Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Ричард Теймс.   Япония. История страны.

Глава 9. Реформа, восстановление и возрождение у 1945-1973 годы

Потребуется не что иное, как оккупация страны; необязательно очень длительная, но достаточно продолжительная, чтобы факт нашей победы и их поражения стал неоспоримым... Поэтому программа такова: разгром, оккупация, разоружение, возможность. Период оккупации должен быть поставлен в зависимость от способности японцев к созданию... правительства с либеральными идеями, которое бы желало и беспокоилось о сотрудничестве с союзническими нациями... Главной задачей оккупационной армии будет гарантия того, что при реорганизации администрации новое правительство получит защиту и помощь... Любая попытка дискредитации императора, по моему мнению, будет катастрофой. Что мы должны сделать, так это убедить японский народ в том, что император был введен в заблуждение своими военными советниками. Чистосердечное сотрудничество императора было бы незаменимым... Целью всех наших усилий будет сделать Японию миролюбивой и удовлетворенной, добровольным партнером международной политики; страной, которая будет вносить свой вклад в экономику единого мира... если мы намереваемся разоружить Японию... надо найти выход для ее экономической энергии...

Эти удивительно точные слова написаны в 1943 году Джоном Моррисом, бывшим лектором Токийского университета, который жил в Японии с 1938 по 1942 год. Они в значительной степени оказались предзнаменованием исторических событий следующего десятилетия.

Поражение


Пятнадцатого августа 1945 года император обратился к японскому народу. Впервые в истории император напрямую говорил со своими подданными, но открытость обращения затемнялась придворной манерой речи. Слово «сдаться» не упоминалось ни разу. Вместо этого японцам сообщалось, что военная ситуация «развивалась не обязательно в пользу Японии» и что пришло время «проложить дорогу к великому миру для будущих поколений, вынеся невыносимое и пережив непереносимые страдания». Попытки предотвратить обращение императора не удались. После этого около 500 офицеров покончили жизнь самоубийством. Большинство гражданских испытали шок, потом облегчение, а затем страх. Япония как страна еще никогда в своей истории не испытывала поражения и, тем более, оккупации. Будет ли оккупационная армия грабить и чинить насилие над несчастными и голодными мирными жителями?

Пока нация в замешательстве ожидала прибытия завоевателей, настало время назвать предварительные оценки поражения. Война обошлась Японйи в 1 855 000 погибших и 678 000 раненых и пропавших без вести. Утрата Тайваня, Сахалина, Окинавы и ряда тихоокеанских островов почти наполовину сократила национальную территорию, а коллапс империи означал возвращение японцев, то есть еще 6 000 000 ртов, которых предстояло кормить в то самое время, когда сократились импортные поставки риса и соевых бобов. Восемьдесят процентов флота было потоплено. Треть всего промышленного машиностроения была уничтожена бомбежками, как и четверть всех зданий. Из крупных городов только Киото, Нара и Камакура избежали опустошения. Когда в конце августа 1945 года в Японии появились оккупационные силы, они были ошеломлены масштабом разрушений и не имели желания их увеличивать. Целью прибывших была не месть, а реформа.

ПОСЛЕДНИЙ СЕГУН
В теории оккупация Японии должна была осуществляться силами всех победивших стран, на практике этим занимались почти исключительно одни американцы. В Вашингтоне существовала Дальневосточная комиссия, но она находилась слишком далеко от места действия, чтобы выполнять какие-то функции, кроме неопределенного контроля. В Токио работал Союзный совет по Японии, но вскоре его — после отказа русским в праве оккупировать половину Хоккайдо — парализовал антагонизм между американцами и СССР.

