Список книг по данной тематике

Реклама

Мурад Аджи.   Европа, тюрки, Великая Степь

Дикое Поле — Великая Степь

В присвоении наследства кипчаков преуспели и германцы. Они сделали царя Аттилу своим национальным героем, персонажем эпических произведений. Его именем названы горы — Этцельские Альпы.

Подумать только: германцы, называющие себя потомками кельтов (тех самых кельтов, которых нещадно громил Аттила!), признали его национальным героем. А тюрки забыли о нем. Разве это не парадокс?..

Атли, Этцель — такие имена получил великий тюрк в германо-скандинавских былинах и сагах. Но в южногерманских произведениях, например, в «Песне о Нибелунгах» или в героической песне «Вальтарий», Этцель воспевается как могущественный монарх, который в силу великодушия позволяет себе иногда слабость, нерешительность. Так, он пассивно наблюдает за интригами во дворце, не спасает от гибели сына и жену. И, что поразительно, его не осуждают, наоборот, восторгаются им.

Литературоведы не поняли причин столь «пассивного» поведения Аттилы, они лишь удивились. Впрочем, их незнание показывает, как отличаются восточная и западная мораль, восточное и западное миропонимание.

Если бы знали европейцы, что, по адату (закону), кипчак не помогал своему сыну ни в чем и никогда, даже в минуту смертельной опасности. Он не имел права пальцем касаться сына, где бы тот ни был, пусть даже на рогах у быка. Только другой человек имел право помочь попавшему в беду ребенку.

Сурово? Конечно… Но и правильно! С помощью суровых адатов кипчаки воспитывали молодого человека, которому жить в Великой Степи: пусть сам разгоняет тучи над головой! Мамины и папины сынки в тюркском обществе презирались. Считались позором. Только достигнутое самостоятельно бралось в расчет. Человек сам делал себя, свою репутацию и дорожил ею больше всего на свете. Отсюда — обостренное чувство чести.

Авторы «Песни о Нибелунгах» и «Вальтария», вне всякого сомнения, по крови были кипчаками — они помнили степные адаты. Это чувствуется по точным деталям. Вот почему их герой Этцель (Аттила) сохранял благородство даже в непозволительной, с точки зрения обывателя-европейца, ситуации. Он вел себя вопреки европейской морали и тем вызывал восхищение.

Однако подобного знания обычаев тюрков не было у авторов «Песни об Атли» и «Речей Атли». Эти литературные произведения тоже отнесены к древнегерманским, но написаны северными германцами. В них образ Аттилы иной, там он — пришелец, завоеватель, жестоко расправляющийся с недругами: одному по его приказанию вырезают сердце, другого бросают в яму со змеями.

Кто они, авторы? Не кипчаки, точно. Жестокость не была в традициях Степи: тюрки действовали жестко, но не жестоко. Суд вершили быстро (по адатному кодексу), казнили просто — был кинжал, была шашка, были аркан и конь. Их вполне хватало. В крайнем случае — веревка, если расставались с человеком, не заслуживающим приличной смерти. И уж на самый крайний случай, скажем, за воровство в храме, вора живым закапывали в землю… Того требовали адаты.

Не исключено, что первые тексты «Песни об Атли» и «Речей Атли» были на русском (шведском) языке — в них описаны традиции Северной Европы. Именно Гуннара и Хегни преследовал Атли. А «Гуннар» и «Хегни» — имена вроде бы варяжские. Впрочем, слово «гунны», которое прочитывается в них, может дать ключ к совершенно другой версии.

И все-таки ощущение «русскости» текста есть, оно усиливается после чтения других варяжских песен. Например, в исландской «Саге о Вельсунгах» или в норвежской «Саге о Тидреке» Аттила представлен тоже коварным властителем, заманившим в ловушку бургундского (?!) короля Гуннара и его брата Хегни, чтобы завладеть их золотом… И это вдвойне странно.

Причем здесь золото? Бургунды воевали под знаменами Аттилы, они были тюрками. Естественно, короля у них не было, был хан — вождь улуса… Возможно, с отцом Аттилы у них вышла ссора в 435 году, и сын мстил. Однако зачем превращать бургундов в северян, все-таки они — народ, пришедший с Востока.

Аттилу, как и других кипчаков, отличало равнодушие к деньгам, золоту, сокровищам — это отмечали и Приск, и другие европейцы, видевшие его. То были ценности в европейском понимании!.. В среде степняков они не ценились. Из-за золота никто бы не стал враждовать. В Великой Степи можно было сидеть на мешке золота и не иметь уважения, больше того — вызывать презрение.

У тюрков в цене были не вещи, а поступки! Восточная мораль поднимала духовное над материальным. Так строилось восточное миропонимание. Золото — пустышка. Конь — дороже любого золота. Еще шашка и лук. А остальное для жизни люди добывали трудом.

Для настоящего тюрка священны три желания. Первое — оседлать коня. Второе — съесть мясо. Третье — любить жену. Аттила полностью отвечал кипчакским традициям, каждый элемент которых предусматривал действие, поступок. Поступок мужчины! Именно на главенстве духовного строилась психология тюрка. Это очень важное обстоятельство. Оно дает понимание первопричин многих исторических событий, даже человеческих трагедий. Южные германцы, например, чувствовали в своих душах печать Востока, которая и поныне отличает их, пусть даже европейцев. Вот почему их литература об Аттиле точнее и строже, в ней дух и знание свободной Степи, может быть, даже и помимо желания авторов.

Воины Аттилы в поэмах и балладах южных германцев «становились» даже рыцарями XI или XII веков. Поэты не боялись нарушить хронологию, потому что люди желали видеть своих героев, инстинктивно приближая их к себе, к своей истории. Баварцы и саксонцы гордятся этими страницами истории, не желают расставаться с ними.

Разве не показательно то обвинение епископу Гунтеру,[23] которое вынесла Церковь? Оказывается, этот германский епископ прилежному чтению церковной литературы предпочитал рассказы об Аттиле. Он даже в проповедях упоминал великого тюрка… Потому что сам был кипчак и в истории степных всадников видел свою родную историю.

Не надо удивляться. По утверждению Н. М. Карамзина, немецкая знать любила кумыс — кобылье молоко. А язык кипчаков, опять же по свидетельству документов, сохранялся в Южной Германии до XV–XVI веков. Значит, крестоносцы, уходившие отсюда в 1204 году завоевывать Константинополь или громить Рим, отдавали команды на тюркском (кипчакском) языке.

Увы, это — не преувеличение!

Одним из первых ученых, открывших новый раздел в европейской лингвистике, был датчанин Вильгельм Томсен, его академические работы, выполненные в прошлом веке, вошли в золотую коллекцию науки. Томсен чуть было не взорвал Европу — взрыв грозил отозваться большим пожаром в столь складно написанной истории Старого Света.

«Какие гунны?», «При чем здесь эти варвары?» — вопрошали многие, прочитав безукоризненную работу выдающегося датского ученого, убедительно доказавшего, что история Европы без истории тюркского народа пуста.

Вильгельм Людвиг Петер Томсен (1842–1927) родился в семье почтмейстера городка Рандерса, здесь прошло его детство, здесь он начал свою университетскую карьеру. Занятия теологией не принесли молодому человеку удовлетворения, и его увлекли другие науки — филология и ботаника. Томсену повезло: ему встретились выдающиеся преподаватели, которые обратили внимание на его феноменальную память и разглядели в юноше дар филолога.

Он воспитывался в образцовых традициях классической европейской школы, которая предполагает сочетание лабораторных и полевых исследований. В путешествиях перед начинающим ученым открывался живой неповторимый мир, а в библиотеках — мир ушедший. Арабский, персидский, японский, китайский, цыганский — десятки языков постиг Томсен, пока наконец не познакомился с экзотическим для Европы тюркским языком.

Ученый почувствовал в нем некую тайну, сердцем почувствовал как бы «прародину» некоторых европейских языков, их лингвистический фундамент, но разум долго противился голосу чувств. До тех пор, пока не представился случай.

В 1887 году Томсена пригласили профессором на кафедру сравнительного языкознания в Копенгагенский университет. Мировую известность в те годы ему принесла работа о связях Древней Руси со Скандинавией и о происхождении Русского государства. (Именно Русского, а не славянского!) Надо ли говорить, что исследование датского профессора выразило точку зрения, которая существенно отличалась от принятой в России. Собственно, профессор Томсен был одним из первых ученых, кто написал правдивую — без политики! — историю Руси, такой, какой она и была. Его работу приняла мировая общественность, она стала классической, по ней учат студентов.

Неспособность ни опровергнуть, ни принять выводы этого фундаментального исследования, в котором не нашлось места легендам и вымыслам, сделала имя профессора Томсена если не запретным, то по крайней мере не афишируемым среди российских ученых, его работы в России почти неизвестны: перевели и издали всего одну небольшую статью, другие разыскать не удалось. Жаль! Мир из них узнал правду о Киевской Руси.

Профессор Томсен не раз посещал Россию, блестяще знал европейские (венедские) корни славянской культуры. Именно этот выдающийся лингвист обнаружил то, что всегда ускользало от внимания российских ученых, — он выявил тюркскую основу той культуры, которая ныне ошибочно называется русской.

Хотя, нет. Уважаемый профессор просто научно обосновал давно известное. Говорят же: «Поскреби любого русского, будет татарин». Вот Томсен и поскреб Русь.

А началось все с письменных памятников, открытых тогда в России, вернее, в Южной Сибири, на древней родине тюрков. Памятники эти простояли более тысячи лет забытыми. Изучение истории «басурманских» народов не интересовало российскую науку.

