Список книг по данной тематике

Реклама

Мурад Аджи.   Европа, тюрки, Великая Степь

Расколы и раскольники

К концу первого тысячелетия пространство Европы раскололось на две враждующие стихии — Рим и Константинополь возненавидели друг друга. Причины для тайной и явной вражды между ними были давние.

Во-первых, экономические. Византия долго и успешно общалась с тюрками: знаменитый Шелковый путь заканчивался в Византии, проходя по Дешт-и-Кипчаку. Путь «из варяг в греки» тоже вел в Византию и тоже через Дешт-и-Кипчак. Успешная торговля с восточными соседями усиливала позицию греков в их противостоянии Риму. Вот Рим и желал выгодных ему перемен.

Вторая причина противоборства Рима и Константинополя была не менее весомой — религиозные разногласия. Они выткали канву всей политической жизни Европы: «Чья власть, того и вера». Эти слова служили девизом. Речь шла о владении миром, о претензиях двух держав, которые лишь маскировали свои желания теологическими спорами: не Бог, а золотой телец вдохновлял правителей.

Приняв в IV веке христианство, и Рим, и Константинополь быстро из рабов превратились в господ, и они не жалели сил, чтобы после смерти Аттилы отмыть, обелить свое рабское прошлое. Греческие императоры первыми поняли, как это сделать — с помощью религии, которую обе страны приняли все-таки насильственно и которую теперь важно было сделать себе подвластной.

Лишь религия несмываемой печатью указывала им на былое.

В Центральной и Западной Европе преуспевали римляне, переманившие много кипчаков. Восточная Европа осталась за греками, которые умело балансировали между Римом и степняками. А поскольку политическое давление в Европе велось через Церковь, то правители двух враждующих стран обратили взоры именно на Церковь, через нее надеясь влиять и на противника, и на соседей, через нее возвышаться и творить себе будущее и прошлое. Христианство все больше и больше становилось инструментом политики. И только политики.

В Риме вплоть до IX века светская власть очень активно вела дела папства — церковные нововведения, догматы и правила исходили, как правило, от светских политиков, которым прислуживала Церковь.

И это было объяснимо. После блестящих побед Аттилы Западная империя долго не могла восстановиться — ее терзали «варвары» и многочисленные «варварские королевства», которые появились в Европе.

Лишь в 591 году, заключив мир с варварами-лангобардами, римские власти получили передышку. И за дело взялась Церковь, центр которой был тогда в Византии, — папа римский обязан был согласовывать свои действия с Вселенским патриархом, но он не всегда делал это.

В VII–VIII веках Римская церковь с благословения папы Григория Великого тайно начала блестящую идеологическую агрессию на север, к тюркам, где господствовало тенгрианство (или «арианство», по христианской терминологии). Тысячи и тысячи людей через десятилетия оказались в плену Рима. И они даже не узнали об этом!

Папа умело повел диалог с королем Испании, нашел общие слова с воинственной Брунгильдой — королевой Австразии, стал едва ли не своим человеком на южных землях Британских островов. Вся Западная Европа почувствовала на себе миротворческую активность Рима — войны надоели всем.

Умело маневрируя связями, не афишируя их, папа тихо собирал силу, превращая папство в активный институт власти… Тайное войско, суд, финансы… А главное — слово (идеология), оно было главным оружием.

Папа Григорий Великий задумал государство над государствами… Триста лет энергично и незаметно Западная церковь вела его строительство. Лишь когда все было готово, папа Николай I (858–867) заявил о самостоятельности Римской церкви. Это был очень серьезный удар по престижу Византии. Завоеванная самостоятельность! С ней нельзя было не считаться, ее нельзя было не уважать.

В Византии же, начиная от императора Константина, Церковь стояла за спиной императора, полагаясь на его силу и власть. Она почила на лаврах. Зависимость ее проявлялась во всем, активной политики она избегала. Тихо властвовала.

В споре за лидерство церковный Рим выбрал, конечно, самый трудный, но и самый плодотворный путь: он полагался только на себя. Последовательно укреплял свою власть, свои финансы и одновременно, упрощая тенгрианский канон, формировал свой обряд, свою службу. Иначе говоря, искал свое лицо, свою индивидуальность. Только так он мог вырвать церковное лидерство у Византии и вновь занять трон повелителя Европы.

В Западной церкви смело меняли службу — отбрасывали старые, придумывали новые обряды, которые по духу были ближе европейцам. И хотя образ тюркского Бога Небесного по-прежнему присутствовал в ее пантеоне, но… уже не на переднем плане был он. Скорее ютился фоном для Христа, Девы Марии, различных святых. Религия все дальше отходила от своей божественной сути. Внешняя, обрядовая ее сторона явно преобладала в нововведениях Рима.

Впрочем, так и должно было быть: иначе папство не получило бы свое лицо и право на собственную церковную политику, к которой обязаны были прислушиваться. В средневековье обрядовой стороне придавалось особое значение. Парадокс заключался в том, что внешняя помпезность уводила людей от Бога. Рим, добившийся власти, нищал духовно: богатство, роскошь губили его, вызывали несогласие паствы.

Константинополь уступал римлянам одну позицию за другой — в политике греков не было творчества, она была даже не консервативной, скорее закостенелой. Греческие правители тихо паразитировали на религии, напоминая медведя в берлоге, который живет зимой за счет накопленного летом жира. Однако в идеологии так продолжаться долго не могло — и идеи стареют. Жизнь при всей ее лености, консервативности не терпит застоя, иначе она превращается в болото.

Византия была обречена. Рано или поздно страна должна была рухнуть в это бесславное болото: ее благополучие целиком и полностью зависело от Дешт-и-Кипчака. Не считаться с тюрками она не могла. Вот почему греки держались чуть восточнее для Запада и чуть западнее для Востока. В постоянном балансировании проявлялась их политика, которая и вела в тупик: благополучие не бывает долгим. Без новаций оно временно и у человека, и у государства, и у религии.

Конечно, нововведения были и в Греческой церкви, но непоследовательные, непродуманные (например, иконоборчество). Константинополь вынужденно проявлял сдержанность, похвальный консерватизм, который в конце концов и привел к разделению христианской единой Церкви на Византийскую и Римскую. Случилось это 16 июля 1054 года, тогда был подписан акт взаимного отлучения.

Восток и Запад объявили миру, что они отличаются мировоззрением. Это крупнейшее событие и увенчало политику, которой так или иначе придерживались обе стороны, начиная с IV века и с момента заселения Европы тюрками и принятием христианства в колониях Римской империи, а также в самом Риме.[45]

Так случился первый крупный конфликт внутри Церкви. К сожалению для Европы, он был не единственным: церковно-политические разногласия всегда слагали некий дипломатический фон, насыщенный взаимными упреками в ереси. Складывалось ощущение, что каждая европейская Церковь владела некой божественной истиной, устанавливая, что есть правильно, а что — нет. Папа Геласий I, например, на Соборе в Риме 13 мая 495 года торжественно объявил себя «наместником Христа на Земле». Ни больше и ни меньше. Церковники утверждали за собой право называть ересью все, что им угодно. Борьбой с ересью оправдывались войны, тайные убийства, публичные казни… Политика велась грязная и отнюдь не церковная! Смрад стоял над Европой.

Что, например, представлял собой церковный розыск, позже названный «инквизицией»? Или — к чему всегда призывали церковные Соборы и церковные суды?.. О них написано много, но крайне однобоко. В угоду только Риму или Византии. Нигде не подчеркивалось, что именно называлось ересью.

Церковные идеологи умело закладывали в сознание миллионов людей мнение, что существует враг Христа, с которым борется благочестивая Церковь. Враг, якобы выступающий против Церкви, а значит, и против «наместника Христа на Земле», то есть живого бога… Все скрутили, запутали в клубок и назвали непонятным (тюркским же!) словом «ересь».

Костры инквизиции явно начинались не с хвороста…

Это кипчаки, воспитанные на иных духовных традициях, горели на кострах, по-прежнему уверенные в том, что Христос не бог; это их пытали и мучили, заставляя отречься от веры в Бога Небесного — Тенгри; это тюркскую божественную литературу, сперва переведя на свои языки, уничтожали церковники, опять же прикрываясь абстрактным словом «ересь»… Так веками отучали европейских наследников тюрков от своей культуры, от своей истории. И, кажется, отучили.

Образно говоря, Варфоломеевскую ночь Рим готовил за много веков до 1572 года, убивая всех несогласных с его духовной политикой. Руки иных римских и византийских святош — по локоть в крови.

Только во Франции за ту одну «ночь» (к слову, она продолжалась несколько дней) убили более 30 тысяч человек, которые были противниками римского христианства; конечно, кальвинисты своих тенгрианских корней, видимо, не сознавали — века сделали свое дело, но ненависти к Риму они не растеряли, передавая неприязнь к католичеству от поколения к поколению по сей день. Вряд ли кто из европейцев мог бы объяснить причины своей неприязни к католикам — их всегда просто ненавидела половина Европы. Без объяснений.