В Японии присутствовали контингента Великобритании и Австралии, среди которых было много людей со знанием японского языка, но они представляли собой чисто символические силы на фоне американцев, занявших подавляющую часть 2800 военных баз. Реальная власть сконцентрировалась в руках одного человека — генерала Дугласа Макартура, назначенного Верховным главнокомандующим союзных держав. Тщеславный и мечтательный, он имел сильное, хотя и романтичное чувство исторического момента и с энтузиазмом воспринял выпавший ему шанс объединить роли героя-крестоносца и последнего из сегунов. Собственная позиция поставила его перед парадоксом: он мог сделать Японию демократичной только с помощью приказа. Японцы были побеждены, но если бы они не захотели сотрудничать, это бы помешало достижению главной цели. Цензура была запрещена, однако Верховный главнокомандующий ретиво возбранял все, что могло поощрять милитаризм, — от кен-до до кабуки.

Надменный, театральный стиль поведения Макартура позволил ему, подобно императору, обращаться напрямую к японскому народу и помог справиться с нехваткой говорящих по-японски людей. Тем не менее в основном он опирался на существовавший государственный аппарат. Он намеревался снизить численность военных (167 035 человек) и политической элиты (34 892 человека). Макартур считал, что такое количество людей не нужно ни ему самому, ни Японии, но под «чистку» попали только 1809 чиновников и 1898 бизнесменов. Чтобы оккупация проходила гладко (за исключением итога в виде «великого изменения»), требовалась поддержка армии японских клерков, полицейских и почтальонов. Для предотвращения массовой безработицы и голода надо было использовать энергию бизнесменов, фермеров и владельцев магазинов. Все спускаемые сверху директивы проходили через иерархию японских бюрократов, которые могли преднамеренно неправильно понять или не так перевести полученные инструкции, — могли и делали. Американская оккупация не могла не оказаться переиначенной на японский лад. И в то время как офицеры и политики свою власть утеряли, власть бюрократов возросла.

К счастью, японцы охотно сотрудничали. Как цинично выразился один комментатор, оккупация представляла собой идеальные отношения: самый самоуверенный мировой учитель пришел в земли самого рьяного студента в мире. Определенно, японцы не утратили ни энергии, ни духа предпринимательства. Менее чем через месяц после подписания акта о капитуляции вышла иллюстрирующая оба этих качества книга «Карманный английский разговорник», которая стала в Японии первым послевоенным бестселлером.

ДЕМИЛИТАРИЗАЦИЯ
Японцы подняли оружие по призыву императора, по просьбе венценосца они его и сложили. К ноябрю 1945 года вооруженные силы в основном были демобилизованы. (Большинство японских отрядов в Корее и Маньчжурии было окружено русскими, многие были обращены в новую «веру», взяты в плен или бесследно исчезли.) К январю 1946 года машина цензуры и репрессий военного времени остановилась. Для суда над двадцатью пятью высокопоставленными офицерами и должностными лицами, обвиненными в преступлениях против человечества, был создан Международный военный трибунал по Дальнему Востоку. Семерых, в том числе бывшего премьер- министра Тодзе (Тодзио), приговорили к повешению, остальных — к тюремному заключению (позже сроки для большинства осужденных сократили). Судебные слушания воспринимались японцами в основном как «правосудие победителей», другие же считали это ценой поражения, никакого же подходящего для такого случая международного законодательства не было. Единственным специалистом в области международного права среди одиннадцати судей, представлявших союзные нации, был индиец Радхабинод Пал, и он признал всех подсудимых невиновными. Акты обвинения были зачитаны в 1946 году в день рождения императора, а казни проведены в 1948 году — в день рождения его сына.

Демократизация


Западные эксперты быстро убедили Макартура, что любая попытка сделать из императора военного преступника почти наверняка приведет к массовому неповиновению, вынудит оккупационные силы тратить усилия на поддержание порядка и разрушит всякую надежду на быстрые и конструктивные реформы. Макартур, припугнув правительство США угрозой оплачивать содержание «минимум одного миллиона солдат... в течение неопределенного количества лет», стал настаивать на том, что одобрение реформ императором будет служить наилучшей гарантией их успешности, и увещевал свое далекое начальство: мол, император на самом деле имеет «более глубокое понимание демократии, чем почти всякий другой японец».