Вот почему находки Даниэля Готлиба Мессершмидта остались без внимания. Этот естествоиспытатель из Данцига первым[24] среди европейцев в 1719–1727 годах путешествовал по Сибири. Неподалеку от Нерчинска Мессершмидту показали остатки древнего кладбища, где сохранились два причудливых камня, покрытых рельефными изображениями и надписями.

С изображениями все было ясно: сцены охоты и жертвоприношений, животные, лица, орнаменты были выполнены с большим вкусом и гармонией. Письменные же знаки показались немецкому ученому знакомыми, напоминающими древнегерманские руны. Но он отмел догадку: слишком далеко Сибирь от Германии.

В Петербурге находку Мессершмидта приняли без восторга, словно о ней знали давно. На снятые им копии с уникальнейших памятников даже не стали смотреть, не говоря о том, чтобы публиковать их. Письменность велено было считать скифской и рекомендовано сдать копии в архив за ненадобностью.

Позже, с помощью одного из послов Екатерины II, эти копии тайно попали в Европу и там были изданы. Видимо, воровство и подпольная торговля древностями практиковались в российской науке уже тогда. Так мир узнал об одной из забытых страниц своей истории — правда, речь не шла о древнетюркской культуре.

О сибирских стелах с диковинными рисунками заговорили. Уж очень все выглядело таинственным и величественным. Особенно после публичных высказываний аббата Бальи о сибирской Атлантиде и об атлантах-сибиряках, которые погибли при загадочных обстоятельствах.

Конечно, публикация Мессершмидта не прошла бесследно. С той поры для многих европейских ученых охота за древностями из Сибири стала страстью. За бесценок скупались редчайшие произведения культуры, на которые щедрыми оказалась не только Сибирь, но и вся степная Россия, ее курганы. Сколько же богатств нами было потеряно — но и сколько ими найдено — в ходе этого грабежа.

К началу XIX века в Южной Сибири было открыто несколько памятников, испещренных таинственной письменностью. В степной России явственно проступали следы удивительной и неизвестной культуры, которые манили к себе, увы, не исследователей, а авантюристов.

В Париже, в мировом центре востоковедения, едва ли не каждый год обсуждали тогда новые и новые находки, привезенные из степной России. Конечно, о многих находках владельцы не сообщали, чтобы не конфликтовать с законодательством: речь шла о золотых изделиях, на обладание ими требовались документы.

Наконец, парижским востоковедам показалось, что собрано достаточно материала и можно подумать о дешифровке таинственной письменности. Первыми взяли на себя ответственность академики А. Ремюза и его вечный противник в научных дискуссиях Ю. Клапрот. Они оба, крупнейшие авторитеты в древней истории, как титаны, попытались сдвинуть гору. Тщетно. Не удалось даже определить, к какой группе языков относятся загадочные письмена. Тайна, окутывавшая находки, лишь сгущалась.

А в гипотезах недостатка не было. Экспонаты не давали покоя археологам. Кто-то склонялся к версии об их скифских корнях. Придумали даже народ «чудь». Однако большинство исследователей сошлись на признании новых письмен древнегерманскими рунами, хотя бы по причине их почти полного внешнего сходства. Без всякого обоснования — отнести, и все.

Как часто бывает в науке, безрезультатность, отсутствие свежих идей мало-помалу охладили интерес к загадочным памятникам, и они вновь погрузились в дрему, в ожидание своего часа.

Интерес к сибирским находкам пробудился в 1875 году, когда вернулся из Минусинской экспедиции финский ученый М. Кастрен. Он опубликовал работу под названием «Енисейские надписи». Это была, пожалуй, самая обстоятельная и полная работа. Всё, чего только желала неуемная душа археолога, было там. Последнее слово отдавалось лингвистам, а они молчали, словно набрав в рот воды. У них-то идей и не было!

Ажиотаж зарубежных исследователей, кажется, разбудил Россию. На VIII Российском конгрессе археологов Н. М. Ядринцев, как говорится, «открыл Америку»: он, побывав в Маньчжурии, обнаружил то, что больше века изучали европейские археологи.

Доклад Ядринцева приняли к сведению.

А тем временем весной 1890 года в совершенно безлюдной местности, на реке Орхон, финский исследователь А. Гейкель обнаружил неподалеку от озера Кошо-Цайдам еще два древних памятника. Радости ученого, который пробрался сюда вместе с братом и женой, не было предела.

Первый памятник представлял собой мощную каменную плиту, напоминающую мемориальный камень. По тому положению, в каком она лежала, Гейкель догадался, что ее сбросили с постамента. Видимо, здесь было грандиозное сооружение, от которого остались руины… Землетрясение или люди разрушили памятник? Неизвестно.

На сохранившихся орнаментах можно было разобрать драконов, небольшие пятиугольные таблички с надписями. Но многое выглядело разрушенным, стертым безжалостными стихиями. Получив, что можно было получить от этого памятника, Гейкель сделал вывод: работа китайская.

Правда, смущала небольшая мелочь — китайская надпись покрывала одну сторону плиты. На трех других просматривались письмена знакомого «древнегерманского» рунического алфавита. Такого же, как на других сибирских находках. Почему?

Неподалеку от этой плиты, не иначе как повергнутой стелы, заключил ученый, находился большой четырехугольный алтарь. Рядом — погруженные в землю остатки какого-то длинного строения. Гейкель составил план памятника. И начал копать. Вскоре обнажилась засыпанная землей стена, выложенная из кирпичей. Работая лопатой, археологи нашли семь статуй с отбитыми головами. Они были явно не китайской работы. Глядя на них, Гейкель понял, что версия об их китайском происхождении отпадает. Одежда и оружие, известные по находкам на Дону, Дунае и в других районах забытого Дешт-и-Кипчака, указывали на тюрков.

Однако ясности это открытие не прибавило: при чем здесь тюрки? Какое отношение эти дикари могли иметь к столь высокой культуре, которую исследовал археолог?

В километре от раскопа Гейкель и его спутники нашли еще один точно такой же памятник, только более крупный. Он тоже был покрыт надписями, часть которых, к сожалению, стерлась. И опять — одна сторона памятника была с китайскими иероглифами, а три другие с уже известными «неизвестными» письменами — видимо, тюркскими.

Он и его товарищи еще не подозревали, что открыли надгробие принца Кюль-тегина и его брата Бильге-кагана. Найденные надписи они скопировали и увезли с собой, а в 1892 году издали в Гельсингфорсе. Вроде бы таинственные письмена начали обретать хозяина, хотя все точно знали, что древнетюркской письменности никогда не существовало — слишком диким был этот народ. Варвары же!

Сведений о загадочной «сибирской письменности», как осторожно называли ее, набралось уже более чем достаточно. Следы ее были замечены и в находках около Урала, Волги, Дона, Днепра, Дуная — по всей степи. Оставалось лишь найти человека, который прочитает то, что за сто лет собрано археологами.

И такой человек, к счастью, нашелся. Правда, сперва никто и не придал значения его тонюсенькому (всего несколько страничек!) докладу, который он представил Датскому королевскому научному обществу. Доклад был подписан именем, ничего не говорившим археологическому миру, — какой-то В. Томсен, профессор кафедры сравнительного языкознания Копенгагенского университета. Случилось это 15 декабря 1893 года — дата второго рождения тюрков!

Копии надписей с загадочными «сибирскими» письменами попали к профессору Томсену совершенно случайно. И в счастливую минуту. Сперва он установил направление письма, чтобы тем самым выяснить, как нужно читать надписи. Оказалось, читать следует не слева направо, подобно монгольскому, а справа налево, подобно вертикальным строкам китайской письменности.

Следующий шаг состоял в подсчете букв. Он тоже не утомил маститого профессора. Это позволило сделать заключение, что речь идет об уникальной, неизвестной ранее системе письменности, стоящей обособленно между алфавитным и слоговым письмом, принятым на Западе и на Востоке.

А дальше все было совсем доступно для человека, который знает три десятка языков.

Первое слово, которое прочел датский профессор Вильгельм Томсен, было «Тенгри». Божественное предзнаменование! Оно первым вышло из молчавшего камня.

Ученый не знал, что означало это непонятное ему слово, лишь позже из текста он догадался, что речь идет о «Небе», о «Боге Небесном».

Так оно всё и было на самом деле. Великий Тенгри-хан открыл в XIX веке древнетюркскую письменность, которой, как считалось, не существовало, но которая во II веке ушла с Алтая в Европу и там потерялась вместе с кипчаками.

Прочитанный Томсеном язык принадлежал народу, который китайцы называли «ту-кюэ». Чистейший тюркский язык, диалект, намного более древний, чем все известные до того тюркские диалекты.

После этого открытия датчанин Томсен стал выдающимся знатоком тюркских диалектов, вскоре он мог свободно читать, писать и говорить на языке Аттилы. Стараниями профессора из Копенгагена тюркский алфавит был вырван из цепких лап забвения. Стало ясно: открыта уникальная, почти неизвестная культура, носителями которой были «гунны», «варвары», «геты» и т. д. — словом, тюрки-кипчаки. Не замечать их культуру было уже невозможно.

Прошло три года после того триумфального декабрьского вечера в Датском королевском научном обществе, на котором профессор В. Томсен сделал свой потрясающий доклад. Вышла книга ученого, где за лаконичным названием «Дешифрованные орхонские надписи» скрывался ключ к прочтению древних тюркских текстов. В книге был опубликован не только полный алфавит, но и комментированный перевод всех известных тогда надписей. Это по сути был первый и единственный в мире учебник грамматики тюркского языка, о котором потомки кипчаков в России, похоже, и не слышали.