Репрессии, фальсификации, шантаж, угрозы были политикой Церкви. И до Варфоломеевской ночи, и после нее… В открытом диалоге со своими противниками она проигрывала, поэтому и укрепилось в христианстве нелепейшее правило — «верить, не задумываясь». Обсуждать догматы веры христианам запрещалось.

…Более шестидесяти (!) изменений в тенгрианский канон в угоду своей политике внесли католики. «Новизна» порой бралась ими из митраизма — религии, соперничавшей с христианством и имевшей когда-то распространение в Римской империи.

Но некоторые нововведения не сразу принимала даже Римская церковь. Например, филиокве — исхождение святого духа, догмат, появившийся в VII веке как дополнение к принятым в IV веке. Сперва филиокве внесли в символ веры испанцы, а в 1009 году с ним согласились и в Риме.

Этот и другие примеры (а их много!) показывают, что все догматы Церкви придуманы обычными людьми — политиками. И в угоду политике. Божественная суть религии веками размывалась, духовность уходила из церквей, по мере того как Рим погружался в богатство, в самодовольство и разврат.

Увы, история Великой Степи забылась в Италии, во Франции, в Испании, в Англии — ее вытравили инквизиторы. Но она не умерла! Она все эти века жила с потомками Аттилы, передаваясь из поколения в поколение. Забылась, но не забыта.

Разделение Церкви — это разделение сфер господства. Ничего иного здесь нет. И оно, это разделение, оформилось к ХI-ХII векам, потому что не сразу кипчаки позволили ему свершиться: они отчаянно сопротивлялись Судьбе и сами ускоряли свой неминуемый конец — бесконечные их потасовки должны были истощить великий народ. Кипчаки, как дети, всегда стремились кому-то что-то доказать. А великодушие в мире взрослых губительно, слишком большую цену требует оно.

В VI веке, например, кипчаки бросили вызов остальной Европе. Тогда религиозные фанатики Рима устроили избиение евреев и изгнание иудеев из Палестины: Рим утверждался и через очищение христианства от иудаизма, на котором настаивали греки. Ему это отчасти удавалось.

Христианство, надо заметить, сослужило не лучшую службу еврейскому народу. Оно грубо вторглось в духовную жизнь евреев, придумав им того, кого у тех не было, — Христа!.. Якобы сына Бога.

Но в иудаизме нет Бога-Отца. Следовательно, не мог объявиться и сын. И об этом известно из оригинала текста Ветхого завета. Иудеи об этой истории (вернее о подробностях жизни еврея, названного во II веке Иисусом Христом) узнали много позже.[46] Не раньше II Вселенского Собора 381 года, на котором утвердили Евангелия — Новый завет. До этого ходило более ста противоречащих друг другу вариантов его жития, так называемые апокрифические Евангелия. Из них отобрали четыре.

Выходит, история с Христом — греческое «изобретение»! Но никак не еврейское.

Первые христианские общины появились, как известно, именно на территории Малой Азии (Византии!), а не в Палестине. И они, эти общины, с иудаизмом не порывали. В этом и состояла особенность раннего христианства, которое было сектой иудаизма. Разве не показательно — едва ли не всё «священное» у первых христиан было написано греческим языком и греческими буквами?..

Объявление христианства новой европейской религией дало Византии щедрые плоды — дерево росло в византийском (!) саду. Однако любое плодоносящее дерево дичает при ленивом хозяине. Так и случилось — в VI веке Рим пошел на Палестину, чтобы провести там отнюдь не теологические споры, а в пику Византии избивать евреев.

В политике, как и в шахматах, на ход противника полагается отвечать. Греки трусливо промолчали, за них ответили кипчаки: они себе в ущерб, но в пику Риму дали приют пострадавшему без вины еврейскому народу. Дешт-и-Кипчак протянул руку слабому, показывая, что заповедь Господа «Блаженны милостивые» тюрки соблюдают не на словах. В степных станицах с VI века появились еврейские кварталы с синагогами — джугут-аулы. Евреям на правах граждан — а не рабов! — разрешалось участие в жизни Дешт-и-Кипчака, исключая службу в армии, которой они физически не выдерживали, и, кроме того, не могли там соблюдать свои Моисеевы законы.

Ни один народ не имел столько свобод у тюрков, как еврейский. В Хазарии, например, евреи вели торговлю. Они общались со своими собратьями, укрывшимися от римских легионеров в Испании. Словом, тюрки полностью доверяли им, за что и поплатились.

Их покровительство дало повод недругам говорить об «иудаизации» Хазарского каганата, а следовательно, и об изоляции самого Дешт-и-Кипчака как разносчика «еврейской» заразы. Хотя никаких следов «иудаизации» археологам найти не удалось. Но мнение о ней живуче.

Упоминания в исторических сочинениях того времени об интересе хазар к иудейской вере есть, однако они читаются только в контексте с принятием тюрками изгнанных евреев — одно без другого не читаемо. Кроме того, надо помнить, слова «христианин» и «иудеянин» у тюрков были синонимами.

Хазарский каган по примеру правителя Кавказской Албании заинтересовался христианством, что вполне допустимо: в Дербенте же был патриарший престол Кавказа… Во всяком случае, хроники не упоминают о иудаизме тюрков, а об их христианстве — да.[47]

Рассказ о выборе каганом веры — очередная фальшивка. Не случайно легенда такого же содержания, но с «положительным» исходом написана той же рукой для русского Киева.

…Конечно, соседство двух свободных народов — кипчаков и евреев — давало обоюдную выгоду. Евреи показали себя неплохими ремесленниками, торговцами. Кипчаки в ответ охраняли джугут-аулы, как свои. Важно отметить, тюрки мирно уживались с соседями, не стремились подавить их культуру или присвоить ее себе. Но чужих женщин они любили.

Без преувеличения, только великодушие кипчаков спасло тогда евреев от неминуемой гибели, на которую их обрекли европейцы. К сожалению, и это забылось, хотя теперь немало евреев с явно тюркской внешностью — голубоглазые, скуластые. «Следы» содружества двух народов… И даже эти синеглазые евреи рисуют своих спасителей злодеями.

Историкам (и обязательно еврейским в том числе) рано или поздно придется вырвать из цепких лап забвения Великую степную страну — нашу общую Родину, распутывать хитросплетения интриг и домыслов, которыми задавлена ее история.

Византийские, римские, русские историографы вообще стерли Дешт-и-Кипчак с исторической карты. Будто и не было кипчаков, принесших Европе веру в Бога Небесного.

Впрочем, грешили тем же и китайцы, которых тюрки покорили раньше, чем европейцев. Пришло время, и китайцы подняли голову. Они повели свою политику, тонко играя на честности и доверчивости тюрков. Их девиз был прост и понятен даже глупцу: «Тот, кто хочет добиться владычества в Поднебесной, должен искоренить наказание (т. е. оружие); а тот, кто стремится подчинить врагов силой, отдаляет добродетель».

Эта китайская мудрость сродни христианской «любви к ближнему»… Подобной словесной шелухой вносили разброд в тюркское общество, лишали народ физической силы, противостоять которой раньше не мог никто. Китайцы мастерски стравливали тюркских правителей, они первыми додумались воевать с врагом руками самого же врага.

Микроб раздора, как ржа, с тех пор проник в тюркское общество, он передавался с молоком матери. Так ненавидеть друг друга, так завидовать друг другу теперь умеют только кипчаки, у которых родной брат порой страшнее лютого врага. И все потому, что поверили чужим словам.

Немало восточных земель Дешт-и-Кипчака после смерти Аттилы без боя вошло в Китайскую империю. Там, на этих землях, жили тюрки, пожелавшие иметь власть китайского императора… Они «возлюбили ближнего своего», отложили оружие, чтобы «не отдалять добродетель». А граница Китая от Великой стены ушла далеко на север. Китайцы говорили и действовали, тюрки сидели и слушали.

Вольные люди Степи забыли, что Тенгри-хан сделал тюркский народ свободным, дал ему лицо и огромную Степь… Все растеряли кипчаки, поверившие чужим словам, чужому, а не своему Богу.

Правда, каган восточных тюрков Кутлуг позже отбил у китайцев нагло присвоенные ими земли. Было счастливое время, когда воинов Кутлуга признали и другие каганы. На несколько лет порядок воцарился в Дешт-и-Кипчаке. Однако после Кутлуга, прозванного Эльтериш (каган-собиратель), братоубийство вновь вернулось в Степь… И все началось сначала.

Надо ли удивляться, что с VIII века и Византия попыталась отойти от слабеющего союзника. Но византийский император без тюркской поддержки был ничто: стоило ему сделать самостоятельное движение, как он рухнул — провинциальная знать тут же свергла его, и к власти в Царьграде в 717 году пришла Исаврийская (Сирийская) династия.

Новые императоры Византии объявили об иконоборчестве.[48] Так они утверждали себя, начав перемены в Церкви и отведя в ней тюркам дальнее место. Объявляя о выдворении тюркских икон, власти желали не разрыва, а постепенного подчинения Дешт-и-Кипчака: в IX веке греки впервые продиктовали условия.

И это у них получилось.