В канун 1946 года был выпущен императорский указ, осуждавший «ложную идею о божественности императора и о превосходстве японского народа над другими расами и его призвании повелевать миром...» Вместо этого указ призывал народ «создать новую Японию, мирную, а официальных лиц и обычных граждан — содействовать обогащению культуры и улучшению стандартов жизни». Тем не менее указ не отрицал происхождение императора от богини солнца и не лишал его права исполнять синтоистские церемонии.

Можно спорить, было ли подобное «отречение от божественности» сделано специально для Запада или же для самих японцев. Действительно, детей в школах учили тому, что император является арахитогами — духомками в человеческом облике, — но лишь горстка националистических идеологов верила в него как в бога. Иностранцам же казалось, что японцы верят в божественность императора так сильно, что выраженное самим «богом» отрицание способно отвратить их от подобной ошибки. На деле указ означал, что масса японцев больше не чувствовала страха перед малочисленными фанатиками, не воспринимая в качестве буквальной истины нечто, не являющееся таковым. В любом случае, возвышение человека до статуса коми не подразумевало возведения его в ранг создателя вселенной. Так японцы по традиции отдавали дань тем людям, которые своей жизнью или делами имели выдающиеся заслуги в глазах нации: например, поэту и ученому Сугавара-но Митидзанэ, объединителю нации Токугава Иэясу и командующему флотом Того Хейхати-ро — всем им посвящались различные святилища.

ПРАВИЛА ИГРЫ
Шестого марта 1946 года Макартур объявил, что Японии нужна новая конституция. Ее составили всего за неделю, и не представители японской стороны, а американские юристы, служившие оккупационным силам, и на английском языке. По иронии, во вступлении к новому набору политических правил триумфально провозглашался присущий японскому народу суверенитет. Но, как и предшествовавшая ей «феодальная» конституция 1889 года, конституция Сева тоже была подарком от власть предержащих.

Среди приоритетов конституции Макартура были:
1.ограждение от агрессивного милитаризма;
2.определение позиции императора как чисто символической;
3.отмена наследственной и иной законодательно закрепленной дискриминации.

Новая конституция вступила в силу 3 мая 1947 года. Примечательно, что первая глава была посвящена не правам народа, но роли императора как «символа государства и единства народа», причем в четвертой статье этой главы говорилось, что он «не наделен полномочиями, связанными с осуществлением государственной власти».

Вторая глава состояла из единственной девятой статьи, уникального пункта, который не встречается ни в одной другой конституции мира:

Искренне стремясь к международному миру, основанному на справедливости и порядке, японский народ на вечные времена отказывается от войны как суверенного права нации, а также от угрозы или применения вооруженной силы как средства разрешения международных споров.

Для достижения цели, указанной в предыдущем абзаце, никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признается.

Глава третья провозглашала «Права и обязанности народа» и была самой длинной. Вторя американской Декларации независимости, она в возвышенных тонах объявляла «право на жизнь, свободу и на стремление к счастью...» и, подобно первым десяти поправкам к американской конституции, гарантировала фундаментальные гражданские свободы. Утверждение в статье тринадцатой, что «все люди должны уважаться как личности», относилось к подразумеваемой отмене ранее действовавшего законодательства, которое предоставляло неравные права мужьям по сравнению с женами и главам семейств по отношению к остальным домочадцам. Статья двадцатая не только провозглашала свободу вероисповедания, но и меняла систему синтоистского государства, заявляя, что «ни одна из религиозных организаций не должна получать от государства никаких привилегий и не может пользоваться политической властью», и запрещая государству проводить «религиозное обучение и какую-либо религиозную деятельность».

Остальные главы описывали полномочия и функции различных органов правительства, объявляли о главенстве законодательной власти, независимости судов и о правах местного управления по отношению к центру.