Сомнений уже не было (и более поздние исследования подтвердили): на территории Южной Сибири за пять веков до новой эры существовала величественная империя. Она прожила свою жизнь, оставив письменные и материальные следы. А к первым векам новой эры народ пропал. Куда? Как? Почему? Этого никто не знал.

Забегая вперед, заметим, чувство первооткрывателей испытали наряду с Мессершмидтом и его последователями великолепный русский археолог С. И. Руденко, его сибирские коллеги во главе с академиком А. П. Окладниковым. Они, но уже в XX веке, открыли свою Сибирь — ту исчезнувшую империю, существование которой предположили в XIX веке европейские археологи.

Итак, в XIX веке мир узнал, что в каменных посланиях передали предки своим потомкам. Камни заговорили. Заговорила молчавшая веками истинная история тюрков.

Тексты, открывшиеся В. Томсену, были различны по возрасту и по содержанию. Какие-то памятники относились к периоду, предшествовавшему Великому переселению народов. Их язык и выразительность фраз не оставляют равнодушным:

«Небоподобный, неборожденный… тюркский каган, я ныне сел на царство. Речь мою полностью выслушайте идущие за мной, мои младшие родичи и молодежь, союзные мои племена и народы.

Когда было сотворено вверху голубое небо, внизу темная земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие. Над сынами человеческими восседали мои предки Бумын-каган и Истеми-каган. Сев на царство, они устроили племенной союз, так появился тюркский народ. Четыре угла света были им врагами. Выступая с войсками, они покорили все народы, жившие по четырем углам, и принудили их всех к миру. Имеющих головы они заставили склонить головы, имеющих колени они заставили преклонить колени.

Мой младший брат, Кюль-тегин, скончался, я же заскорбел; зрячие очи мои словно ослепли, вещий разум мой словно потух. Время распределяет небо, сыны человеческие все рождены с тем, чтобы уйти».

Таковы строки надгробного послания. В простоте их мудрость.

Книга Томсена содержит немало полезного. Поначалу она интересовала только востоковедов. Потом — лингвистов, историков, политиков. И открылись новые факты.

А факты эти таковы. Мюнхенский востоковед-любитель Франц Бабингер, работая в семейном архиве князей и графов Фуггеров в Аугсбурге, наткнулся на некие старинные тексты, которые относились к событиям 1553–1555 годов. Эти тексты были срисованы со стены одного здания, служившего, видимо, конюшней, и никто никогда не придавал им значения, принимая их за экзотическую картинку из Стамбула либо за затейливый орнамент. Словом, ерунда, случайно оказавшаяся среди деловых бумаг.

Но Франц Бабингер не называл бы себя востоковедом, не читай он книгу профессора В. Томсена и не узнай в найденном тексте древнетюркское руническое письмо!

Счастливый обладатель находки отослал фотокопии прославленному господину Вильгельму Томсену в Копенгаген. Но и тот был поставлен в тупик. Рождалась новая тайна. Присланные руны (буквы) при их сходстве с древнетюркскими все-таки отличались. Лишь специальное исследование все расставило по местам: перед учеными предстал европейский диалект тюркского языка.

Но это вызвало новое недоумение. Откуда?

Найденный текст проливал свет на одно историческое событие, хорошо известное из древних венгерских хроник. Так что сомневаться в достоверности описанного факта не пришлось. Документ подлинный. Но ученый обратил внимание, что в основе письма лежат уже измененные по форме руны, которые больше походили на насечки или зарубки. Собственно, этим и отличались они от «сибирских» рун, внешним видом отдаленно напоминавших элементы китайской графики. Здесь же все было иначе, здесь был свой — европейский — стиль письма, близкий скорее к греческому или латинскому.

Открытый текст В. Томсен определил как древневенгерский язык, первым знатоком которого вскоре стал Франц Бабингер, он позже подготовил об этом языке большую научную работу. Правда, при ее подготовке выяснилось, что подобные тексты часто попадались в архивах разных европейских стран, но им никогда не придавали значения. Просто никто не задумывался над этими якобы случайными бумажками.

Почти все найденные документы были написаны правильно — справа налево. Лишь один текст, относящийся к 1501 году и найденный в Чиксентмиклоше, был написан неправильно и читался слева направо. Стало очевидно, что тюркский — кипчакский — язык выполнял роль языка межнационального общения в Центральной Европе.[25] Все делопроизводство — составление купчих, планов земли, счетов и т. п. велось на нем. Вот откуда удивительное сходство древнетюркских и древнегерманских рун.

И это опять не все. Бабингер нашел забытый труд венгерского историка Телегди, который в 1598 году написал книгу о языке кипчаков. Казалось бы, тайна европейского диалекта тюркского языка вот-вот окончательно раскроется: она уже вся лежала на поверхности и не представляла собой тайны. Требовалось лишь признать очевидное и написать о нем.

А вот этого как раз никто и не делал!

Франц Бабингер был все-таки дилетантом в науке. Его внимание не привлекло то обстоятельство, что в Венгрии в районе города Семиградье живет народ по имени «секели», который — пожалуй, единственный в Европе! — издревле без стеснения называет себя потомком тюрков, хотя ныне и не говорит на языке предков. У него сохранилась ясная историческая память, запечатленная не только в литературных произведениях, но и в письменных документах…

Судьба не подарила Бабингеру удачу, вернее, он сам не взял ее.

Когда бакалавр Ганс Дерншвам из Лейпцигского университета приехал к секелям, чтобы познакомиться с их древними документами, о которых вскользь упоминал Бабингер, то обнаружил, что они совершенно иные, чем древневенгерские тексты. Секельские руны показались незнакомыми молодому ученому. Он скопировал их и, недовольный, уехал.

Однако стоило взглянуть на них более опытным лингвистам, как они развели руками: документы оказались составленными на чистейшем древнетюркском языке. На языке Аттилы!

Вот теперь-то круг сомкнулся окончательно. С научной точки зрения было доказано и не вызывало ни малейшего сомнения, что предки жителей Центральной Европы — а именно там, по крайней мере до XV–XVI веков, прослеживалось бытование тюркского языка — и есть кипчаки по крови. Те самые кипчаки, которые произвели Великое переселение народов и которые считались исчезнувшими.

Идентичность языка, сходство письменности были установлены безоговорочно. Казалось бы, научное открытие, не оставляющее даже места для споров, налицо.

А никаких споров и не было. Их просто не пожелали вести. Это потребовало бы переосмыслить историю Европы в соответствии с реалиями жизни, которые не устраивали в первую очередь западную Церковь. Всех устраивала ложь! Она и сейчас по душе.

Где-то посчитали, что работы В. Томсена и его коллег наносили удар по слишком обостренному национальному чувству жителей Балкан. И не только их.

Кипчакская история обязывает усомниться в индоевропейской теории народонаселения. Археология и лингвистика убеждают, что не из Индии вышли в своей массе европейцы, а с Алтая.

Легендарные арии, в понимании немцев, это, видимо, и есть те тюрки-кипчаки, которых долгое время в средневековой Европе называли «арианами»… Конечно, признать всё это трудно. И очень не хочется. Куда легче запретить, скрыть и по-прежнему верить во что-то нежное, розовое и красивое, пусть даже исторически абсолютно несостоятельное.

Вот почему в XX веке по сути не было ошеломляющих открытий в области лингвистики, которые позволили себе гениальный Вильгельм Томсен и его увлеченные коллеги. Правда, исследования идут потихоньку, но они как бы исподволь обретают обратную направленность — их уводят подальше от Истины. Вялотекущая наука.

Например, кого смущает «провал», наблюдаемый в хронологии Европы, в ее истории: найденные материалы написаны, как правило, либо до прихода тюрков, либо в более поздние времена — с XV–XVI веков, когда позиции кипчаков в Европе ослабели. Нужна смелость, чтобы заявить: тюркские документы просто уничтожались, как уничтожалось в средневековой Европе все тюркское. Европейских тюрков и назвали еретиками, их предавали анафеме, их сжигали на кострах, их мучили и пытали, заставляя отказаться от своей древней культуры и веры. Именно для них была создана папская инквизиция, которая работала на возрождение былой римской власти над Европой… Отсюда — эпоха Возрождения!

Но не всё уничтожалось. Как свидетельствует очевидец, один из древнейших текстов Библии — «Псалтырь», который хранится в библиотеке Ватикана, написан на тюркском языке, его в V–VI веках привезли в Рим с Дона, из города Тан. Об этой и других священных книгах, ставших христианскими и написанных на «гуннском языке», упоминал историк раннего средневековья Моисей Каганкатваци.

Нет, от фактов не отмахнуться — не все исчезло. Даже в Риме.

«Ослаблению» памяти европейских кипчаков способствовал Ватикан, его изощренная политика.[26] То был реванш за поражение в эпоху Великого переселения народов. Риму он удался на славу. В сознание людей позднего средневековья Церковь внедряла новый (угодный ей) тип культуры и новое (тоже угодное ей) миропонимание… Вот она, эпоха Возрождения, уничтожившая всё «лишнее» в Европе! Виселицами и ядом, мечом и огнем выжигались следы исторической памяти поверженного тюркского народа Европы.

Вновь вспоминается зловещая фраза Геббельса: «Если народ лишить его истории, то через поколение он превратится в толпу, а еще через поколение им можно будет управлять…» В Ватикане эту истину произнесли задолго до фашистов. Там всегда знали, как строить свою политику на далекую перспективу.