Тень Константинополя тучей легла на Восточную Европу. Присутствие евреев в Дешт-и-Кипчаке лишь усилило мрак — изоляция кипчаков продолжалась. Все было тогда на руку Риму, который вновь, как и тысячу лет назад, выходил на мировую арену, возрождая новую империю: полное подчинение ему Европы через христианскую Церковь было делом времени. Византийские церковники видели свое поражение и не могли противиться ему.

Тюрки же, вовлеченные китайцами и европейцами в междоусобицу, оказались в отчаянном положении: они слабели на глазах, от их былого могущество ничего не осталось. Им бы защищаться от внешних врагов, а они смотрели только на внутренних — брат убивал брата. Вот почему, выждав момент, варяги легко отбили у больного Дешт-и-Кипчака каганат Украину. Вот почему неопытные в степных боях «русские» пошли на правителей обескровленной Хазарии.

«Нет уз святее братства». Микроб раздора — Божья кара: Всевышний лишил степной народ разума!

К сожалению, много страниц истории Дешт-и-Кипчака останутся пустыми — не восстановить тех событий. Документы уничтожены. Лишь в архивах сохранились крохи — сведения о греках, которые в VIII–IX веках вели геноцид против кипчаков каганата Великая Булгария. Они записывали «в греков» прислуживавших кипчаков, приписывали себе пограничные земли булгар.

Есть архивные свидетельства и о том, как кичливые потомки Гомера, кроме икон, фресок, статуй, сжигали духовную литературу тюрков. Хранилища «древнеболгарских» книг. Где теперь следы от богатых библиотек, по которым училась Европа?.. А в костры сваливали горы книг, написанных рунами! Факт, который не опровергает даже энциклопедия «Христианство»; там, например, сообщается, что уже в XIX веке греки сожгли одну из последних библиотек «древнеболгарских» книг… Вот куда исчезло тюркское наследие!

На наш взгляд, именно греки в годы очередного булгарского геноцида назвали кипчакский язык «древнеболгарским» и, включив в него десяток-другой славянских слов, провозгласили «церковнославянским». Это они, как и римляне, физически уничтожали чужое духовенство, которое стояло на тенгрианских традициях… Травля велась страшная, великие мастера в черных сутанах вершили ее.

Только в архивах и остались по счастливой случайности разрозненные сведения, свидетели былого произвола… Вот почему Великая Степь названа сборищем «диких кочевников» и «поганых татар». Ничего другого о ней якобы не сохранилось.

Чтили Бога древние тюрки торжественно, с чистой душой обращались к Нему. И с небесным пением. Поэтому-то и припали к тюркскому духовному роднику сперва армянские, албанские, иверийские, потом византийские, римские и другие епископы: они увидели новую, истинную веру. И приняли ее святость.

В Великой Степи европейцы услышали молитвы во имя Бога Небесного. Из Великой Степи увозили они обряды Его почитания… Как же многое забылось!

А «забывалась» тюркская культура в разных странах по-разному, но везде одинаково подло, с обманом. В Западной Европе первым наловчился подрубать ее корни римский папа Григорий Великий (590–604 годы папства). Воплощение коварства.

Григорий происходил из знатного сенаторского рода, имел хорошее юридическое образование и блестящие административные навыки. После смерти отца он унаследовал огромное состояние, которое целиком вложил в обустройство монастырей, влачивших жалкое существование. Он прикормил монахов-бенедиктинцев, и они стали его тайной и надежной опорой в государстве, его ушами и глазами. Григорий не жалел средств на укрепление своей власти — экономические и политические заботы занимали папу не меньше богословских.

В 592 году, заключив мир с кипчаками, осевшими на севере Апеннинского полуострова (лангобардами, предками нынешних миланцев), он объявил папство неким центром средоточения тюркской духовной культуры в Европе.[49] Папа начал хитрейшую игру «ученого неведения» — Рим превратился в смиренного ребенка, который объявил о своем желании постичь тайны божественной истины.

К тюркам отправили легион папских агентов, в основном из числа монахов-бенедиктинцев. Они проникли в тюркские храмы — к самым святыням! — без малейшего труда, потому что папа Григорий с 591 года называл себя «епископом не римлян, но лангобардов». То есть тюрков?! Еще он себя называл «слугой слуг Божьих»… Каково было слышать такое честолюбивому кипчаку? Он — «слуга Божий» — обретал себе слугой папу римского. Но и это не всё.

Григорий Великий, придя к тюркам, глубоко им поклонился и поверх своей папской одежды смиренно повязал капу — так по-тюркски называлась накидка, которую носили рабы (кулы). «Вот я, слуга слуг Божьих!..» Кипчаки поверили этому лису в митре.

Подсылали к тюркам монахов-бенедиктинцев, не случайно. Они, видимо, были тюрками, перешедшими на сторону Рима, прекрасно знали язык и обычаи Великой Степи и не подозревали о той гнусной роли, какую подобрал им папа римский.

А роль была простой — вжиться, внедриться, смириться, вызвать к себе симпатию. Иначе говоря, стать своими. Но при этом требовалось неявно сеять смуту, осуждать старые порядки, предлагать новые, играть на набожности народа… Словом, баламутить.

Папа Григорий все рассчитал правильно: говоря о сыне Божьем, монахи ненавязчиво «навязывали» его культ. Рано или поздно, полагал папа, кипчаки привыкнут к Христу, а значит, и к Риму… Друзья же и братья.

Доверительность отношений усиливалась тем, что римляне сами охотно шли на заимствования. Например, тогда в христианстве появилась традиция церковного пения, которая издавна была у тенгриан. Больше того, богослужение они у себя стали вести по тенгрианским «Апостольским правилам», которые написал для них тюрк Дионисий Малый… Всё в христианской Церкви строилось, как у тенгриан, но для Христа.

Улыбка покорности не сходила с лица папы. Действительно, агенты Рима храмов не разрушали — они, как плесень, селились по углам.

В своем тайном послании папа Григорий инструктировал легатов: «Народ, лишь недавно узнавший христианство, но привыкший к своим храмам (выделено мною. — М. А.), станет приходить в них, как бы следуя обычаю, уже для того, чтобы поклоняться истинному Богу», то есть Христу. Без шума и крови орудовало у тюркских алтарей папское воинство. Так продолжалось до папы Николая Великого.

С тех пор в обиход католической церкви вошла, например, капа — та самая накидка раба, — она так и называется «капа», но ее теперь украшают драгоценные камни, золотая вышивка… Тряпка открыла римлянам лазейку в души тюрков.

Папа Григорий вел настоящую идеологическую агрессию. Вторжение, которое простодушные тюрки прозевали, — они ничего не поняли до сих пор. Их задушили в объятиях дружбы. Народ погибал, не видя лица врага. В дипломатии, в интригах тюрки полные невежды, воевать умеют только в открытом бою — с оружием в руках. И на коне. И чтобы свист в ушах… В этом повинны традиции Великой Степи, они не предполагали подлости, которая оказалась нормой в отношениях между коренными европейцами. У Рима был богатейший опыт именно закулисной борьбы — он умел подсыпать яд в бокал с вином даже самым близким друзьям.

Вот что писал в III веке об этом римском искусстве уже цитируемый Феликс Минуций: «Они строят жертвенники даже неизвестным неслыханным божествам. Так, присваивая святыни всех народов, они стали обладать и их царствами».

Как видим, история целиком повторилась и с тюрками. Ничего нового папа Григорий Великий не придумал, он действовал по старому, отработанному шаблону, который уже много раз выручал римлян.

Даже орден Григория Великого (им позже стала награждать Римская церковь особо отличившихся своих героев) по форме повторил тюркские ордена, известные еще до Аттилы. Брали все, что плохо лежало.

Забвение тюркской культуры в Европе шло по накатанной колее: официально ее никто не запрещал — ее просто перестали упоминать, и она забылась сама собой.[50] Уже к VIII веку политика насаждения христианства, начатая папой Григорием Великим, дала первые щедрые плоды — немало тюрков было на стороне папства, они стали его главным оружием и орудием в борьбе против Тенгри и всей тюркской духовной культуры. Свои громили своих.

Конечно, об эпохе разорения Великой Степи будут написаны правдивые книги. Пока о ней известно только из уст христианских историков. Эту победу католиков называют победой над арианством, сознательно упуская из вида, что египетский епископ Арий никакого отношения к Северной Европе не имел, что религия тюрков (единобожие!) существовала за восемь веков до рождения Ария!

Сохранилось немало сведений, как католики утверждали свои позиции в Северной Италии, на континенте, в Южной Англии. Схема всюду одна: обман, тайные уловки, подлог… Хотя, конечно, не всё и не всюду протекало спокойно и гладко, находились общины, которые раскрывали коварство Рима и противились ему. В первую очередь это — тюрки-богомилы, движение которых оформилось к X веку на территории Центральной Европы, затем тюрки-катары и тюрки-альбигойцы, которые приняли от богомилов эстафету борьбы за чистоту веры в Бога Небесного. Катары, например, возвратили себе тенгрианство, за что их (жителей современных Франции, Италии, Испании, Германии) называли хазарами или булгарами. Конечно, они — настоящие тюрки, боролись, как могли. Но силы были слишком неравными.

