времени оказаться признанным алюмбрадом было чревато неприятностями. Подобный казус случился, к примеру, с Хуаном де Вальдес Леалем и даже с самим Игнатием Лойолой, чье дело рассматривалось в этой связи комиссией Алкалы. По мнению X. М. Гарсия Гутьерреса[15], это единственная ересь, зародившаяся непосредственно в Испании. Ей посвящено множество книг. Возникшая в Севилье секта в 1623 году перебралась во Францию, где объединилась с другими еретиками. Ее члены стали называть себя illuminés (просвещенные), что представляет собой перевод испанского «alumbrados», алюмбрады.



Св. Игнатий де Лойола

Легенда и движение Розы и Креста рождаются в XVII веке, с появлением «манифестов», приписываемых аббату Гейдельбергскому Валентину Андреа. Их ожидало блестящее будущее. Они пропитаны благочестивой теософией христианского характера, но абсолютно антипапской (точнее сказать антииезуитской) и протестантской направленности. По мнению Седира[16], три буквы F. R. С. (Fratres Rosae Crucis) обозначают в действительности Fratres Religiones Calvinisticoe, что кажется убедительным.

Розенкрейцеры практиковали независимую теургию и были приверженцами как созерцательной, так и оперативной алхимии. Славное имя розенкрейцеров стало степенью инициации в различных масонских послушаниях. Примером может служить Древний и Принятый Шотландский обряд, 18-я степень посвящения которого называется «Верховный Князь Розенкрейцеров», что совпадает с седьмой степенью посвящения французского ритуала.

Основные тексты Валентина Андреа, которые мы упоминаем, суть следующие: «Fama Fraternitatis», или «Откровение Братства Высокочтимого Ордена RC», полное название которого прямо указывает на иезуитов[17] и объявляет о существовании ордена. Этот манифест, обращенный церковным и политическим властям, осуждает Рим — папскую власть — в делах духовных и преходящих. Он рассказывает о жизни Христиана Розенкрейца (которому приписываются годы жизни с 1378 по 1484) с того момента, как тот начал свое странствие по миру, и вплоть до его кончины. Текст заканчивается описанием его воображаемой могилы. Внутри него горит одна из вечных лампад, поскольку их питает универсальный эликсир.

«Confessio Fratemitatis» («Исповедь Братства») дополняет предыдущий труд. В нем проповедуется необходимость обновления Человека и утверждается, что братство розенкрейцеров владеет философской наукой, которая сделает возможным данное обновление. Исповедь адресована возлюбленным Науки и искателям Истины.

Но самым известным текстом является «Химическая свадьба Христиана Розенкрейца в году 1459». Основным является алхимическое понятие «химической свадьбы», вероятно, внебрачной, как очень хорошо известно знатоку герметической науки. В этой книге описываются этапы инициационного путешествия в поисках Просветления, которые стремятся передать символы, но иногда оказываются излишне изощренными. Согласно легенде, когда родительский замок пятилетнего Христиана Розенкрейца в Гермельсгаузене был захвачен и сожжен Инвизицией, тот нашел убежище в близлежащем монастыре, где получил образование, состоявшее в чтении греческих и латинских источников. Уже взрослым, в сопровождении одного из братьев, который умер на Кипре, он совершил путешествие в Дамаск, откуда, вероятно, отправился в Аравию, и оттуда — в таинственный Египет. Вернувшись в Тюрингию, он основал братство Розы и Креста и жил отшельником до самой смерти в 1484 году, в возрасте 106 лет. В книге изображается теософическое странствие, в которое пускается душа в поисках божества.