И что уж совсем не удивительно — им всегда способствовали сами тюрки. Вернее, их обычаи и традиции: среди лягушек сам стань лягушкой. Пословица для тюркских европейцев пришлась как лыко в строку. Они охотно становились «лягушками» и тем спасли себя от гибели на чужбине. Но чужая маска приросла к их лицам. Теперь они зовутся не по имени, а по маскам: баварцы, саксонцы, англичане, французы, австрийцы, болгары, чехи, сербы, венгры…

И чтобы сохранить свое чужое лицо европейцы строят малоубедительные версии: «Достоверно лишь одно: здесь не может быть и речи о письменности царя Аттилы и его полчищ», — утверждает, например, Э. Добльхофер, материалы которого использованы в этой главе. И лукаво при этом добавляет: «Чего, впрочем, ныне никто серьезно и не утверждает».

Еще как утверждает!.. И только серьезно.

Если бы Добльхофер не был в науке учеником европейской школы, он никогда бы не позволил себе столь неудачную оговорку. О письменности царя Аттилы только и может идти речь. И ни о какой другой. Потому что других тюрков в Европе тогда не было!

Зерна, брошенные Вильгельмом Томсеном, дали всходы, они легли на благодатную почву. Например, появились работы академика Виктора Максимовича Жирмунского (1891–1971), доказавшие единство германского и тюркского языкознания, они по праву считаются классическими, хотя их и не популяризируют. Интересно в этом направлении работают отец и сын Кызласовы, которых тюрки тоже не награждают должным вниманием.

Очень любопытно исследование археолога К. А. Акишева, он расставил последние точки над «i» в так называемой скифской теме. Ученый в кургане Иссык в Семиречье (Казахстан), нашел чашу с четкой рунической надписью. Находке, как и кургану, две с половиной тысячи лет! Это был бесспорный период скифов (и саков), их расцвет. Таким образом надпись стала первым письменным памятником скифов и саков, она свидетельствует об их языке.

Это была первая, но не единственная находка.

В Кара-тепе, вблизи Термеза, археологи нашли разрушенный буддийский (или тенгрианский?) центр II–IV веков, где среди прочего материала были сосуды с такими же руническими письменами… Мало того, французские геологи сообщили о находке в Афганистане стены с теми же руническими знаками… Точно такие же руны были обнаружены на территории Восточной Франции, в бывшем Бургундском королевстве (Шарнейская застежка). И в Румынии, и на Украине. Везде их язык был один. Тюркский!

Выходит, скифы абсолютно ничем не отличались от кипчаков. Только вера различала их, единых представителей тюркского народа.

Но признать скифский язык древнетюркским в Москве не пожелали. Например, надпись на чаше Акишева московские специалисты даже не прочитали, но вынесли убийственный приговор: процарапана позднее. Будто бы чаша была подложена в курган позже самого захоронения…

А между тем надписи читались по правилам древнетюркской грамматики. «Создатель (пищи), наполняй…» — с этого обращения (к языческому богу?) начинается надпись на чаше Акишева… И другие надписи имели перевод… Их отличал великолепный литературный язык, светлые образы.

Вот строки — звуки того времени:

Ты только щедрость мне оставь —
пусть отличат по ней меня,
потом коня ты для меня
найди — и в бой пошли меня![27]

Уже тогда поэты рифмовали слова и делали это мастерски: в конце строк, или по их центру и даже по первому слогу… Удивительную свободу дает тюркский язык! Далеко не каждому нынешнему поэту по плечу такая свободная поэзия.

Рунические надписи, обнаруженные на древних памятниках (эпитафии), тоже показывают, что более двух с половиной тысяч лет назад у тюрков была своя письменность. Одна из эпитафий выглядела так:

Я отделился от родни и жен.
Не в добрый час я был среди врагов.
Кюч-Кюль-тутук — я — с миром разлучен.
Я ныне с элем разлучен и с ханом,
с конем своим и с золотым колчаном.
Мне было тридцать пять, герою, лет.
Эль Ынанчы, ты знай, я верным был.
Пусть благодарствует наш славный хан!
Пусть здравствует мой род и мой народ!
Врагов моих не счесть, а я ушел…

Этой древней надписи[28] более двух тысяч лет, она найдена в верховьях Енисея в 1786 году, первым ее перевод сделал в 1895 году В. В. Радлов. А первые руны, зафиксированные на бумаге, приходятся как раз на V век — век царствования Аттилы. Увы, это не ирония судьбы.

Царь кипчаков вполне мог читать и писать на родном языке. Кроме того, по свидетельству Иордана, он знал греческий язык. Культурным и образованным был предводитель кипчаков. Возможно, он в минуты досуга читал и эти прекрасные строки, написанные его современником:

Бог создал мир низин и мир высот,
чтоб там всегда вращался небосвод,
чтоб звезды там вершили свой полет, —
там ночь исправно день сменяет.
Бог небесам цвет бирюзы придал,
нефриты звезд по небу разбросал,
созвездие Весов он нанизал, —
и ночь исправно день сменяет.
Скакун Судьбы над миром проскакал —
огонь он высек и заполыхал
мир травяной: стал жарок, дымен, ал…
И пламя до сих пор не затухает.

Вот она, древнетюркская поэзия… Ее, по утверждениям невежд, никогда не было.

Выразительными творениями алтайцев восторгалось не только окружение Аттилы, но и знать Индии, Китая. Благодаря хану Эрке (царю Канишке) там сохранились древние тексты на брахми… И оттого, что Европа не знала о древнетюркской поэзии, стихи не становились хуже.

Ленинградский тюрколог Л. Ю. Тугушева убедительно доказала это, выпустив прекрасную книгу «Уйгурская версия биографии Сюань-Цзана». Она по страницам собирала разбросанную древнюю тюркскую рукопись для своей книги… И во времена Аттилы у кипчаков уже был литературный язык.

Но сперва пояснение.

Уйгурский язык относится к древнетюркскому, он — один из его диалектов. «Уйгурское письмо — буквенно-звуковое… оно послужило основой для древнемонгольской письменности, восходит к одному из сирийско-арамейских алфавитов». И здесь, говоря о тюрках, привычно — в который уж раз! — лукавит энциклопедия. Связь с сирийско-арамейскими алфавитами не установлена, тюркский язык стоял в стороне, он сам находил пути развития. А о древнемонгольской письменности вообще не может быть речи: слово «монгол», по свидетельству самих монголов, впервые зафиксировано в XI веке… Так искажают древнетюркскую культуру, приписывая ее другим народам. Монголам, иранцам — кому угодно.

«Одно из наиболее значительных произведений раннесредневековой тюркоязычной литературы — уйгурская версия биографии Сюань-Цзана, — пишет Тугушева, — представлено в единственной рукописи, разрозненные части которой в настоящее время хранятся в рукописных собраниях в Париже, Пекине, Ленинграде. Установлено, что все части рукописи, найденные в свое время, как и другие памятники раннесредневековой письменности, в Восточном Туркестане, до обнаружения находились в одном месте, были разъединены позднее и различными путями попали в рукописные собрания разных стран».

Не предисловие, а обвинительный документ тем, кто разбазаривал, воровал и продавал древние тюркские литературные памятники. И счастье, что нашелся человек, который воссоздал полный текст, а потом и прочел древнюю книгу. Тугушева сделала невозможное — не дала погибнуть страницам, обреченным на гибель. Единственный в мире экземпляр тюркского литературного памятника дельцы от науки порвали и распродали по свету! Потомкам Петра нужны тюрки только в образе «диких кочевников».

Велика российская наука, но, опозоренная дельцами, кроме жалости к себе, она уже ничего не вызывает. А древние тюрки об этой беде писали так:

Кто сердцем нищ, то это — навсегда:
богатым он не станет никогда.
Великим став, ты, как закон велит,
будь рядом с теми, кто добро творит.

«В процессе работы над коллекцией, — пишет Тугушева, — мне посчастливилось обнаружить части этого произведения среди не идентифицированного материала в рукописном собрании Института востоковедения АН СССР и отождествить их».

Сколько такта в ее словах, а речь о том, что страницы бесценной рукописи, которые не успели продать за границу, валялись где попало. Они прозябали в институте, который должен хранить и изучать памятники Востока и который так обращается с ними.

Никому в голову не приходило, что эти редчайшие страницы хоть и написаны на древнетюркском языке, но все-таки являются и страницами истории Великой России. Не только на славянских берестяных грамотах, но и тюркскими рунами запечатлевалось былое. Охранять одно и уничтожать другое — все равно что выкалывать себе один глаз, устраняя конкурента другому глазу.

Разве не показательно, что первые сведения, попавшие в российскую науку о степных курганах, принадлежали академикам Г. Миллеру и И. Гмелину, которые записали в XVIII веке показания «бугровщика» — разорителя курганов? Мародер по кличке Селенга положил начало классификации тюркских древностей. И она всех устраивала! Ибо была облачена в строгие «академические» одежды. Серьезно памятники не изучали, их грабили втихую.

А изучать там надо многое.

Например, тофалары — их всего-то в Сибири около 400 человек, но для ученых-языковедов интересен их древнейший диалект тюркского языка. Жизнь как бы обошла стороной поселения тофалар, оберегая их от проникновения «сорной речи». Время и случай сохранили этот народ. В языке тофалар прослеживается связь тюркского языка с языком палеоазиатов, кетов. А это говорит о том, что в древнейшие времена в Центральной Азии и на Алтае была единая культура… Вот они, вечные тайны Востока!

Теперь — напоследок — несколько строк, которые много веков назад услаждали людей. И они написаны древними рунами:

Щедрость Господня — она, говорят, самоцвет,
Щедрость Господня — ее драгоценнее нет.
Но драгоценней сапфиров мой Бог — ты, могучий герой.
Но драгоценней рубинов — могучий герой мой, Бог мой.