Вот, казалось бы, «несущественная» историческая деталь, которая многократно фигурировала даже в исторических романах. В средневековой Европе бытовало правило для аристократических родов — обязательный ритуальный поединок с драконом. Не победив своего дракона, молодой человек не мог называться рыцарем или аристократом, двери в замки соседей ему были закрыты… Но какого дракона должен был он победить? Что или кто подразумевался под этим мифическим образом?

Конечно, тюрки. Живых драконов в Европе не было. Образ дракона или змея, как известно, символизировал тюркскую культуру. Значит, от молодого человека требовалось публично отречься от предков, убить в себе память. За этим ритуальным поединком с драконом стояло убийство собственных предков!.. Нет, не самые глупые люди собрались в Ватикане.

Или такой пример. У тюрков, приученных только к открытому бою, считалось великим позором наносить противнику колющий удар шашкой или кинжалом — он считался ударом исподтишка. Только прямой рубящий удар признавала Великая Степь. Даже в самой безвыходной ситуации гордый тюрк обязан был рубить, но не колоть: по правилам боя неприятель должен видеть удар.

И эту особенность тюркской психологии подметили римляне. В средневековых городах против тюрков они применили шпаги, стилеты и кортики. Колющее оружие. Оно имело явное преимущество перед шашкой в поединках на узких, запутанных улочках. По традициям Степи считалось неприличным перед чужим домом сидеть на коне, полагалось сойти и вести коня за узду. В помещении тюрку вообще запрещалось обнажать оружие.

Европе было не до честного боя… Шашка уступила шпаге. Победу своего оружия европейцы объясняли тем, что шпага по форме повторяла латинский крест. Это якобы символизировало победу Христа.

Были в истории Европы и крестовые походы, которые в действительности тоже прочитывались иначе, чем в «римской» редакции (эта тема для новой книги по новой истории)… Только к XV веку католики одержали полную победу над тенгрианством — его последние очаги были подавлены и залиты кровью прихожан.

Слово «Тенгри» исчезло из церковного лексикона как еретическое. (Имя Бога-отца!) Но не исчезло тюркское упрямство. В XVI веке в Центральной Европе оформилось духовное движение — протестантизм… Стоявшие у его истоков последовательно выражали свою позицию, отрицая все римское. И не предлагая уже забытое тенгрианское.

В христианской Церкви к тому времени не было ни одного праздника, посвященного Богу-отцу! Европа обезличила Бога Небесного и свою победу над Ним назвала эпохой Возрождения… Конечно, об этом надо писать отдельную книгу.

После крещения Русь осваивала молитвы на том самом церковнославянском, канву которого составлял тюркский язык. Осваивала, поворотивши лицо на Восток, — по-тенгриански. И писала молитвы по-тюркски! Старинные церковные книги тому подтверждение.

Разве не показательно, что даже в поздних русских изданиях Афанасия Никитина, тверского купца, побывавшего с 1466 по 1472 годы за тремя морями, текст молитвы приводится на тюркском языке:

А Русь еръ тангрыд сакласын,
олло сакла, бу даниада муну кибит еръ акьтур,
нечик Урус ери бегляри акой тугиль;
урус еръ абодан болсын; раст кам даретъ.
Олло, Худо, Бог, Данъиры!

А вот ее перевод:

А Русская земля — да сохранит ее Бог.
Боже, сохрани ее!
В этом мире нет такой прекрасной страны,
хотя беки Русской земли несправедливы.
Да устроится Русская земля
И да будет в ней справедливость.

Заканчивается молитва, как положено тенгрианским молитвам, словом «Бог»: Алла, Ходай, Бог, Тенгри… Тюркское же духовенство сидело на Руси!

О трагедии собратьев — тюрков Европы — в Дешт-и-Кипчаке, видимо, не знали: Рим и Константинополь не афишировали своих побед. Барьер между Востоком и Западом был практически непроницаемым. Особенно с восточной стороны. У тюрков не принято было ездить в Европу, неприлично было говорить о ней, отступившей от Бога.

Лишь когда все утихло и греки в XV веке подписали Флорентийскую унию, папа римский стал посматривать далеко на восток — в сторону восходящего солнца. Он будто вспомнил, что «свет начинается с Востока». Папство задумало новую идеологическую интервенцию, назвав ее «третий Рим».

Идея «третьего Рима» предельно проста — создать филиал римской власти в Восточной Европе. Византия во Флорентийской унии признала себя подчиненной папе, став «вторым Римом» для Центральной Европы. Нужен был «третий», чтобы через него властвовать до Урала и далее на восток. А главное — уничтожить заклятого врага папы, Дешт-и-Кипчак с его ненавистным тенгрианством.

Папские аналитики смотрели на Польшу, Литву и на Русь. Кому отдать первенство? Эти страны, с их точки зрения, вполне подходили для заготовленной роли.

На Руси идею «третьего Рима» первым огласил псковский монах Филофей в начале XVI века. И она стала политической теорией Московской Руси. С ней связали убеждение, что Русь — безупречнейшее и благочестивейшее царство на свете…

Греки, взявшие на себя роль режиссеров-постановщиков будущей трагедии, опекали «третий Рим», как могли, они чувствовали, что Москва жаждала заполучить новую роль любой ценой. Но по сценарию от нее требовалось «превзойти всех благочестием». Тогда и начали перекочевывать страницы тюркской истории в историю Московской Руси.

Фальсификация, откровенный обман лучше всего, пожалуй, прочитываются в истории церковного раскола, который завершился в 1666 году. Это — венец лжи, умело оставленный российскими историками без внимания.

Тогда, в конце 1666 года, колокольные звоны в Москве вдруг переменились. «Звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют», — говорили люди. К чему колокола изменили себе?

1 декабря собрался церковный Собор, утвердивший два важных события: во-первых, раскол прежней епархии, а во-вторых, образование христианской Церкви — русской, православной, которой дали тогда название Греко-российская церковь. События, из ряда вон выходящие!

Однако о них, об этих событиях, в российской историографии написано немного, раскол — тема третьестепенная. Ни в одной из известных работ даже не говорится, что «раскололось» и почему. Авторы сводят дело к церковной реформе патриарха Никона, к обряду, не замечая главного — изменения идеологии Церкви и разделения общества по критерию веры.

А это уже не церковный раскол — это этап политики, которую вел Рим, утверждая свое господство на востоке Европы… Все-таки эпоха Возрождения!

Прежде папа римский завоевывал народы и страны с помощью тюрков-монахов и тюрков-рыцарей, объединив их в VI веке в духовно-рыцарские Ордена.[51] На востоке же Европы он орудовал руками греков и русских. Здесь его политика была иной, а враг тот же — духовная культура Великой Степи, ее последний затухающий очаг.

В русской литературе о событиях раскола вроде бы не написано ничего событийного: ну, реформа и реформа, исправили ошибки в текстах, по-другому стали складывать пальцы при молении. О чем еще говорить?.. Однако разве это было главным — двумя или тремя пальцами креститься христианам? Нет, конечно.[52]

Так что же «раскололось»? Слово «раскол» предусматривает наличие чего-то целого, которое в силу обстоятельств поделилось на части. Где это «целое»?

Тенгрианство учило покорности судьбе и молчаливому страстотерпию во имя познания божественной истины… Эта лицевая сторона религиозной медали на Руси начищалась с особым тщанием. Варяжские правители ее и выделяли, потому что она звала народ к смирению, к покорности. Приняв в конце X века тюркскую веру, варяги заручились миром с тюрками. И в этом, несомненно, была их политическая мудрость. Но сути новой религии они не понимали и не могли понять. Божественная истина их, как и греков, не интересовала. Не случайно первыми канонизированными святыми стали Борис и Глеб, вся святость поступка которых состояла в том, что они безропотно дали себя убить. Смирение — важнейший тенгрианский постулат — на Руси сразу довели до абсурда.

Впрочем, здесь всегда даже самые набожные помыслы хорошо уживались с приземленным поведением. В XI-ХII веках в храмах Киевской Руси зазвучали и политические мелодии, они тогда впервые послышались там. Политизация религии была нормой для Европы и нехарактерна для Востока… В недрах тенгрианства благодаря русским начали зреть несогласия.

Оставаясь по своим корням западной страной, варяжская Русь приняла чуждую ей восточную духовную культуру. А это невозможно. Русь даже теоретически не приняла бы ее — другой генетический код! В «степной» Церкви, названной на II Эфесском соборе (449 год) Скифской, как бы сошлись воедино Запад и Восток. Прийти к компромиссу они не могли, их раскол был делом времени.

Самая восточная — и географически, и по духу — епархия Скифия тогда уже была в долгой изоляции. Ей не простили евреев, принятых под защиту. Ей помнили прошлое величие Аттилы. Многого не могли забыть римляне и греки… Лишь церкви Кавказа, которые вместе с кипчаками хранили верность Богу, поддерживали с тюрками какие-то отношения. Собственно, это и было то, что некогда называлось восточной Церковью.