ДЕМОКРАТИЯ БЕЗ КОРНЕЙ?
Могла ли Япония стать демократической посредством приказа? Новая конституция была очевидно чужеродным документом, утверждавшим чуждые понятия и составленным на чужом языке теми людьми, которых японские пропагандисты долгое время изображали одновременно как демонических и недоразвитых. Растущая инфляция, жизнь на грани голода, рост преступности и серия приносящих убыток забастовок привели японцев в растерянность, их угнетало глубокое чувство «неверного» устройства собственного общества, чей порядок долгое время был главным источником национальной гордости.

С другой стороны, в стране имелась традиция парламентского правительства, пускай некорректная, но понятная. Неграмотность фактически отсутствовала, а пресса была сильно развита. В Японии были либералы и социалисты, которые пережили преследования и могли сформировать ядро новой политической элиты. Кроме того, факт свершившейся катастрофы и позор поражения полностью дискредитировали милитаристов. Более того, в надзоре за тем, как исполняется его новый закон, Макар-тур пользовался непререкаемым авторитетом; в отличие от Германии, здесь не было необходимости договариваться с партнерами по союзу, контролирующими различные зоны. Япония была эффективно отрезана от остального мира, поскольку оккупационные власти сами решали, какие из иностранцев имеют право въехать в страну и кто из японцев может ее покинуть.

Журналист Йосида Кэнити, сын послевоенного премьер-министра Йосида Сигэру, обобщил политический эффект американской победы и оккупации следующим образом:

Это покончило... с армией, основанной на устаревших принципах, и соответствовавшей им устаревшей ментальностыо... Это обнаружило коммунистов... и теперь мы могли бороться с ними, не опасаясь, что за ними придет полиция и превратит их в мучеников... Император снова стал императором народа... Эти перемены... нельзя было ожидать до войны, и, что более важно, если бы мы ее не проиграли. Вот чем мы действительно и искренне обязаны американцам: они победили нас так, что не оставили места сомнениям в том, кто должен был выиграть.

В переходе Японии к демократии не было ничего странного. То, что новая политическая структура сохраняла критически важные элементы прошлого, а также направляла нацию на новый курс, объяснялось идеализмом и самоуверенностью американцев, плюс гибкостью и умом японцев. С момента своего принятия конституция Сева не изменялась.

ИСТОКИ ЧУДА
В планы Макартура не входило добиться экономического чуда. Официальная точка зрения гласила, что «бедственное положение Японии явилось прямым следствием ее собственного поведения, и союзники не будут брать на себя бремя восстановления». Приказы Макартура подчеркивали, что «не следует нести какую-либо ответственность за экономическую реабилитацию Японии или за укрепление японской экономики».

Первоначально оккупационные власти склонялись к «деиндустриализации» Японии с целью гарантировать, что она больше не сможет произвести что-либо более агрессивное, чем велосипед. Особое внимание было уделено прекращению существования «большой четверки» конгломератов, которые контролировали треть японской промышленности и половину ее финансов: Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда. Согласно официальной позиции, «относительно не важно, подстрекали ли к войне отдельные дзайбацу или нет; важно, что система дзайбацу обеспечивала благоприятную среду для милитаристской агрессии». Кроме того, утверждалось, что дзайбацу сдерживали заработную плату, душили мелкий бизнес и были враждебно настроены по отношению к свободным профсоюзам, поэтому их разрушение отвечает интересам демократизации.

Первые годы после войны ознаменовались дефицитом, повышением цен и процветающим черным рынком. Многие японцы жили в прямом смысле в руинах. В 1946 году промышленное производство составляло менее трети от уровня десятилетней давности. Для борьбы с голодом требовалась продовольственная помощь Америки и Австралии, а продовольственные карточки не отменили даже после оккупации. Но, хотя война многое уничтожила, она имела и позитивную сторону. Служба в армии познакомила миллионы крестьян с чудесами вроде грузовиков, радио и телефона. Производившиеся для военных камеры и мотоциклы могли быть приспособлены для гражданского рынка. Там, где фабрики и транспортная система оказались разрушены бомбежками, их замещали новые технологии. На протяжении всей своей истории Япония демонстрировала замечательное упорство перед лицом катастроф, будь то пожар, землетрясение или тайфун.