Или такие:

Ты устрашаешь глупца и невежду, о мудрость.
Ты нерадивых и праздных караешь, о мудрость.
Ты отрешившимся радость даруешь, о мудрость.
Ты умудренным покой посылаешь, о мудрость.

Хрустальные строки… С них две тысячи лет назад начинался и Державин, и Пушкин, и весь золотой век поэзии России!

Литературные и археологические памятники — эхо минувшей поры, застывшее в камне, бронзе, золоте, бумаге. И чем мощнее звучит это эхо, тем сильнее желание узнать о «голосе», издававшем величественные звуки. Однако с историей тюрков подобного не случилось: их голос потерялся в разноголосице культур и народов. Их эхо веками уходило в пустоту.

Но жизнь, как известно, продолжалась по воле Божьей, и в Советском Союзе. В 50-е годы объявили об освоении Сибири. Создание сибирских городов, научных центров, заводов-гигантов было модным. В Сибирь потянулась молодежь, в том числе из среды археологов. Требовались сибирская наука, сибирская история, сибирская археология, которые должны быть интернациональными, социалистическими и, конечно, выдающимися.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Случилось именно так. По незнанию — другого объяснения нет — крупные научные силы Страны Советов приступили к «масштабному» освоению кипчакской темы. Никто из стратегов Кремля даже не догадывался, на что направляли государственные средства… Вот она, воля Божья! Судьба впервые улыбалась и кипчакам.

В 1961 году на одну из научных конференций, тоже очень модных в те годы, приехал археолог Алексей Окладников. Простой советский ученый приехал на простую научную конференцию в Горно-Алтайск. Ординарное событие, но ему суждено было попасть в историю.

Надо заметить, что конференции проходили скучно и муторно, при пустующем зале. Участники собирались на открытие, а потом разбредались до закрытия и банкета. Ученым важно было общение между собой, а не прослушивание докладов, которые все равно будут опубликованы.

Окладников не был исключением. На той памятной конференции в Горно-Алтайске, спасаясь от скуки и назойливых собеседников, он пошел в городской парк проветриться. Тысячи людей до него бывали в этом парке, тысячи людей проходили красивой тропинкой вдоль речки Улалинки. Речка как речка, вода журчит, камни разбросаны по берегам. На одном таком камне и остановился взор ученого. Идти дальше Окладников уже не смог.

Нужно родиться охотником, чтобы увидеть затаившегося зверя. Нужно родиться рыболовом, чтобы почувствовать рыбу в реке. Алексей Павлович родился археологом, он всю жизнь выискивал следы древности. И находил!

Гладкая овальная галька, которую он поднял в городском парке, была с одного бока заострена. Первобытный человек убрал лишнее, ненужное, чтобы из гальки получилось орудие труда — каменное рубило. Ни река, ни ледник так не расколют камень. Только человек.

Удивительная все же наука, эта археология, она заставляет человека радоваться обыкновенному камню! Радоваться лишь потому, что тысячелетия назад этот камень согревала рука другого человека. По неприметным следам, по крохотным деталям, ускользающим от обывателя, ученые судят о давно минувшем. В этом и состоит таинство их науки, ее колдовская притягательность. Настоящий археолог среди тысяч камней увидит тот, единственный.

Потом на холм около речки Улалинки приехала экспедиция, и начались обычные раскопки. В городском саду, где вечерами по-прежнему играл духовой оркестр, была открыта одна из древнейших стоянок первобытного человека. Это было как раз то, чего ждали в Кремле. Вот она — масштабная Сибирь!

Сотни предметов предстали перед археологами. Об Алтае заговорили во всем мире — подобных открытий в истории планеты было несколько. Речь шла об уникальной «сибирской» культуре. Ученые доказали, что Сибирь была заселена еще в глубокой древности, а кем она была заселена? Этот вопрос не стоял.

Все складывалось как нельзя лучше; средств на раскопки «сибирской археологии» государство не жалело: освоение Сибири — дело же государственное!

Но чем больше предметов находили ученые на Улалинской стоянке, тем сильнее росло их удивление — находки не походили ни на какие другие, найденные вне Сибири. Было похоже, что древние сибиряки знали какую-то свою, особенную технологию обработки камня. Их орудия были не обиты, а именно обработаны. Будто отшлифованы на самом современном шлифовальном станке. Некоторыми каменными ножами, например, вполне можно побриться. Чудеса, недоступные нынешнему человеку. Призрак грандиозного научного открытия замаячил на горизонте.

Позже, после вмешательства инженеров, физиков и представителей других наук, далеких от археологии, выяснилось, алтайцы действительно не обивали камень, как это делали во всем остальном мире их современники, они обрабатывали его огнем и водой. Поэтому их каменные орудия оказались столь совершенными и отличными от других.

Древние алтайцы показали себя неплохими знатоками природы. Они знали, какие камни поддавались такой обработке, а какие нет. Следовательно, для них горы были не просто горы, а хранилища горных пород. Забегая далеко вперед, нужно заметить, что в современной геологии и в горном деле сохранилось немало понятий и терминов, которые пришли в мировую геологическую науку от этого алтайского народа — они тюркского корня: кайло, бутора, кирка, кувалда, клин и другие.

Но особенно жаркие споры начались, когда попытались определить возраст самых древних находок, очень напряженные получились споры.

Когда сделаны эти каменные орудия? Методом радиоактивного датирования установили: почти двести тысяч лет назад! А по некоторым экспонатам приборы показывали даже восемьсот тысяч… Ничего подобного в российской археологии не случалось.

Столько лет назад на Алтае появились первые каменоломни. Значит, уже тогда здесь жили люди, которым в один прекрасный день понадобились эти каменоломни… Кто же они, те каменных дел мастера? К какому народу относились? Нет, народом, конечно, их называть было рано. Ведь люди между собой общались жестами и отдельными звуками. Должны пройти тысячелетия их жизни на Алтае, прежде чем они научатся говорить по-своему, мыслить, восхищаться и удивляться. Но археологи дали им имя — троглодиты. Так называют племена, которые живут в пещерах.

В предгорьях Алтая и в других местах Южной Сибири теперь известно много пещер, где обитали древние люди. Однако самой щедрой на находки оказалась пещера на высоком утесе около речки Кан. Несколько тысячелетий прожили здесь троглодиты — культурный слой около подножия этой пещеры превышал шесть метров.

Множество каменных орудий найдено в этом кладе. Было видно, как со временем менялась технология обработки камня: от грубых, самых древних предметов до аккуратных, гладких, более поздних. По сохранившимся костям убитых животных археологи воссоздали природу той далекой поры.

Антилопы, носороги, мамонты и другие крупные животные не сумели спастись от умелых охотников. Горы костей остались под обрывом, на котором был вход в пещеру около речки Кан.

Рядом с охотниками в пещере обитали ремесленники. Иначе как объяснить найденные заготовки каменных ножей и кинжалов? Как объяснить происхождение бус и других женских украшений, сделанных из скорлупы страусиных яиц? Этим находкам 40–45 тысяч лет.

Разве не удивительно? Первые украшения! Их примеряли женщины, конечно, не все, а лишь признанные красавицы. Это значит, что уже тогда у первобытных людей на Алтае зародились эстетические чувства, а с ними — первые песни, сказки, воспоминания, которые веками копила память, но не было способа выразить свои ощущения соплеменникам.

Приблизительно к этому времени относятся и другие неожиданные находки, например, тонкие клинки удивительно походили на современные кинжалы. Только каменные! Попадались и простые каменные ножи — для работы. Много было изящных и острых наконечников для стрел.

Находок действительно много. Самых разных. И все они показывали, как из века в век развивалась, совершенствовалась удивительная культура, названная «алтайской», или «сибирской». Как она шла от грубого каменного рубила, найденного около речки Улалинки в Горно-Алтайске, и наконец, словно из семечка, проросла в молодое ветвистое деревце в суровом таежном саду.

Эти новые, совершенные орудия труда позволили иным племенам покинуть Алтай, свою колыбель, свою прародину, и начать откочевывать на равнину, в лес. Они могли позволить себе уходить. У них было чем защититься. Люди пошли в неизвестность — осваивать равнинную Евразию… Началось медленное заселение безлюдных земель, укрытых лесом, которым суждено будет через тысячи лет называться Россией.

В степь те племена не выходили: их воины были слишком слабы — при встрече с хищником их не спасли бы каменные топоры, а другой защиты у них не было. Но «медно-каменный век» не прошел бесследно. Археологи зафиксировали его следы. Существовал, оказывается, коридор из Алтая в Европу, он проходил по южной оконечности зоны лесов, там — на Урале и в Поволжье — найдены места стоянок с изделиями, удивительно похожими на алтайские.

Самая ранняя находка — около озера Карабалыкты, ее относят к периоду среднего палеолита. Расположена стоянка на восточных склонах Урала, ближе к Алтаю. Более поздние следы древних людей обнаружены на территории нынешнего Башкортостана, вдоль реки Агидели (Белая). Самая знаменитая — пещера Шуган-таш (Каповая), в ней — произведения древнейшей живописи… Находки радовали и неизменно удивляли археологов своей необычностью.

Конечно, нельзя утверждать, что древними жителями Урала были тюрки, хотя антропологические исследования вроде бы и дают повод. Нет. То были носители древней культуры Алтая, в ней рядом с финно-угорской вызревала и тюркская культура. Деления на народы не было — рано!

Даже в период бронзового века (здесь середина II — начало I тысячелетия до новой эры), когда начался расцвет металлургии и появились Аркаим, Синташта и другие города металлургов, тюркская культура не была ярко выражена. Она, как молодое вино, медленно вызревала и здесь, и на Алтае, соседствуя с финно-угорской культурой и мало чем отличаясь от нее. Но она вызревала, чтобы удивить мир своим изысканным вкусом.