Правда, Кавказ подвергся давлению Рима, склонявшего его пастырей к вере только во Христа. В Армении эта попытка отчасти удалась, там в 1198 году появилась община христиан-католиков, потом она бежала и в 1717 году обосновалась в Венеции… Но на большой Руси «маленького» раскола быть не могло. Другие масштабы — раскол здесь европейцам надо было готовить старательно и долго.

И его готовили, не упуская даже мелочей…

Тенгрианство отличала свобода — администрации, как папство, оно не имело. Важнейшие вопросы по восточной традиции решали «кругом» — на Соборах, которые созывали по мере необходимости. Тюрки не администрировали свою духовную жизнь, у них был иной обычай. И это стало их минусом, надеясь на Бога, они оплошали сами. Тюркское духовенство словно забыло, что Европа для них была «чужим монастырем», в котором действовал «свой устав»! Тюрки и здесь отставали из-за своей консервативности и чудовищного упрямства.

Слабостью тенгрианства оказалось даже то, что в отличие от западной Церкви, где богослужение велось на латыни, оно пользовалось местными языками. Желание сделать службу понятной обернулось бедой — внесли разброд, который вел к разобщению, дробил паству на национальные области и государства. Иначе говоря, Духовный институт Великой Степи рассыпался, он никогда не был единым, монолитным… И это тоже взяли на учет в Ватикане. Разведка папы работала блестяще.

Столкнувшись с европейской культурой, тенгрианство понесло урон из-за своей неорганизованности. В Европе действительно были свои порядки и правила. Отсюда уязвимость.

Запад не принял свободу духа Великой Степи, не потерпел ее в своем духовенстве. Свои взгляды на культуру и ценности он проявил сперва на Никейском соборе 325 года, а потом на Халкидонском соборе 451 года. Там оформляли Церковь прежде всего как организацию!

Греки догадались, что тюрки не пойдут на роль главы христианской Церкви, им стал византийский император Константин. А не тюрк, которому Константин платил дань! В Риме христианской Церковью до IX века тоже управлял император. А в Дешт-и-Кипчаке такого не было — никогда! Тюркские ханы не помышляли о власти над Церковью, которая понималась как власть над Богом. Ханы просто не допускались к решению церковных дел. Светское и духовное в Великой Степи жило каждое своей жизнью.

Поначалу так было и на Руси. Первым, кому стало тесно под крышей храма, был князь Андрей Боголюбский (1111–1174), во всей «степной» епархии он единственный увидел не силу духа религии, но силу ее власти. (Вот оно, варяжество! Вот он, Запад!) С той минуты желание подчинить себе Церковь или хотя бы часть ее не оставляло русского князя, как не оставляло оно когда-то греческого императора Константина. А потом и папу Григория Великого.

Но ни строительством пышного храма во Владимире, ни даже похищением для него драгоценной киевской реликвии, иконы Пресвятой Богородицы, князь Андрей Боголюбский ничего не доказал… Ему явно не хватало римского терпения и греческого коварства. Он был слишком прямолинеен (сказывалась кипчакская кровь матери).

И хотя князь повелевал изображать себя с нимбом над головой, однако святее он не становился. Вмешиваться в церковные дела и ему возбранялось. Конфликт между Церковью и светской властью на Руси, заложенный в ее недрах, вызрел к XII веку. Он был неминуем: столкнулись две психологии, два миропонимания — восточное и западное… Не вдаваясь в детали, лишь отметим, что князь Андрей за дерзость поплатился, Бог покарал его — «хотя самовластьцем быти», сказали современники из окружения князя, зверски убив его в ночь на 30 июня 1174 года.

Бог сберег тенгрианскую веру и во времена монгольского правления в Дешт-и-Кипчаке, названном уже Золотой Ордой. Правда, монголы и не стремились что-либо подчинить — тенгрианство было близко им. Хан Батый, придя к власти, построил храм, пожелал креститься, его сын Сартах был священнослужителем, дослужился до дьякона. Монголы либеральны были во всем, они освободили русское духовенство от уплаты дани, а храмы и монастыри взяли под защиту от русских князей, которые запускали руки в церковные карманы, как в свои.

Золотой Век православия на Руси совпал с монгольским владычеством. «Яса Чингисхана» предоставляла Москве защиту и освобождение от дани и податей в обмен на обещание молиться за хана и его семейство… Больше всего выиграли от монгольских милостей монастыри.

В XIV веке русские выстроили у себя столько же монастырей, сколько их было построено в стране за четыре века, прошедших со времен ее отхода от язычества. К 1550 году на Руси насчитывали двести с лишним монастырей. К сожалению, российская историография всему этому не придает значения, настаивая на страданиях Русской православной церкви при монголах. При этом сознательно забывая добавить, что русской Церкви тогда не было в природе, она образовалась только в 1589 году, через сто с лишним лет после так называемого татаро-монгольского ига.

На разрыв со Степью Москву умело подбивала Византия. Подписав в 1439 году Флорентийскую унию, греки окончательно отвернулись от Бога Небесного, превратились в тайное оружие Рима.

Именно греческие правители стали «подправлять» русскую духовную жизнь, а потом и политику. Это они утвердили мнение, будто Русь приняла крест не от Степи, а от Византии. Их не смущало, что в истории Греческой церкви факт крещения ею Руси не зафиксирован! Грекам важно было связать молодое и неопытное государство церковными узами, идеологией привязать к себе. Это им, к сожалению, удалось.

А началось грекофильство с 1393 года, когда греческий патриарх написал в Москву князю Василию I письмо, что, «мол, по слухам», на Руси есть Церковь, но нет царя: «Невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь. Царство и Церковь имеют между собой тесное единение и общение, и невозможно отделить одно от другого».

Запад начал подыгрывать московским правителям, льстить им, желая видеть в их лице союзника против тюрков. С этого письма и начиналась большая политическая игра, Москву принялись убеждать в ее величии и особой роли.

…Собственно духовный институт Великой Степи христианами Европы был признан с V века (II Эфесский собор, 449 год), по прошествии времени он имел ряд митрополий (Астраханскую, Брянскую, Казанскую, Киевскую, Владимиро-Суздальскую, Рязанско-Муромскую, Елецкую, Сарайскую, Тамбовскую и другие), резиденция патриарха размещалась в Великой Степи. Как самостоятельная существовала Албанская (чисто христианская) церковь на Кавказе, ее основали в 304 году, до 1836 года просуществовала она.

На Руси своей Церкви не было — греки лукавили и здесь. Отсюда это их, «мол, по слухам», есть Церковь, хотя прекрасно знали, что ее нет. Лишь к 1448 году Москва получила право на митрополию.[53] Первым ее епископом стал Иона, с него началась русская автокефалия (церковная самостоятельность). Но — под присмотром тюркского духовенства.

Молитвы в Москве и на Руси читали на тюркском языке. Все богослужение вели на нем. Только собственная митрополия позволяла Москве выбирать язык, на котором вели службу. Такова была традиция Степной (Древлеправославной) церкви.[54]

В XVI веке, прознав многое о культуре Великой Степи, греки надоумили русских князей как захватить Степь — через Церковь. С ее помощью и с помощью царского скипетра можно добиться огромной власти, уверяли они. И были абсолютно правы… Но как захватить духовную власть?

Требовалось начать войну с казанским и астраханским ханствами и, ослабив епархию, перевезти патриарха в Москву. Тогда московский князь стал бы правителем Дешт-и-Кипчака и царем всей Руси…

Когда военные хлопоты «уладили», Казань и Астрахань пали. И в 1589 году (уже при князе Федоре) в Москве учредили патриархию. Так Москва по сути становилась столицей империи и духовным центром тюркских земель!.. Царские полномочия вдохновляли, кружили голову, и важно было закрепить успех. Тогда и началось по-настоящему то, что историки назвали «Смутное время». Смутным его делали сами русские, начавшие грандиозные политические перемены и перегруппировку сил в обществе. Это было очень тревожное время.

Борис Годунов, выходец из Степи, прекрасно знавший тюркские традиции, избавившись от Федора, назвал себя «русским царем», показав качества энергичного политика. Он обратился к греческим пастырям и доверил им за «щедрые милостыни» (так записано в документе) оформить не вполне законную сделку. Четыре греческих патриарха, даже не читая бумаг (их не успели перевести), поставили подписи на русском оригинале. Они признали равным себе пятое лицо — патриарха Московского. Всё! Ничего другого не требовалось. Русская церковь состоялась, она вышла на международную арену и формально обрела такие же права, что и тюркская.

Обращаясь в тот памятный 1589 год к русскому царю, Константинопольский патриарх Иеремий произнес слова, глубоко запавшие в царскую душу. У В. О. Ключевского они звучат так: «Ветхий Рим пал от ересей; вторым Римом — Константинополем — завладели агарянские внуки, турки; твое же великое Российское царство — третий Рим — все превзошло благочестием».

Сколько же здесь расчета: слова эти вросли в политику «третьего Рима».