Теперь, вместо восстановления деревни, предстояло восстановить нацию.

ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА
Американские установки в отношении японской экономики фундаментально зависели от политических устремлений США. Частично ради уничтожения «феодального угнетения», частично для создания заинтересованного в новом порядке (и враждебного коммунизму) класса, особая роль отводилась земельной реформе. Половину всей рабочей силы Японии составляли крестьяне, и почти половина национальных земель обрабатывалась арендаторами-испольщиками, которые выплачивали «благодарственную» ренту. Отныне же декрет предписывал, что никто не может владеть землей более одного гектара, за исключением случая, когда человек обрабатывает землю лично (тогда разрешаемая площадь увеличивалась до трех гектаров). На малонаселенном Хоккайдо нормы были больше.

Вся избыточная земля выкупалась правительством по ценам 1939 года, а затем продавалась фермерам, но уже с учетом значительно раздутой инфляцией валюты. Проигравшие рассматривали такой обмен активами как фактическую конфискацию под прикрытием закона. Один из землевладельцев сказал, что на полученную за все его земли компенсацию можно купить разве что билет на поезд. Почти пять миллионов акров пахотных земель были заново перераспределены между практически тем же самым числом арендаторов. Арендные платежи резко упали, «благодарственные» платежи перестали существовать, и в итоге только 10% всей земли продолжали обрабатывать наемным путем. Негативная сторона земельной реформы заключалась в заморозке моделей фермерства на мелких и разрозненных пашнях, что вело к трудовым потерям и затрудняло механизацию. И хотя реформа стимулировала повышать урожайность, поскольку вся прибыль стала принадлежать фермерам, но средств для этого давала мало.

ОБРАЗОВАНИЕ
Реформа образования тоже считалась жизненно необходимым шагом для укрепления молодой демократии. Ярые националисты были уволены с преподавательских должностей (в общей сложности — 100 000 человек). Сторонники левых заняли места в учительских профсоюзах и с тех пор их не покидали; книги же переписали так, чтобы исключить националистическую пропаганду. Учебное расписание пересмотрели в пользу научных дисциплин, снизив часы занятий «моральным образованием». Снова было введено изучение английского языка. Отменялась старая элитарность высших учебных заведений, вместо нее вводилась американская структура: шесть лет начальной школы, затем по три года в младшей высшей и в старшей высшей школах, а потом еще четыре года в университете. Доступность образования увеличилась благодаря продлению периода образования с шести лет до девяти и основанию новых университетов, по крайней мере по одному на префектуру.

Изменить структуру образования было просто, в отличие от стиля обучения. Доминирующей моделью педагогики оставалась механическая зубрежка. А в результате реформы не только будущая элита, но и население в целом столкнулось с конкурентным давлением при сдаче письменных экзаменов.

Зрелые размышления


Уже в марте 1947 года Макартур заявил: Япония настолько позитивно приняла реформу, что вскоре можно прогнозировать окончание оккупации. Приход коммунистов к власти в Китае способствовал переоценке позиции Японии, которая все меньше и меньше выглядела как побежденный враг, требующий подозрительного отношения, и все больше и больше — как подающая надежды демократия и будущий ценный союзник. Заботы американцев о «сдерживании коммунизма» помогали восприятию страны как стратегически важной базы, «непотопляемого авианосца».

Верховный главнокомандующий все более удовлетворялся функциями всеобщего надзора и оставлял политику в руках японцев. Поощрялось восстановление промышленности, запрет на дзайбацу отменили. В 1948 году закон ограничил право на забастовки, а в 1950 году — когда коммунистические силы вторглись в Южную Корею — в ходе «красной чистки» около 12 000 предполагаемых коммунистов убрали из японских профсоюзов. По инициативе Макартура был создан резерв национальной полиции из 75 000 человек. В 1951 году премьер-министр Йо-сида проинформировал национальный парламент о том, что «крупномасштабные вооружения — то, что побежденная Япония не может себе позволить».