Значительно позже, век спустя, на парижских стенах появились плакаты следующего содержания:

«Мы, депутаты Главной Коллегии Розы и Креста, милостью Всевышнего, к Которому обращены сердца всех Праведных, видимым и невидимым образом присутствуем в этом городе. Мы извещаем людей и без помощи книг или записей учим умению говорить на языках тех стран, где мы решили обосноваться, дабы спасти себе подобных от смертельно опасных заблуждений. Тот, кто хочет узнать нас из праздного любопытства, никогда нас не узнает; но тому, кто искренне стремится войти в ряды нашего Братства, мы, ведающие мысли, докажем истинность своих обещаний; и мы не раскроем места нашего пребывания в этом городе, ибо мысли, соединённые с подлинной волей читающего эти строки, позволят ему узнать нас, а нам — его».[18]

Такое же или подобное обращение вновь появилось в Париже в 1922 году. Легенда имела успех, поскольку для нее была подготовлена почва. Три вышеупомянутые книги получили в Европе широчайшее распространение и — как мы уже сказали — вскоре возникли ритуалы, носящие их имя, вплоть до возникновения американского AMORC, обладающего всеми отрицательными чертами, присущими американской культуре[19]. По всеобщему мнению, они были наиболее просвещенной сектой, хотя мы полагаем, что это заблуждение. Они хотели противопоставить Риму подлинное христианство, причем надеялись успеть сделать это до конца света, которого они ожидали, основываясь на современных им религиозных войнах.

Англичанин Элиас Эшмол назвал розенкрейцеров просвещенными или иллюминатами: «the most illuminated Brothers of the Rose Cross». Фрэнсис Йейтс объединяет оба имени в заголовке своего труда «The Rosicrucian Enlightment», а в Германии манифест Fama Fraternitatis представлял общество розенкрейцеров как братство просвещенных[20].

По мнению Робинсона[21], степени посвящения розенкрейцеров, известные масонству XVIII века, не имеют отношения к тем иллюминатам, которые к тому времени уже исчезли с лица земли. Однако число лож розенкрейцеров неизменно растет, поскольку их таинства были ориентированы как на любопытство, так и на человеческую чувственность и алчность. Розенкрейцеры превратились в необычайный союз, который принял конституцию иезуитов, но ориентировался лишь на богатых. Они разделяли Братство на круги, каждым из которых управлял отдельный высший мастер, известный президенту, но не известный членам других лож. Эти высшие общались между собой особым, им одним известным способом, а все общество подчинялось приказам Генерала.

В реальности — как утверждает Робинсон — они представляли собой секту алхимиков, стремившихся постичь преобразование металлов и создать универсальное лекарство. Остальные франкмасоны считали розенкрейцеров схизматиками и полагали, что не было необходимости допускать в ложи их религиозное безумие.

В Брюсселе в XVII веке было опубликовано произведение под названием «Rosa Jesuftica», в котором символическое значение розы применялось к католицизму (символ Марии, мистическая роза), после чего возникли вопросы, не являются ли два ордена, иезуитов и розенкрейцеров, в действительности одной и той же организацией, которая временно сошла со сцены, чтобы позже появиться под видом другой…

Имя розенкрейцеров, являющее собой слияние креста и розы, поражает своим благозвучием, а также противоречивостью понятий, которые его составляют.

Подобно протестантизму, иллюминизм представлен различными формами и включает в себя секты различного характера. Таково сформировавшееся позже Общество иллюминатов Авиньона отца Пернети, практиковавшее герметические и алхимические ритуалы, или возникшие в 1767 году теософские или конкордистские иллюминаты.

Иллюминизм в действительности указывает на глубинное стремление сердца человека, на его самое важное качество: свет. Мозг человека, как правило, затемняет этот свет, но если бы не было этой завесы, мы оказались бы парализованы в неподвижном созерцании. Этот свет, к которому стремится иллюминизм, был бы, в нашей нынешней ситуации, настоящей тьмой. На сцену выходит символ платоновской пещеры. Именно здесь, однако, допустим иной взгляд на посмертные состояния. Пока мы не постигли их изнутри, пока мы еще здесь и наш кругозор ограничен корой головного мозга, мы можем видеть лишь два проявления света, о котором мы говорим, в зависимости от сетки, которую накладывают чувства. Похоже, что ячейки западной сетки крупнее и позволяют просочиться более ясному духу. Мистика и схима — разные вещи.