Жители каганата Волжская Булгария — наследники именно тех древнейших культурных традиций, которые принесли на Урал выходцы с Алтая… И в этом неразрывность истории тюрков, ее единство, величие и древность соседства с финно-угорскими народами-братьями.

Уральские и поволжские находки заставили задуматься о глобальном — о взаимосвязях и взаимовлиянии на Евразийском континенте. Выходит, дороги между Востоком и Западом существовали всегда, когда был человек.[29]

С незапамятных времен странствовали люди. Их путь лежал с Алтая. Некоторые племена, прошедшие его, осели в Европе, позже назвав себя уграми, финнами, литами, эстами, венедами, кельтами, викингами. Но поначалу они не очень отличались одно от другого. Все селились в лесах, по берегам рек, все прятались от зверья, все кочевали, пока не дошли до мест своего «законного» обитания… То было первое Великое переселение, правда, еще не народов. Но оно шло именно с Алтая — европейской колыбели.

А на Алтае, в Южной Сибири продолжали жить те, кого дальние дороги не манили. Они по-прежнему обитали в пещерах, охотились, делали замечательные орудия и оружие. А еще они научились восхищаться красотой, сотворенной на камне.

Тысячи лет первым рисункам, которые высекли на скалах. Далеко не каждая скала превращалась в «холст» художника. Выбирались лишь некоторые, приметные издалека, — желтого, оранжевого либо коричневого цвета. Жизнь сама подсказывала художникам сюжеты. Рисунки на огромной скале располагали группами — в одном, другом, третьем месте. С точки зрения техники они совершенно одинаковы: выбитые тонким долотом точки сливаются в желобок, он-то и «ведет» изображение.

Одного пытливого взгляда достаточно, чтобы увидеть: рисунки на скале говорят о том, что древние алтайцы умели считать. Археологи заметили, что фигурки животных на каменных картинах собраны группами. Но как? По пять или по десять штук. Это же счет по пальцам!

А еще цифра «семь», она тоже была знакома алтайским художникам. Почему семь? Потому что это связано с фазами Луны, отсюда в неделе семь дней. Но разве могли дикари так много знать?.. Выходит, они уже не были дикарями.

И охотились с собаками, это тоже не ускользнуло от внимания художников. На одной из картин изображен мужчина, отправляющийся на охоту, за спиной виден лук, на боку — кожаный колчан со стрелами, а вслед бежит собачка. Сцены быта, они дороги своей обыденностью и простотой.

Конечно, рассказывать о рисунках вообще трудно — их надо видеть. Однако нельзя не отметить, что в сюжетах каменных «картин», нарисованных примерно четыре тысячи лет назад, наметились изменения: силуэты зверей отошли на второй план, их оттеснили изображения людей.

Это было критическое для сибиряков время: время появления у них сохи[30] и колеса, период возникновения совсем новой культуры, перевернувшей их прежнее, в общем-то «троглодитское» хозяйство. Первые курени появились тогда же.

Сперва незатейливые, а потом выполненные строже, точнее фигурки людей, преимущественно женщин, заполняли полотно «картины». Они только с виду примитивные и грубые, эти фигуры на камне, — их надо уметь видеть и чувствовать их величие. С той далекой поры известны и оленные камни, а позже — каменные скульптуры («каменные бабы»), они надолго превратились в спутников алтайцев, за века почти не меняясь. Те же скуластые лица. Те же ровные выразительные носы. Приземистые фигуры. И неповторимый разрез глаз… Синие глаза тюрка всегда похожи на молодую луну. Вопреки распространенному заблуждению древние алтайцы были «эталонными» европеоидами. От них пошли будущие европейцы.

Примерно три тысячи лет назад на Алтае сложился союз племен, который назывался пратюркским. Людей объединяли язык, внешность, культура. Налицо все признаки государства. Видимо, тогда и появилось в тюркском языке слово «эль» — государство, страна.

Долгое время во главе союза стояло племя имак. «Имак» означало «змей», «дракон». Образ змея тогда и стал символом алтайских тюрков. Он красовался на боевых знаменах, был элементом узоров, украшений. Видимо, тогда Змей Горыныч и стал добрым героем сказок.

Образ дракона скорее всего возник не на Алтае, он пришел на Алтай, видимо, из Индокитая, где духовные традиции более «отточены» временем. Образ змея по-прежнему жив в сознании тюркского народа, он сохранился в поговорках и пословицах, старинных преданиях как образ духа — чистого, домашнего, родного и очень близкого.

Появление нового культа змея, несомненно, духовно обогатило алтайцев, однако в экономике мало что изменило. Археологи среди находок того периода, правда, выделяют медные вещицы, которые все чаще появлялись на Алтае. Но откуда они? Видимо, тоже из Индокитая или с Урала. Явно привезенные. Местное производство наладить не могли долго, сказывалось отсутствие медной руды. И тем не менее… Месторождения олова были, а медь нашли за Байкалом. Чтобы создать металлургию бронзы, на Алтай стали возить медь, а с Алтая — олово. Это установили археологи.

Вот чем объясняется появление «филиалов» Алтая за Байкалом и расширение географии тюрков. Руда тому причина! В Восточной Сибири — на Лене, Ангаре — появились «алтайские» наскальные картины, поселки «алтайской» архитектуры. Сходство полное: художественные образы, стиль — все одинаковое.

Впрочем, нет, не все. В Восточной Сибири воздух оказался лучше, а вода чище. Иначе чем объяснить, что там художники были явно талантливее своих алтайских учителей? Именно там в картинах наметились два противоположных качества, которые позже стали эталоном тюркского искусства: реалистически точная передача объекта и необычайная его стилизация.

Налицо смешение реального и фантастического, обыденного и возвышенного, материального и духовного. Может быть, в этом и состоит идеал любого искусства? Динамизм, борьба, страсть и каменное спокойствие. Собственно, именно этим стилем и пропитаны летописные миниатюры из города Киева.

Взрыв, отделивший век камня и бронзы от века железа, все-таки назревал. Он пришелся на V–III века до новой эры. Это событие отмечено приходом к тюркам нового бога — Тенгри-хана. Он научил людей плавить железную руду. Началась новая эпоха в жизни не только алтайских, но и других народов.

Эту эпоху лучше других знал выдающийся археолог, ученый самого высокого уровня, профессор Сергей Иванович Руденко (1885–1969). Читать его монографии — одно наслаждение: он не просто искал и находил следы древностей, он давал объяснение находкам.[31] Не фантазировал и не «реконструировал», как самовлюбленный историк, а именно объяснял, потому что был еще инженером и доктором технических наук. Круг его интересов отличался необычайной широтой. Начиная от антропологического типа обитателей Алтая, кончая орнаментами на коврах и одежде — как они сделаны, чем? Людей с таким широчайшим кругозором в науке единицы.

Не беда, что Руденко не называл своих «алтайцев» тюрками — это тогда не дозволялось (страна боролась с пантюркизмом). Он нашел нейтральный термин — «скифы», хотя прекрасно понимал, что речь идет именно о тюркской культуре. И ненавязчиво дал это понять в своих работах о гуннах…

Профессор собрал такие доказательства, свидетельства и факты, что дух захватывает. И этого достаточно… Находки Руденко позволили ему говорить не только о бревенчатых жилищах тюрков, но и о загонах для скота. Даже найденная глиняная посуда убеждала в оседлости жизни ее хозяев. А о «металлургических» находках надо писать отдельную книгу.

Конечно, железо — металл древний, знакомый египетским фараонам. На Кавказе и в Малой Азии железо добывали из железной руды, но его не выплавляли, а выжигали, получая так называемое «кричное железо», пригодное для ковки.

Тюрки на Алтае придумали свою технологию, которая используется во всем мире поныне. Сибиряки додумались железную руду не выжигать, а плавить в горнах, последовательно получая чугун и сталь. Это давало колоссальную выгоду и увеличивало выход металла.

Между прочим, «чугун» — тюркское слово, «булат» — тоже. Они памятники той далекой поры, когда началась новая эра в истории человечества. Железо в руках тюрков уже не было драгоценностью, как у египетских фараонов, оно превратилось в рабочий металл.

Свои кузнечные горны алтайцы, естественно, хоронили от глаз чужестранцев, но именно кузнечные горны и изделия из железа стали их спутниками при продвижении в Европу.

Кузнечные горны строили около месторождений железной руды. На территории нынешней Белгородской области, например, усилиями местного краеведа-энтузиаста Анатолия Григорьевича Николаенко найден целый металлургический «завод», построенный тюрками примерно в V–VI веках. Здесь дымили сотни горнов. И подобные находки в Степи не единичны.

Видимо, нет нужды рассказывать об истории железа, которое ценилось не ниже золота, все это известно. Менее известно другое — высказывания современников о тюрках той поры, кануна Великого переселения народов. Красноречивые попадаются высказывания.

Соседей интересовало, как и почему неведомые силы собрались у кипчаков? Что позволило им побеждать?.. Благополучно жить? Иметь сильное войско? Многочисленные семьи?.. Случайно, «просто так» благополучие народа возникнуть не могло.

Китайцы, например, отмечали поразительно высокое развитие хозяйства тюрков. Китай первым почувствовал на себе силу «обновленных» кипчаков, которые, разбив его армию, заставили платить себе дань. Многомиллионный Китай с его вековыми династическими традициями оказался бессильным: он выкладывал то, что ему приказывали тюрки.

Почувствовали удары тюркских шашек и туранские народы Средней Азии. И они начали платить дань. По свидетельствам китайцев, в 165 году до новой эры сильные туранцы (видимо, аланы?) ушли со своей родины на новые земли. Позже они объявились в предгорьях Кавказа.