После этих сакраментальных слов греческого патриарха становится понятным многое из будущей русской истории — грек определил ход иных событий. Например, кто будет сталкивать армии в русско-турецких войнах. Почему русское пушечное мясо так дешево пойдет на рынках войны в Европе… Многое, очень многое в истории XVI–XVIII и последующих веков (период правления Романовых) обретает совсем иные оттенки, чем предлагает европоцентристская литература: высвечивается то, что русские цари жили с греческим стандартом!

Русь уверовала в свою роль правопреемницы Византии и владыки православного мира.

Впрочем, подобные амбиции отличали ее и прежде, когда греки через замужество Софьи Палеолог (племянницы последнего императора) с московским князем Иваном III вошли в Кремль и утвердились там, провозгласив Русь преемницей Византии и начав потихоньку натравливать русских на тюрков — на Казанское и Астраханское ханства.

Откровенный произвол быстро перерос в политику Москвы. Что, естественно, вызвало протест местного духовенства, который проявился в столкновении митрополита Филиппа с Иваном Грозным. Митрополит Филипп не мог смотреть на бессмысленное уничтожение народа. И он потребовал, «чтобы… великий князь оставил опришнину». Ведь под личиной опричнины проводились и завоевательная политика, и этническая чистка русского общества, и усиление власти Ивана Грозного! Все было в политическом клубке, умело завязанном греками.

Раньше, до их вмешательства, об этническом единстве на Руси не шло даже речи. Национальных проблем не было. Достаточно обратиться к родословной книге российского дворянства, по шутке Салтыкова-Щедрина, «Урус-Кугуш-Кильдыбаевых», чтобы убедиться: более половины дворян — выходцы из Степи, но никак не славяне или русы. Опричниной и хотел уравнять страну Иван Грозный. А опричнина лишь истощала Русь, но не лечила ее.

Однако требование митрополита Филиппа об отмене опричнины царь-злодей оставил без внимания. И Малюта Скуратов поставил в их споре точку — он задушил митрополита.

Так Московский князь силой подчинил Церковь и закрепил за собой титул «царь»! Ему это отчасти удалось: его боялись, но не слушали.

Назвав себя царем, Иван IV погрузился в иллюзию духовной свободы. Он щедро наградил иереев и монастыри, поддержавших его в борьбе с удушенным митрополитом. Однако самозванец забыл, что он сам смертный человек, а Бог взыщет за невинную кровь. Действительно варяжская династия в Москве вскоре оборвалась… «Бога не обманешь», — сказали простые люди и перекрестились с облегчением.

Тенгрианство в очередной раз выстояло, оно крепилось, как при ударе, по-прежнему оставаясь общим для славянской Руси и для тюркской Степи.

Физическая сила в духовных спорах на Руси — не союзник, эту истину греки поняли быстро. Их настораживало, что в Москве Иоанн Неронов стал собирать сторонников мирного достижения русской церковной независимости. Но сплочение русского духовенства не входило в планы греков, они ставку делали совсем на иное.

Только «тишайший» московский царь Алексей Михайлович знал о тайных планах своих кумиров. Чтобы без крови и удушений.

Едва став русским царем, Алексей Михайлович объявил себя горячим поклонником Ивана Грозного, однако его ошибок повторять не пожелал. На могиле убиенного митрополита Филиппа он просил Бога о прощении злоупотреблений монархии. А замолив грех, начал действовать.

Он превратил Москву в центр «москальства» — всюду насаждал бюрократию. Каких только «контор-приказов» не появилось тогда. Десятки. Не хватало лишь одного — Духовного приказа… И царь решил создавать христианскую Церковь, чтобы по примеру византийских императоров командовать ею.

Издалека противники веры в Бога Небесного приучали Москву к христианству. Они поставили трехлетнему царевичу Алексею воспитателем боярина Морозова, человека ненавидевшего и Русь, и Степь, признававшего только западное. Как им это удалось?! Но случайности здесь явно не было.

Словом, воспитанник превзошел воспитателя, до самой его смерти только с ним советовался царь… Вот и подумаем, а было ли Смутное время смутным? Случайно ли, после серии неудач с Лжедмитриями (царями-инородцами) на русский трон в 1613 году сел Михаил Романов? Кто его посадил? Почему прежняя фамилия этого рода до середины XIV века была тюркской — Кобыл («щеголь», «франт»), затем — Кошкины, в конце XVI века — Захарьины-Юрьевы, Захарьины-Кошкины? И откуда вдруг появилась фамилия Романов?

Известно, отец первого русского царя из династии Романовых, патриарх Филарет (в миру Федор Захарьин-Юрьев), был близок с греческим патриархом… А это уже кое-что проясняет. В частности, почему — Романовы. На латинском языке это слово означает «римский», с учетом предыдущих событий смена фамилии с Кошкина на Романов обретает явный политический подтекст, который не могли не заметить в Риме.

Европейцы при Романовых зачастили в Москву, ездили, как к себе домой. Сам Алексей Михайлович, особенно после пребывания в Польше, уже считался чуть ли не католиком. Даже одежду свою сменил на западную и потребовал от других русских вельмож сделать то же.

Дух Европы неудержимо проникал в поры Кремля! В каждую щелочку. Двери и окна здесь теперь были открыты настежь. Греки расхаживали хозяевами: они учили, давали советы не шепотком, а в полный голос… Посланники папы римского, как ревизоры, наведывались сюда.

Конечно, никто и никогда в деталях не установит, как все протекало. Но факт остается фактом — Русь отворачивалась от старины, иначе говоря, она отворачивалась от самой себя, принимая новый образ жизни, выгодный Западу. (В этом, на нащ взгляд, и крылась причина раскола.) Но чтобы достичь желаемого, нужен был церковный Собор, на котором можно было официально отойти от тенгрианства и стать христианской страной по примеру западных стран.

Такой Собор состоялся в 1654 году, тогда и начали раскол. А в 1666 году утверждали уже случившееся, как бы официально подводя черту под решения Собора 1654 года.

Вести новый Собор пригласили греческих патриархов — Паисия Александрийского и Макария Антиохийского. Пригласили, зная, что оба эти деятеля за открытую симпатию к Риму низложены со своих престолов Собором иерархов Восточной церкви. Но их пригласили. А те приехали. Два тайных иезуита, два явных мошенника порешили с молчаливого благословения Кремля судьбу тенгрианства. Они волей Собора и руками Собора раскололи Русь и Степь, последний оплот веры в Бога Небесного, — вот что раскололось тогда!.. Видно, и вправду звезда над Римом в те годы светила ярче.

Царь Алексей свободную Церковь заменил на Церковный приказ, а его сын Петр I потом изъял из обихода даже само слово «церковь», заменив его на другое официальное название «Ведомство православного исповедания». Воеводой на свой Церковный приказ царь Алексей видел Никона, который был с 1652 года московским патриархом и показал себя человеком своевольным, мечтавшим о власти.

Невежественному Никону духовные идеалы были чужды и непонятны. Власть и только власть заботила его. Едва ступив на патриаршую кафедру, он принялся все переделывать на греческий лад, уничтожая тюркское. В русской Церкви ввел греческую одежду. В патриаршей кухне — греческую еду… Все было с чужого плеча.

А греки, озираясь на Рим, расчетливо вели и свою политику: после потери Византии в 1453 году они видели в Руси союзника против тюрков. Многое долго делали они, чтобы расположить к себе малоопытных русских. Их старанию можно позавидовать. В 1650 году, например, в монастыре на Афоне они публично сожгли старинные церковные книги, написанные на тюркском. Целую библиотеку! Так они пожелали Руси новых русских книг.

Чуть раньше греки придумали еще одну «новость» для русской истории. Оказывается, знаменитую шапку Мономаха, символ самодержавия Руси, изготовили… в Византии. Это был якобы подарок императора Константина Киевскому князю Владимиру. Бессовестная ложь, но и она стала страницей российской истории, доказывающей традиционность отношений Руси и Византии… Об этом чуть позже, здесь своя история.

Греки постыдно лукавили и в мелком, и в крупном, обосновывая политическую теорию «третьего Рима».

Раскол ими готовился долго и старательно, всех его тайных пружин не знали ни русский царь, ни Никон. И не догадывались о них. Патриарху приказали исправлять церковные книги, ввести новые чины и обряды. Иначе говоря, создать новую Церковь. Христианскую! И Никон распорядился, потому что был уверен, что проводит реформу старой, тенгрианской!

Казалось бы, свободная Русь проводила свободную политику… Но нет, на самом деле как раз свободы и не было — выполняли инструкции, составленные Римом. В одной из них, в частности, говорилось:

«…д) самому государю заговаривать об унии редко и осторожно, чтобы не от него начиналось дело, а пусть сами русские первые предложат о некоторых не важных предметах веры, требующих преобразования, и тем проложат путь к унии; е) издать закон, чтобы в Церкви русской все подведено было под правила соборов отцов греческих, и поручить исполнение закона людям благонадежным, приверженцам унии: возникнут споры, дойдет до государя, он назначит Собор, а там можно будет приступить и к унии; з) намекнуть черному духовенству о льготах, белому — о наградах, народу — о свободе, всем — о рабстве греков».