СОТВОРЕНИЕ ФРАНКЕНШТЕЙНА?
Оборачиваясь назад из 1990-х годов, многие американские комментаторы оценивают оккупацию как процесс, посредством которого США сотворили Франкенштейна, чья судьба — соперничать, а затем и уничтожить экономику собственного создателя. Составитель трудового кодекса Японии Теодор Коэн в своей книге «Переделывая Японию» отказывается от тяготеющего к паранойе анализа в пользу теории беспорядка.

...Экономическая демократизация, особенно либерализация крестьянства и свобода профсоюзов вести переговоры от имени трудового коллектива, созданные впервые в японской истории, и обширный внутренний рынок массового потребления. Таковы были главные движущие силы японского экономического развития и всего того, что за ним последовало. Американские лидеры... были поглощены предотвращением возрождения японского милитаризма и построением демократической защиты от него. Японцы тоже не заглядывали так далеко вперед. Они были счастливы освободиться от бывших угнетателей и вести мирную «культурную Японию» к процветанию... И американцы, и японцы обрели то, что хотели. «Экономическое чудо» они получили как дополнение.

Коэн мог бы добавить, что разоруженная Япония была по определению страной, свободной от бремени военных расходов. Приняв на себя затраты на оборону Японии (хотя и не без некоторой помощи со стороны японских налогоплательщиков), США высвободили почти 5% ВНП Японии для эффективного инвестирования в производство. Кроме того, технические исследования и разработки для удовлетворения потребностей гражданского рынка могли осуществляться совершенно свободно, в отличие от исследований в военной сфере. Еще одним невольным последствием оккупации оказался целый ряд средств управления, предназначенных для контроля за восстановлением промышленности при помощи лицензирования, выкупа технологий, контроля обращения иностранной валюты и т. д. После 1949 года эти бюрократические меры передали министерству иностранной торговли и промышленности (ранее оно называлось министерством коммерции, а еще раньше — министерством военного имущества).

ТЕНЬ ДЯДИ СЭМА
Восьмого сентября 1951 года премьер-министр Йосида поставил на кон свою политическую карьеру, подписав в Сан- Франциско соглашение о мире, зарывавшее «топор войны» с США и их сторонниками, но оставлявшее неразрешенными разногласия с СССР и его союзниками. Йосида в характерной для себя манере выбрал политику практическую вместо недостижимого «всеобщего мира», который один — как настаивала японская оппозиция — способен гарантировать безопасность. С началом войны в Корее холодная война достигла нового уровня напряжения. Япония и так уже превратилась в американский военный лагерь самим фактом оккупации. И Йосида рассудил, что лучше принимать альянс с энтузиазмом, чем пытаться уклониться от него без всякой для себя выгоды. «Невооруженный нейтралитет» мог привлекать университетских пацифистов, но для умудренного политика он выглядел прямым приглашением хорошо вооруженным коммунистическим соседям занять Японию. Через пять часов после заключения мирного договора в Сан-Франциско Йосида подписал договор о взаимном сотрудничестве и безопасности с США, с бессрочным сроком действия и асимметричными обязательствами. США обязывались защищать Японию, но не наоборот. США также получали базы на японской территории и сохраняли за собой право на интервенцию в случае крупномасштабных внутренних беспорядков. Решение Йосиды разделило японское общественное мнение — достаточно дорогая цена для нации, психологически склонной к согласию. Более того, отношения с СССР оставались напряженными. Япония продолжала считать своей территорией занятые СССР Курильские острова, в ответ СССР наложил вето на членство Японии в ООН. В то же время Япония должна была следовать американской линии и бойкотировать контакты с КНР и поддерживать националистический режим на Тайване.