Далекий от рациональности католических догматов и церковной дисциплины, в то время слишком вездесущей, иллюминизм, характеризующийся обличием спиритуалистическим и мистическим, всегда обильно удобрял почву для ереси. Пожалуй, мы могли бы перенестись к еще более ранним его предшественникам. На Западе мы находим их в среде, где крестоносцы и тамплиеры соприкасаются с различными исламскими братствами. Если обратить внимание, христианство бывало оплодотворено исламом, но ни разу не было обратного…

Масоны также хотят вести свою историю от тамплиеров, причем их интересует не столько Храм Соломона, сколько определенный культурный осмос, который многих наводил на мысль об определенной исламофилии, послужившей, вероятно, отправной точкой для варварств, приписывавшихся тамплиерам во время процесса 1312 года, за которым последовало их полное уничтожение. Также следует упомянуть флорентийские школы XVI века, Марсилио Фичино, Пико де ла Мирандола, Николая Кузанского, Джордано Бруно и т. д. И уже современных Вейсгаупту конвульсионеров, мартинистов и сведенборгиан[22], не забывая о язычестве, герметизме и об отце Пернети и его «Иллюминатах Авиньона». Последние ожидали пришествия, чтобы восстановить подлинное христианство, под предлогом нового явления Христа. Они утверждали, что мир переживает последние времена третьей эпохи, поскольку — как они говорили — «время коротко, время близится»…

Всегда время — Час — было коротко и близко, и индивидууму следует быть готовым к нему, судя свои действия внутренним судом. Широко известно и часто упоминается «предупреждение» ученика Л. К. Сен-Мартена, масона Жозефа де Местра, подлинного учителя в мирке, к которому мы сейчас двигаемся. Основываясь на Апокалипсисе Святого Иоанна, он пишет в своей книге «Санкт-Петербургские вечера» (Беседа XI):

Сегодня, как никогда, Господа, мы должны быть готовы к событию божественного порядка и огромного значения — событию, которое надвигается на нас со все возрастающей скоростью. Уже нет религии на Земле: род человеческий не готов к подобному существованию. Грозные оракулы возвещают, что сроки уже исполнились…[23]

Мы считаем необходимым подчеркнуть, что иллюминизм не представляет собой по-настоящему нового явления, как и очевидной опасности, и уж совсем ничего общего не имеет с эволюцией человеческого духа. Также справедливо, что лики времени пользуются популярностью у конспирологов всех мастей.

Утверждается, что баварские иллюминаты[24] — специфическая форма иллюминизма. Нет ничего более далекого от абсолютной истины и ничего более верного в контексте XVIII века, в годы активности иллюминатов, в особенности если мы говорим о посвященных или минервалях, которые не допускаются в высокую атмосферу ареопага. Квиетизм, а затем иллюминизм — это продукт милосердия и успокоения (tranquillitas). Созерцание и ясность мысли не сдают своих позиций, вечно пытаясь достичь мудрости, Софии, а в конечном итоге — теософии и таинства сущего.

Нам придется затронуть множество тем, не имея возможности углубиться в них в рамках небольшого объема данной книги. Мы лишь пунктиром намечаем тенденции. Самый общий обзор указывает, что иллюминизм станет движением, которое наиболее трудно классифицировать как традицию, свойственную средиземноморскому бассейну, латинскому или греческому, многочисленные братства которого имеют иной характер. Они в значительно большей степени размыты театром эпифанического и таинственного Воплощения, красотой и славой учения[25].