До принятия самой унии, то есть до официального признания власти Рима над Русью, не дошло — помешали обстоятельства. Впрочем, церемония ее принятия превратилась бы в пустой фарс. Уния фактически была принята Москвой: инструкцию папы римского по реформе русской Церкви выполнили полностью! Русь стала христианской. А большего пока и не требовалось. Страна впала в полную идеологическую зависимость.

Конфликт между восточной и западной идеологией возник не случайно. Тенгрианство воспитывало человека, устремленного к подвигу, к действию, иначе говоря, к развитию. Его философия перевоплощения души, принятая буддистами, никогда не лишает человека надежды. Даже после смерти, пройдя очищение в аду или раю перед судом Всевышнего, человек перерождается. Ему дается шанс исправить прежние грехи — и в этом мудрость учения Тенгри о вечности души.

Великий Тенгри учит, что каждый человек своими руками творит для себя рай или ад. Все зависит только от него самого, от его поведения… Поэтому тюрки и ценили в человеке в первую очередь поступки, дела.

Христианство же, упростив тенгрианский канон, зовет человека к спасению души, иначе говоря, к бездействию. Меньше сделаешь — меньше согрешишь. Будущее оно определяет как вечный ад или вечный рай. И всё! Звать, ждать, бояться, любить ближнего своего, спасаться, смириться, не роптать, подставлять левую щеку, терпеть, в муках и нищете видеть радость… и прочее, и прочее… Все якобы по завету Христа. Лишь бы люди тихо ждали конца дней своих… и любили всех подряд. Даже подлецов в греческих сандалиях и римских тогах, которые утопали в роскоши и блуде.

Что лучше придумать для покорения народов?!

Какую еще идеологию вложить в пустую голову раба?… Нет, греки и римляне все-таки сполна взяли у тюрков реванш за Аттилу, за былой свой позор, превратив великих всадников в жалкое племя рабов, которое уже не смотрит на Вечное Синее Небо.

Греки на московском Соборе 1666 года заставили изменить на Руси божественный пантеон. Главным лицом в новой Церкви поставили не Бога, а — Христа. На его главенстве настаивал Запад!

Неопытная Русь эту важнейшую идеологическую доктрину поняла наивно, но яростно: все свелось к спору о написании «Исус» или «Иисус». Русские не видели разницы между Богом и не богом, не чувствовали ее, потому, что были двоеверами: верили в Бога Небесного и оставались приверженцами древних славянских верований — «веры отцов». Ее и сейчас не забыли. Русская православная церковь поныне признает языческие культы (праздник масленицы и другие).

А то, что за «Иисусом» стояла другая идеология, никто на Соборе 1666 года и не понял.

Рим доказал, его аргументы весомее. Теперь и Москва приняла их! Она не назвала папу римского Владыкой мира, как того требует этикет… Впрочем, эту «мелочь» ей, кажется, простили.

Главное — Духовный приказ вместо свободного духовного института… Вот они — эти «некоторые не важные предметы веры, требующие преобразований», как записано в инструкции папы римского. На них, опять же согласно инструкции, обратил общее внимание именно патриарх Никон, но не сам царь!.. Тайное становилось явным даже в деталях. Инструкцию папы сработали на совесть.

Шесть крупных нововведений записали на Руси в прежний канон. Конечно, шесть это не шестьдесят, как у католиков. Но в духовной жизни достаточно одного неловкого слова, чтобы все разрушить.

Шесть нововведений! И каких… Двоеперстное крестное знамение заменили троеперстным. Почему? Двоеперстие — знак из тенгрианства.[55]

Также запрещалось писать «Исус», велено было писать и выговаривать «Иисус» — тоже на европейский манер. Без объяснений!

В старых книгах установлено: во время крещения, венчания и освящения храма совершать обхождение по солнцу. Никон повелел делать обхождение против солнца… Мелочи? Нет, конечно. В 1479 году при освящении Успенского собора греческий митрополит Геронтий стал ходить не как тенгриане по солнечному всходу (не «посолонь»), а против, тогда великий князь Иван III остановил его, заявив, что за это гнев Божий приходит. Однако в 1666 году Москва, забыв о неминуемом гневе Божьем, повела Русскую церковь против воли Господа.

С этими «мелочами» менялась идеология веры на Руси, она становилась и процарской, и прозападной! Москва, мечтавшая о лаврах лидера православного мира, получила свободу действий.

Не случайно Никон заложил еще в 1656 году под Москвой Новоиерусалимский мужской монастырь и город Новый Иерусалим! По его мнению, будущую столицу христианского мира… Так на Руси началась новая история, связанная, как сказал Ключевский, с «колонизацией других земель и других народов».

Никого не смущало, что новая «московская» Церковь как выразитель морали общества не имела смысла, ибо сказано: «Без свободы пастыря не свободна и паства». Пастырь-то и был первым несвободным. Московский «духовник», как любой приказной воевода, назначался и изгонялся капризом царя.

Мало того, русские церковнослужители доносили властям тайны исповеди своих прихожан. За недоносительство их лишали сана — выгоняли на улицу.

Конечно, благочестивый русский народ, воспитанный все-таки на кипчакских традициях, никогда бы не принял западных новаций, провозглашенных патриархом Никоном, не имей «реформатор» в руках царской дубинки… Эта Сила и одолела Русь.

Духовный приказ в Москве действовал: мирские чиновники Патриаршего и епархиальных управлений (появились и такие конторы!) переписывали и исправляли старинные богослужебные книги, вводили новые обряды в литургию. «Само по себе исправление богослужебных книг по печатным изданиям еще не опорочивало бы эти книги, — писал известный богослов, профессор Н. Д. Успенский, — если бы печатные издания были пригодными… но этой-то доброкачественности в вышеназванных западных изданиях и не было». А именно с них переносились изменения — с греческих книг, отпечатанных в латинских типографиях Венеции!

Руководил исправлениями книг грек Арсений, менявший православие на католичество и наоборот, человек судимый за мошенничество. Этот «соловецкий каторжанин», «хитрый грек» (так написано о нем в литературе) по распоряжению царя Алексея учредил школу, в которой обучал русское юношество греческому и латинскому языкам, а также правилам жизни.

В старину богослужебные книги тюрки переписывали от руки. Но как? Старанием монахов. Их мастерство считалось священным. Любая описка в книге приравнивалась чуть ли не к греху. В старинных книгах, по мнению специалистов, ошибок меньше, чем опечаток в современных, типографских. О каких же исправлениях шла речь на московских Соборах 1654, а затем 1666 годов?

Имея доступ к монастырской библиотеке, историк-богослов Б. Кутузов сравнил «старые» и «новые» тексты. Получилось удивительное: «старые» точнее и глубже. И ошибок в них меньше. Убийственным результатам Б. Кутузова возразить нельзя, они слишком конкретны. Это очень глубоко обоснованный труд. Кроме него известны работы и других ученых-богословов, например того же профессора Н. Д. Успенского.

«Новые» книги будто работали на раскол. В этом убеждают многочисленные примеры. Скажем, в старом тексте было написано: «Молимся тебе, Господи, ниже да снидет со крещающимся дух лукав», а в новом: «… да снидется с крещающимся, молимся тебе, дух лукавый». Прочитав подобное, народ ужаснулся: «Духу лукавому молиться не желаем».

Что это — ошибка, провокация? Или откровенное издевательство над русскими? Нет, происходящее имело иное объяснение — «реформаторы» плохо знали язык, на котором исправляли тексты! Они же приехали из-за границы и не понимали российских текстов, в которых тюркские и русские слова, фразы соседствовали. В этом и была специфика «церковнославянского» языка!

Отсюда, от незнания русской культуры, от пренебрежения ее тюркскими корнями, и идет этот вечный кавардак в духовной жизни России.

Первыми мучениками за истинную веру Господнюю на Руси стали протопопы Иоанн Неронов, Логгин, Даниил, Аввакум и епископ Павел Коломенский, который бросил всесильному Никону: «Мы новой веры не примем». Никон ответил ему, старцу, побоями. Дальше — ссылка, пытки, и, услышав последнее «нет», новоявленные московские христиане в 1682 году сожгли великомучеников.

Русской церковью тогда уже полностью управляли греки. Потом власть перешла к братьям И. и С. Лихудам, воспитанникам иезуитских коллегий Венеции и Падуи. Они проводили на Руси в жизнь «никоновскую» реформу… Иначе говоря, они окончательно оформили христианскую Греко-российскую церковь! Так сперва назвали то, что сегодня называется Русской православной церковью (РПЦ).

Один из братьев возглавил с 1687 года Духовную эллино-греческую академию — центр подготовки кадров для нужд государства и Церкви (сейчас это — Московская духовная академия в Троице-Сергиевской лавре). Создали братья Лихуды и сеть греко-латинских школ, начав с Богоявленского и Заиконоспасского монастырей… Западное просвещение они внедрили даже в светских школах.

Неудержимо менялась боголюбивая Русь, становясь христианской Россией.