Двадцать восьмого апреля 1952 года, в день вступления в силу мирного сан-францисского договора, штаб-квартира верховного главнокомандующего союзными силами была расформирована. Три дня спустя левые организовали антиамериканское выступление перед императорским дворцом. Один студент был убит, около тысячи арестовано. Йосида стал непопулярным как внутри национального парламента, так и вне его. В 1954 году он учредил японские «силы самообороны», аргументируя решение тем, что право на самооборону — неотъемлемая часть суверенитета наций согласно уставу ООН, новые военные силы Японии не несут агрессии, а потому их существование не нарушает девятую статью японской конституции.

Вскоре после этого Йосида уступил свое место Хатояма Итиро, который ставил целью восстановить дипломатические отношения с СССР. Эта цель была достигнута за счет отказа от претензий на Курилы, и хотя формально мирный договор с СССР так и не был заключен, но Японию допустили в ООН.

РЕВИЗИЯ И БУНТ
Киси, следующий премьер-министр, задался целью пересмотреть договор о безопасности с США ради установления более равноправного партнерства. Американцы должны были консультироваться с Японией до того, как менять расположение войск или размещать на территории страны ядерное оружие, а также отказаться от права вмешательства в дела Японии и выплачивать ей денежные средства за пользование военными базами. Японские и американские силы должны были сотрудничать в планировании действий и обучении. А действие всех заключаемых впредь соглашений ограничивалось сроком в десять лет.

Киси полагал, что США согласятся на повторные переговоры, но когда он представил соответствующие предложения в национальный парламент, это спровоцировало протесты и внутри, и на улицах. Левых задело продолжение отчужденных отношений с Россией и Китаем, а кроме того, они опасались, что частично вооруженная Япония может быстро превратиться в полностью вооруженную. Американский комментатор Пол Ф. Лангер отмечал, что антиамериканские настроения в Японии, без сомнения, подпитывались сомнениями в реальности коммунистической угрозы и в том, что в случае нападения американцы действительно окажут помощь, а также страхом, что — если им все же помогут — Япония окажется полем ядерной войны, плюс негодованием от присутствия американских военных и боязнью загрязнения японских районов рыболовецкого промысла осадками сброшенных американцами ядерных бомб. Киси отверг все возражения и дал понять, что будет использовать парламентское большинство для ратификации предложений. Это было совершенно конституционно и очень не по-японски.

Офисное здание в Токио
Офисное здание в Токио

Депутаты-социалисты бойкотировали заседания парламента, осажденного левыми демонстрантами. Президент Эйзенхауэр распорядился отменить долгое время планировавшийся «визит доброй воли». Тем не менее Киси продолжал стоять на своем и добился ратификации, после чего ушел в отставку. Агитация прекратилась. Япония и США перешли к обсуждению вопросов в дружеском тоне. Последняя сотня военных преступников была досрочно условно освобождена. Требования японской стороны о выплатах репараций за оккупацию приняли, эти средства направили в развивающиеся страны, в помощи которым были заинтересованы и США, и Япония. Бывший оборонительный альянс превратился в позитивную для мира силу.

ОБРАТНЫМ КУРСОМ?
Наиболее устойчивыми стали результаты тех реформ периода оккупации, которые отвечали желаниям самих японцев. Демократическая конституция и земельная реформа оставались неприкосновенными. Но американская установка на децентрализацию рассматривалась японцами как расточительная и извращенная. Реформаторы эпохи Мэйдзи считали центры местной власти угрозой для национальной стабильности и причиной отсталости; централизованный контроль воспринимался как гарантия прогресса и стабильности. Когда американцы децентрализировали полицейскую систему, результатом стал административный беспорядок, от которого выигрывала только преступность. С 1950-х годов централизованная система полиции, образования и местных правительств постепенно восстанавливалась. Этот «обратный курс», однако, не означал опасности для фундаментальных достижений периода оккупации. Хотя в парламенте шли шумные дебаты по поводу необходимости пересмотра конституции, ее так и не тронули. А когда в 1958 году правительство попыталось ограничить трудовой радикализм принятием нового законодательства, оно не смогло этого сделать из-за сопротивления парламентской оппозиции, прессы и общественного мнения. Для многих людей новый эгалитаризм ознаменовал в 1959 году и символичный брак наследного принца Акихито: его невеста, Седа Митико, была родом из простой семьи.