Есть подобные свидетельства о восхождении тюрков к вершинам власти и могущества в иранской литературе, о них тоже можно рассказывать и рассказывать…

Европейские литературные источники захватывают намного более поздний период, и они в меру красноречивы. В «Истории» Менандра Протектора, например, рассказывается о путешествии византийского сановника Зимарха в страну тюрков. Византиец был поражен — драгоценное (так и записано у него — «драгоценное») в Европе железо здесь предлагали обычные уличные торговцы!

Один только этот факт, взятый из целого ряда, показывает, что налицо научно-техническая революция, настоящий переворот,[32] который совершили тюрки на Алтае, а потом распространили его до уровня Китая и всей Европы.

Хорошо ли, плохо ли, но завоеванные кипчаками народы и страны приобщались к достижениям высокой технологии: образно говоря, они выходили из века бронзового и входили в век железа. Отрицать этот факт не надо. Им надо гордиться — достижения науки и техники одного народа, одной страны стали достоянием человечества. Подобное в истории народов случалось. И не раз.

Естественно, литературные источники, свидетельствующие о великой «железной» поре тюрков, появились позже, чем сами горны. А археологи нашли то, что не попало на глаза чужакам. Например, находка чугунного плуга на Алтае говорит сама за себя, а плугу тому более двух тысяч лет. Нигде в мире подобного не было. И этот плуг, вернее, новая технология обработки земли пришли вместе с кипчаками в Европу… Ее принесли варвары-разрушители… Что они разрушили? Мотыжное земледелие в Европе!

Вряд ли кто совершил больше открытий, чем академик А. П. Окладников — Колумб сибирской археологии. Беда в том, что этот выдающийся археолог-организатор работал в годы «борьбы с пантюркизмом», тогда был свой мир понятий и образов, абсолютно недоступный для нормального человека. Ученые и власть обманывали друг друга.

Почти никогда не расшифровывал Окладников, что за народ жил на Алтае и что с ним стало. Это запрещалось принятыми правилами игры. «Исчезнувший народ» — таково было избранное им условное наименование. А несколько раз он нарочито подчеркнул, что не тюрки жили на Алтае. Тюрки, мол, вели кочевой образ жизни и были монголоидами, а его мифические «алтайцы» и «сибиряки» жили оседло в рубленых избах и были европеоидами, что прозрачно намекало на поселения славян. И этот «намек» очень хорошо поняли славянофилы в Кремле.

Надо полагать, эти путаные фразы предназначались не для науки, а для тех, кто «руководил наукой» и «заказывал музыку». Политикам важно видеть только то, что они желают видеть. Нет нужды спорить с ними. Главное — археологи признали за «исчезнувшим народом» качественно новое земледелие и подтвердили это конкретными находками. Все! Остальное — мелочи и ерунда.

А если на Алтае было «не примитивное, мотыжное, а высокоразвитое, плужное земледелие», то, продолжает рассуждения академик Окладников, было и «применение тягловой силы рабочего скота». Конечно, было… На что хотелось бы обратить особое внимание. Мысль эта возникла у Окладникова после раскопок поселка Улан-Бор на берегу реки Унги, оставленного людьми более полутора тысяч лет назад. Удивительнейшее место!

Во-первых, городище Улан-Бор заселяли европеоиды, оно существовало десятки веков. Во-вторых, там жили и ремесленники, которые среди прочего инвентаря изготовляли жернова для ручных мельниц. Выходит, людям в поселке Улан-Бор было что молоть.

Около одной такой мельницы нашли кувшин с зернами проса. Значит, просо было знакомо «исчезнувшему народу» как сельскохозяйственная культура. Просо и рожь отмечал у кипчаков и византийский посланник Приск.

В поселке жили скотоводы и земледельцы, жили богато… Один только этот факт многое говорит об образе жизни алтайцев. Хотя, несомненно, и кочевки у них были — на отгонные пастбища. А как же без летних кочевок? Или без сенокосов? Значит, и кибитки были, в них летом, в сезон выпаса, жили чабаны. Рисунки на скалах подтверждают и это.

Из всех животных предпочтение у кипчаков отдавалось коню. Его обожествляли, что видно и по захоронениям. Конскую упряжь обязательно украшали крестами — знаками Бога Небесного, Тенгри. Для настоящего тюрка не было на Земле творения чище, чем конь, не было существа величественнее. Один только запах его лучше любого нектара. В тюркском языке, между прочим, насчитывают сорок эпитетов, обозначающих масть коня… Задумаемся, сорок эпитетов…

Профессор Руденко писал: «Необходимо признать, что горноалтайцы того времени обладали верховыми конями, которые по своим качествам если не оставляли далеко позади всех лошадей древнего мира, известных нам по раскопкам, то не уступали лучшим из них». Что добавить к словам специалиста, если летописи Персии и Индии говорят то же самое?

Конь стал плотью и кровью кипчака и ответил народу верностью — вывел тюрка в степь, открыл ее чарующие просторы. Собственно, вся жизнь степняка, с «гуннских» времен, проходила на коне или рядом с ним. Таков был образ жизни! Ни один народ мира не имел ничего подобного.

Для своего «конного» образа жизни — с конем и на коне — алтайцы придумали одежду. Седло со стременами, каблук к сапогу и многое другое появилось на свет потому, что какой-то непоседливый тюрк понял, что, оседлав коня, он лучше увидит мир. Поэтому «оседлать коня» есть первое священное желание кипчака.

…Кладбище городка Улан-Бор удивило археологов и обрядом захоронения. Такой обряд прежде не встречался.

Издревле покойников в Сибири хоронили вместе с различными предметами. Даже самого бедного человека полагалось отпускать в мир иной, положив в его могилу хотя бы две стрелы. На кладбище Улан-Бора не встретилось ничего. Ни в одной могиле. Ни бусинки, ни дешевых украшений. Только кости.

Совершенно очевидно, у людей, заселявших Улан-Бор, было ранее неизвестное науке религиозное воззрение, лишенное культа предмета. Значит, там жили не язычники! Ученые пытались связать его и с зороастризмом, и с буддизмом, с христианством, с манихейством. Тщетно. Связи не наблюдалось. Хотя и было что-то общее. Погребенные лежали в выделанных из цельных стволов лиственницы гробах-колодах, лежали на спине, головою на восток. Налицо была какая-то религия, в чем убеждали и другие находки.

Так, например, ученые не раз встречали каменные плиты с изображениями священнослужителей (клириков) в длинных одеждах, с пышной шевелюрой, жезлами или кадуцеями[33] в руках, иногда с рипидами.[34] Там же на древних наскальных картинах вместе с фигурами клириков в ритуальных одеждах (мантиях) есть изображение алтаря со стоящим на нем потиром.[35]

Обрядовые картины обнаружили не только на Енисее: неведомая религия, как выяснилось позже, распространялась едва ли не во всей Южной Сибири, где жили кипчаки. Неправдоподобно выглядели они. Самой древней находкой оказалась каменная рыба, имевшая ритуальное назначение. На ее брюхе были три равносторонних креста.

Это — солнечные небесные кресты! Они изображены на рыбе, которая, по древнейшей традиции Востока, имела знак небесного божества… Чрезвычайно важная находка! Но она, отвечая на одни вопросы, ставила десятки других… Например, почему у папы римского, у этого якобы наместника Бога на земле, на пальце древний перстень с изображением такой рыбы? Тот перстень передается в Ватикане из поколения в поколение. Он символ первоначалия в христианстве. Тогда, как этот символ появился у дикого алтайского народа? Причем появился намного раньше, чем у римлян и греков? И почему на Алтае?

В поздних ритуальных находках «небесную» рыбу дополнил елень — солнечный олень. Окладников предположил, что у тюрков три тысячи лет назад сложился свой образ мира, в котором рыба считалась жителем вод, змей — преисподней, они олицетворяли «нижний и средний мир», елень представлял «верхний» мир — небесную стихию.

Потом символом духовной культуры Алтая стал крест. Равносторонний. Вернее, не крест, крестом его называть нельзя. В священном центре сходились под прямыми углами четыре линии. Верхний перпендикуляр — линия еленя, две боковые линии — рыбы и самого человека, а нижняя — линия змеи. Получался знак, олицетворяющий гармонию мира: он назывался аджи.

Равносторонние «кресты» из золота или железа в захоронениях кипчаков археологи находили не раз, размером они были с известный орден Святого Георгия или немецкий железный крест. Задолго до Аттилы родилась эта традиция… Но как и когда появились в Южной Сибири все эти обрядовые религиозные картины? С клириками в длинных одеждах? С потиром? С «крестом»?

Этот период Окладников датировал странно. В интервале: конец прошлой — начало новой эры, самое позднее — IX век. Действительно очень странная оценка! Но такая приблизительность не случайна: в стране, где атеизм стал официальной идеологией, рассуждения на религиозную тему не поощрялись…

Предметы религиозного культа — те же потиры, рипиды или кадуцеи — ясно свидетельствовали о христианских обрядах в их православной разновидности. Наличие «креста» на изображениях развеивало последние сомнения. Вроде бы всё ясно… Но о каком «христианстве» до новой эры (!) могла идти речь? Раскапывали «дикую» азиатскую культуру… Вот археологи и «выкручивались». Правила игры, принятые в советской науке, были соблюдены, финансирование работ продолжалось, а публикации гарантировались.

Окладников применял еще один ходовой прием советской науки: если открытие не вписывалось в идеологическую схему о диких тюрках-кочевниках, то придумывали другой народ. В Улан-Боре таким народом оказались согдийцы, якобы пришедшие из Таджикистана.