Чтобы заставить благочестивый русский народ принять новую веру и новые книги, чтобы вложить власть в руки христианских правителей, Собор 1666 года постановил: «Подвергать ослушников Соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать носы и уши, вырезать языки, отсекать руки».

Объявившие себя мудрецами безумствовали.

«Третий Рим», «благочестивейшее христианское царство», освобождал себе плацдарм. Еще до раскольного Собора — в 1664 году — царь уже перешел к крутым действиям. Военные экспедиции князя Ивана Прозоровского и полковника Александра Лопухина сполна показали свою доблесть. Они уничтожали часовни, храмы, монастыри вместе с их обитателями.

Но народ-упрямец новой «иезуитской» веры не принимал, противился до последнего. Тогда началось истребление старого духовенства. Убивали лишь за то, что человек складывал двоеперстие! Поднимал в молитве взор на Небо! Упоминал имя Бога Небесного… Русь безумствовала в угоду Европе.

Перемены коснулись всего — литургическую музыку, которая у тюрков подчеркивала величие самой литургии, переписали. Конечно, на итальянский манер. Но и искаженная, она производит глубочайшее впечатление, особенно на Пасху, показывая небесное великолепие, которое было в ней и которого она лишилась.

Переписывали и тюркские иконы. В иконописи отошли от изящной старой школы, которой придерживался и Андрей Рублев, ради новой, «московской» — с одутловатыми греческими лицами.

Даже в Устав Греко-российской христианской церкви греки тогда протащили формулировки, против которых высказывались русские священнослужители. Один этот факт уже говорит о многом творившемся на Руси.

Теория «третьего Рима» рухнула как карточный домик — создав на крови христианскую Церковь, греки сделали из Руси не хранительницу традиций, а их разрушительницу: «Предвестник грядущего Царства св. Духа на земле превратился просто в одну из монархий — простое государство, хотя с новыми имперскими претензиями…»

Так пишут о тех событиях историки.

Царь Алексей старательно и целеустремленно «прорубал окно в Европу». Именно в те годы у российских тюрков получил особое внимание Ислам. Покоренные, но не раздавленные, они не желали изменять Тенгри-хану. Не желали признавать Христа, который шел с русским оружием наперевес.

Зная, что и Аллах, и Тенгри — имена Отца Небесного, все новые и новые кипчаки (в пику «греческой» Москве!) стали учиться в XVII веке иным обрядам почитания Всевышнего. И поныне лишь кипчаки-мусульмане обращаются к Аллаху с именем Тенгри или Ходай. Абсолютно правильно. Так молились предки еще до новой эры, когда не было ни христианства, ни мусульманства, но был на небе только непобедимый Алла, Всевышний Тенгри-хан.

К Нему и обращались.[56] В древности слово «Алла» у тюрков означало «дающий и забирающий». Поэтому люди и подставляли ладони Небу, произнося: «Алла». Таким это выражение сохранилось у чувашей, бурят и хакасов (не мусульман!): от «ал» (рука)… А не отсюда ли и знаменитое арабское: «Бисми-л-ляхи-р-рахмана-р-рахим» — «Именем Аллаха милостивого и милосердного»?

Это явно слова тенгрианина! Они в арабском переводе продолжали известное древнетюркское: «Алла — дающий и забирающий». Его позднее и законченное звучание. Почему нет?

Распространяли Ислам тюрки, ведущие ученые-исламисты тоже были в основном из их среды… Идея Ислама — чистой веры! — могла зародиться только у людей, знавших образ Небесного Бога и увидевших надругательство над Ним. В культуре язычников-арабов, равно как греков или римлян, этого образа не было. Только тюрки, издревле поклоняющиеся Тенгри, видя именно надругательство над верой, устроенное греками, нашли новый путь к Всевышнему — через Ислам.[57]

«Милостивый» означает «проявляющий благосклонность», иначе говоря, «дающий». «Милосердный» — «готовый помочь», то есть «забирающий заботу или неприятность». Этот смысл и заложен в короткой тюркской фразе «Алла», которую первыми услышали горы Алтая две с половиной тысячи лет назад…

Отсюда же и другое знакомое выражение «Рука Всевышнего»!

Кипчаки Российской империи, принявшие Ислам, спаслись как народ Дешт-и-Кипчака. А те из них, кто поверил греческому кресту, «исчезли» — они обрусели. В XVIII–XIX веках их насильно крестили, давали русские имена и записывали в русские. Таковых миллионы.

Ныне они не степняки, а славяне. Великая Степь забыта, ее традиции не понятны. Рязанские, пензенские, симбирские, саратовские, самарские, донские, тульские, курские, белгородские, тамбовские, кавказские, сибирские и другие вчерашние кипчаки теперь живут с другой историей. Без корней, без предков.

Память о «греческом» терроре против Дешт-и-Кипчака сохранили и храмы (килисы), переделанные тюрками в мечети. На древних стенах остались тенгрианские аджи и добавлена шестиконечная звезда — знак, указывающий на переход веры.

Россия в угоду грекам тогда поменяла даже форму нательных крестов. Прежде, при кипчаках, они были равносторонними… Что из этого следует? Очень неожиданный вывод: оказывается, не все русские старообрядцы — «хранители истинной веры», как они называют себя. У них греческий крест! Они приняли его и уцелели во время царских гонений. Восьмиконечный крест… И этим сказано все.

Прежде и русские, и тюрки не называли себя христианами, говорилось иначе: «Веришь в Бога?» Если «да», то — свой. Поэтому и не было на Руси межнациональных проблем. «С Богом!» — шли предки на ратный бой. «Ради Бога» — они жили… Они были боговерцами, крестианами. Именно «крестианами», то есть «почитающими равносторонний крест».

После Собора 1666 года почти 250 лет Россия уродовала свою духовную культуру, огнем выжигала ее в народе. Но, даже смертельно израненная, вера в Бога не умирала: люди тайно исповедовали ее, уходили в леса, болота, шли в Сибирь, терпели голод и холод, однако образ Отца Небесного передавали детям… Хотя, конечно, за три с лишним века многое забылось.

Особенно лютовал Петр I, он начал царствование с похода на земли казаков, в Великую Степь, где святая вера в Бога тогда жила в силе и чистоте. Идея Азовских походов вынашивалаь и греками, и римлянами давно — это были и колонизация Степи, и завершающий удар по вере в Бога.

Именно при Петре о кипчаках-казаках, этих носителях чистой веры, заговорили как о пьяной братии, о беглых уголовниках, о сброде российском. С тех пор и пошло, будто казаки из беглых. Даже печать Войску Донскому Петр выбрал такую, чтобы надсмеяться: на винной бочке сидит голый казак — все пропил.

А в старые добрые времена символом Дона был не пьяница, а олень — небесный елень, который появился у кипчаков на Алтае. Ему сооружали оленные (еленьи) столбы и камни, о которых нынешние казаки, похоже, даже не слышали. Елень — древнейший символ веры в Великой степи.

На подавление Донской вольницы Петр I послал князя Долгорукого. Вот что писал о тех страшнейших событиях знаменитый русский историк С. М. Соловьев: «4 ноября Долгорукий явился и сюда; воры вышли на бой, но не выдержали натиска царских войск и обратились назад в городок; победители ворвались и туда по пятам, выбили казаков из городка, гнали до Дона, рубя без милосердия; 3000 человек пало трупом, многие потонули, иных на плаву пристреливали, а которым и удалось переплыть, то померзли… Решетова станица запылала, но то был уже последний пожар. Дон стихнул».

Хороший урок получили «воры», так в Москве стали называть тенгриан-бунтовщиков. А были и другие подобные уроки, которые ничему кипчаков не научили.

Еще историк Иордан упоминал, как римляне проучили кипчаков. Однажды в их станицах случился неурожай, и римляне продавали им, голодающим, лежалые продукты за золото. Кончилось золото — меняли мясо собак на детей кипчаков. И родители отдавали, видя в этом спасение… Потом эти подросшие дети стали врагами своих родителей. Плохо, когда народ не знает своего прошлого.

А вот еще штрих, еще одна черточка, которая тоже дает представление о многом. В 1918 году Красная гвардия захватила Уфу. Комиссары приказали арестовать митрополита Уфимского Андрея (кн. Ухтомского) и разграбить церкви… Но приказ не выполнили. Русская паства разбежалась, на защиту митрополита и церквей встали тюрки-мусульмане, заявившие, что не отдадут «этого великого муфтия» врагам Бога и не позволят оскорблять «православные мечети»… Такие они, кипчаки, неуемный и непредсказуемый народ…

К сожалению, ни официальная власть, ни официальная русская церковь не раскаялись в содеянном. Лишь святые отцы «Кочующего собора» истинно православной Церкви в 1928 году постановили: «неправедные клятвы и проклятия на древлеправославный обряд и благочестие являются недействительными и отвратительными; Великий московский собор 1666–1667 гг. есть не „великий“, но русский, разбойничий собор. Кто хулит древний обряд и благочестие: Анафема».

Да, многое забылось. Но не все!

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Мурад Аджи.
Европа, тюрки, Великая Степь
e-mail: historylib@yandex.ru
X