Реформированное пуританство, внимательное и дотошное, наиболее чувствительно к идеализму подобного рода, темному и неясному, ключевое слово которого — «теософия». Вне всякого сомнения, Яков Бёме — его величайший представитель. Этот сапожник из Гёрлица, на которого опирался в своих записках Гегель (великий немецкий философ преклонялся перед Teutonicus Philosophus…), созерцал восхождение и снисхождение ангелов и движение миров. Пожалуй, мы могли бы сказать то же о Сведенборге, тесно общавшемся с духами. Видения Бёме были интеллектуальными. Он достигал просветления, следя за своей рукой, держащей сапожную иглу, поднимающейся и опускающейся при каждом стежке. О нем можно было бы сказать то же, что и о другом сапожнике, патриархе Енохе, о котором так много говорит сам Бёме, «Князь темных», в своей Mysterium Magnum. В соответствии с немецкими хассиддинами средневековья: «стежками своей иглы он (Енох) сшивал не кожу, но верхний мир с нижним миром»…

Добавим, что его также называли «Князем тьмы». Несомненно, это была чистая душа, несведующая и почти детская, хотя и наделенная экстраординарным даром провидца, благодаря которому и родились его смелые доктрины, доставившие ему столь мощное влияние. Значительны его труды. Они составляют корень германских теософских учений XVIII века. По мнению Жака Масуи, автора предисловия к его произведению «Confessions», он вновь вводит в обращение такие термины, как София, апофазис, обожествление, пневматология и т. д., утраченные в средние века за годы развития схоластики. Его понятие «пустого» — это «полнота», и в этом и других вопросах, восходящих к Плотину или Дионисию Ареопагиту, он возрождает намеки Экхарта. Он не обладал необходимым культурным уровнем, чтобы обозначить свое «видение» понятием, которое нам кажется подходящим, поскольку его знание было чисто экзистенциальным.

Бёме верил, что на его эпоху придется Апокалипсис (и каждому провидцу свойственно думать так о своей эпохе), но что силы добра должны превзойти силы зла. Игра этих сил благородна и прекрасна. Изучая наследие великого сапожника, мы видим, что его мысль, пожалуй, истерзанная, но наверняка просветленная, пронизана антиномичными идеями и силами.

Он думал и говорил, что если все происходит от Бога, то зло также (мы предпочитаем Моше Кордоверо, который учит нас, что Бог поддерживает зло, которое творит человек…). Предложение Дионисия Ареопагита, согласно которому зла не существует, для него лишено смысла. Таким же образом (таким же сложным образом). Тьма не была сотворена и существует в Боге. Так (поскольку то, что сверху, такое же, как то, что снизу), он, вероятно, выделяет две силы как источники жизни: тепло и холод: качества или начала как добрые, так и злые. Это по-настоящему тевтонская мысль, обладающая несомненным гностическим компонентом.

Эта идея огня или тепла, который воспламенил материю, фундаментальна у Бёме, и в этом направлении он углубляется в себя по дорогам внутренней алхимии. Но если огня слишком много, свет гаснет; и эта мысль совершенно необычна. Именно это произошло с Люцифером, вопреки этимологии его имени. В действительности, ослепленный своей собственной красотой и светом, он вспыхнул и в своем пылании возжелал затмить самого Бога. Так в пламени теряется свет.

Отсюда перейдет Князь тьмы к своей неординарной ангелологии и творению материи. Он приходит к понятию Ничто, которым определяет Бога. Он напоминает нам Паскаля в момент, когда тот описывал все сущее с помощью антиномии

Абсолют-Ничто. Итак, Бог скрыт. Явление его Ничто — это в действительности Всё.

Бог единственный носит имя Бога, в соответствии не с Тьмой, но со светом своей любви. Отсюда следует акт творения. В одной из своих максим Бёме утверждает: «Тот, кто уразумел Время как Вечность, а Вечность как Время, стал непричастен всякой борьбе». Кажется, что мы слышим голос проповедника Дзен.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Джон Колеман.
Комитет трехсот

Эрик Лоран.
Нефтяные магнаты: кто делает мировую политику

Юрий Бобылов.
Генетическая бомба. Тайные сценарии наукоёмкого биотерроризма
e-mail: historylib@yandex.ru
X