Почему именно из Таджикистана? Там были найдены светильники, похожие на обнаруженные в Улан-Боре. Этого оказалось достаточно, чтобы заявить о «согдийцах».

Академик А. П. Окладников был не только хорошим археологом, но и «политически грамотным» ученым, особенно когда написал: «Глубинная Азия была родиной тюркоязычных кочевых племен, которые издавна стремились и на запад, вплоть до Днепра и Дуная». Вот так — чудовищным для нормальной науки, но изворотливым советским языком — обрисовал он границы Дешт-и-Кипчака, которые полностью согласуются с описаниями Иордана и других историков, с данными археологии.

В «глубинной Азии» начинались истоки тюркского мира, их открыли и изучили советские археологи, возможно, сами того не желая. Их находка подтверждали становление уникальной культуры, хозяина которой никто не называл. В Советском Союзе открытую культуру именовали «сибирской» и приписывали «исчезнувшему» народу. Пусть. Главное — факты.

Например, в одной из пещер археологам открылось изваяние, увидев которое ученые заподозрили подделку — уж очень современно правильным выглядело оно. Лицо казалось женским, при свечах это впечатление усиливалось, но стоило отойти к краю пещеры, как овал лица преображался. Из камня проступал образ воина. Мужественное лицо сильного мужчины. Работа очень тонкая. Художник вырезал ее из природного сталагмита, навечно оставив свое произведение в этой священной пещере.

Что больше всего удивляло? Локон, прядь волос, свисающая с бритой головы, — «оселедец». Очерченный овал лица, подрубленный подбородок с ямочкой и локон на левой стороне головы. Вот он, оказывается, какой, хохол. Самый древний ему скульптурный памятник: «небесный человек», которому поклонялись воины. Возможно, именно здесь звучали слова присяги на верность службы тюркскому народу.

Обычай оставлять локон на бритой голове тюрки, видимо, заимствовали у кришнаитов, которые олицетворяли святость на Востоке. Среди кумыков, как рассказывали старики, еще в начале ХХ века встречались люди с оселедцем на бритой голове. Его оставляли мальчику, который едва не ушел в мир иной. Считалось, что Бог увидит сверху локон и не даст человеку потеряться второй раз.

…Древнее искусство Южной Сибири убедительнее слов. Возможно, не все рисунки и скульптуры высечены рукой тюрка. Возможно, в «сибирской культуре» присутствует интернациональное начало. Больше того, что-то тюрки заимствовали у китайцев, персов, тибетцев, с которыми поддерживали контакты. Но…

Во II веке, когда началось Великое переселение народов, когда опустели города и станицы в «глубинной Азии», около которых найдены характерные предметы быта, наскальные картины, статуи, больше уже никто не вдохнул жизнь в эти края — кипчаки ушли в Европу, а вместе с ними ушла их культура. Впрочем, нет — она, конечно, не ушла. Осталась. Но масштабы ее стали иными.

Каменные картины — грандиозное зрелище. В них все чинно и торжественно. Рисунки на ленских скалах сохранились особенно хорошо, время пощадило их. Вот что пишет о них Окладников: «Главным сюжетом здесь являются изображения лошадей и всадников. Лошади часто украшены султанами и подшейными кистями. На шеях видны острые зубцы подстриженной гривы. Лошади иногда одеты в специальную броню, которая, как и броня на фигурках всадников, передается поперечными линиями. У всадников видны в руках копья с флажками».

Казалось бы, одного этого достаточно, чтобы, доверившись воображению, услышать конский топот, увидеть самих всадников. Все-таки картины Великого переселения народов! Однако ж — тишина. Даже поэты промолчали. А эти наскальные картины совпадают с письменными свидетельствами европейских историков, впервые увидевших кипчакское воинство в IV веке. Разве это не интересно? Разве это ничего не объясняет и не доказывает?

В ленском селе Шишкине на скале запечатлена батальная картина: конные воины со знаменами в руках, их кони в богатых сбруях. Прорисованы даже мелкие детали одежды всадников. Это ли безвестные воины? Кто, какой народ мира, кроме кипчаков, имел подобное войско? Сколько же им молчать в таежной тишине?

Взглянем на знамена всадников. Все они прикреплены к древку, почти квадратные, сбоку от них отходят три поперечных «хвоста» — шлыка, которые развивались на ходу, при скачке. Встречались знамена с двумя косицами.

Оказывается, культ знамени у тюрков был и три тысячи лет назад, ибо знамя считалось талисманом улуса, в нем обитал дух-покровитель рода, который давал победы. Поэтому знамя стало святыней: ему приносили жертвы, оно было центром рода, его духом… И упаси Бог, если с ним что-то случится. После этого род духовно умирал, его не узнавали даже при живых людях. Уронить знамя, а тем более сломать древко было очень плохим предзнаменованием. Видимо, отсюда выражения «сломанный дух», «упавший духом»…[36] Знамя (по-тюркски «тух») было отражением философии тюрка.

Надо ли удивляться, что в Европе знамена тюркского типа получили распространение после IV века и сохранились до сих пор. Равно как сохранилось и отношение к знамени, как к святыне, хотя истоки этой традиции забыты.

Наскальные произведения «глубинной Азии» дают ответы на многие «европейские» вопросы… Кроме изобразительного ряда на них иногда встречается и письменный ряд — рунические надписи-заклинания. Они выполнены авторами картин или скульптур. Вот автограф «исчезнувшего народа». Его не надо придумывать…

Всё разом (включая письмена с Алтая) в IV веке появилось в Европе! Даже знамена с крестом.

Археологические памятники, открытые, например, венгерскими учеными, удивительно точно повторяют «исчезнувшие» сибирские, будто копируют их, с той лишь разницей, что по времени моложе… Великое переселение народов и не могло пройти бесследно, иначе оно не было бы Великим!

В Венгрии в погребениях воинов археологи нашли пластины с «сибирским» орнаментом. Те пластины двойные: верхняя (серебряная или золотая) прикреплялась к нижней (медной или бронзовой). Таких в Сибири не было. Но шашки, украшения сбруи, наконечники стрел, поясные бляшки ничем не отличались от сибирских. Выходило, в Европе «исчезнувший народ» сохранил свои обычаи. И вместе с тем здесь кипчаки нашли новое. Их культура не умерла, не растворилась, а продолжала развиваться!

Позже обнаружился и район, где изготовляли эти необычные пластины, между Днепром и Доном — Лебедия (по-тюркски Кумания). Люди здесь почитали лебедей. А придумали эту «двойную» технологию золочения, разумеется, намного раньше.

Она зафиксирована в находках из Пазырыкских курганов. Уже две с половиной тысячи лет назад алтайцы свободно обращались с золотом и ртутью: покрывали золотой фольгой (с помощью ртутных растворов) изделия. К слову, точно таким же способом в средневековье европейцы золотили купола церквей.

А разве не ставит в тупик находка, обнаруженная у подножья скалы в окрестностях Красноярска? Там изображена карта звездного неба. Отчетливо видны Большая медведица, Полярная звезда… Пять тысяч лет назад кому-то понадобилась «нарисовать» эту карту. Люди тогда только-только начинали осваивать бронзу, выходя из дремучего каменного века. И — карта звездного неба. Фантастика.

Ставит в тупик и другая находка, ее сделали около святилища духа Ажирая-Аджирая. Там на скале изображен крокодил, пожирающий солнце. Откуда на Древнем Алтае знали о тропическом чудовище?.. Выходит, карта звездного неба имела конкретное практическое назначение — она помогала странствовать.

Серьезную информацию несут археологам даже обыкновенные кирпичи. Здания в «глубинной Азии» выложены из точно таких же кирпичей, что и городища на Нижнем Дону. В Аксае, например, целый подземный город V–VI века! Теперь там музей, а в нем стенд с выставленными кирпичами мыслимых и немыслимых форм, размеров, возрастов.

И на Дону, и на Алтае делали одинаковые кирпичи — с изображением (чеканом) совершенно одинаковых животных и всадников. Из кирпичей с теми же «фирменными» знаками сложена древнеболгарская столица Преслава; возможно, она и была городом, куда приезжал Приск. В Болгарии есть наскальные рисунки, будто скопированные с известных алтайских… Всё это далеко не случайные совпадения.

Между прочим, «кирпич» — слово тюркское. Правильнее, «кир-печ» — «глина из печи». Археологи предлагают назвать кирпич еще одной «визитной карточкой» тюрков. Почему бы и нет? Тем более, тюрки разбирались и в дворцовой архитектуре. Около сибирского города Абакан откопали «здание дворцового типа», как его скромно назвали археологи. Почти две тысячи лет ему… А сколько таких дворцов покоятся под слоем земли и общего безразличия к ним?

Голова идет кругом после чтения книг профессора С. И. Руденко и академика А. П. Окладникова. Последний в годы цензурного террора нашел мужество и незадолго до смерти вошел в бессмертие как ученый, написав правду: «Древняя тюркская Сибирь оказывается… теснее связанной с Западом, чем с Востоком. Ее культуры оказались много богаче и ярче, чем можно было полагать ранее. У берегов Байкала, на Ангаре и Лене сходились и расходились пути древних культур Востока и Запада, существовали мощные по тем временам самобытные культурные очаги, без учета которых история Евразии не может быть полностью понятой. Как мы видим по находкам… Прибайкалья… эти связи ведут на Дон и на Дунай».

Впервые правду о кипчаках заявили открыто, без оговорок. Воистину Европа начиналась в Сибири!

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Мурад Аджи.
Европа, тюрки, Великая Степь
e-mail: historylib@yandex.ru
X