Возможности и амбиции


Начало в 1950 году корейской войны принесло Японии неожиданные экономические выгоды в форме «специальных поставок» для американских военных сил, нуждавшихся в провизии и обеспечении. В результате к 1952 году доход от этих поставок помогал оплачивать половину японского импорта. Дополнительные деньги поступали и от американских военнослужащих, которые находились в отпуске и желали хорошенько отдохнуть и расслабиться; даже после окончания корейской войны расходы американцев в Японии доходили до $ 500 000 000 в год. С учетом этих обстоятельств, США решили прекратить прямую помощь, достигшую к 1952 году суммы в $ 2 016 000 000. К 1954 году доходы среднестатистических японцев вернулись к уровню середины 1930-х годов — до того, как условия военного времени привели к перекосам и крайне расшатали экономику. Фундаментальные принципы национальной экономической стратегии уже были определены. С учетом недостаточности энергетических и других ресурсов было логично предположить, что Япония, вероятно, нацелится на превращение в то, чем фактически стала ее бывшая колония Тайвань, — в экспортно-ориентированного производителя низкотехнологичных товаров легкой промышленности типа лампочек, столовых приборов и спортивных товаров. Но, еще до формального завершения оккупации, японские власти решили, что единственным способом для семидесятимиллионной нации добиться сопоставимых с Западом стандартов жизни является развитие разнообразных отраслей тяжелой — и, в конечном счете, высокотехнологичной — промышленности, с акцентом на сталелитейную промышленность и химическую отрасль. Надежды возлагались на автомобилестроение и создание международных авиалиний. Америка рассматривалась как не только самый богатый мировой рынок, но и как ключевой источник продвинутых технологий. Макартур пригласил в Японию из США специалиста по производительности, Уильяма Эдвардса Деминга — пионера внедрения статистических методов контроля качества; среди японских инженеров последний быстро нашел преданных сторонников и энтузиастов. (Премия Деминга, учрежденная его последователями, остается одной из самых престижных в Японии промышленных наград.) Для обучения экспертов на основе данных статистической таблицы, показывающей взаимозависимость отраслей промышленности, а именно — сырье каких отраслей используют другие отрасли, был создан Центр национальной производительности, выпускники которого отправлялись затем в другие страны собирать информацию о последних индустриальных достижениях. В 1955 году кабинет министров опубликовал пятилетний план экономической самопомощи, нацеленный на формирование «жизнеспособной экономики», независимой от «специальных поставок», за счет ежегодного роста ВНП на 5%.

ОПРОВЕРГАЯ ОПАСЕНИЯ
Между 1955 и 1960 годами экономика росла почти в два раза быстрее, чем надеялись. Многие из поставленных экспортных и модернизационных задач были достигнуты за два года вместо планировавшихся пяти. К 1957 году стандарты жизни были уже на 27% выше по сравнению с 1954 годом. К 1958 году официальные источники смогли объявить о завершении восстановления, хотя и звучали предостережения о том, что дальше рост может оказаться значительно более скромным.

Но дальнейшие события продолжали опровергать подобные опасения. Между 1956 и 1959 годами возникла совершенно новая отрасль промышленности: количество произведенных телевизоров выросло со 165 000 до 3 290 000 штук.

В 1960 году Икэда Хаято, известный финансист, стал премьер-министром и обнародовал план удвоения национального дохода всего за десять лет. Западные комментаторы высмеяли подобную идею. Хаято достиг цели за семь лет. План Хаято, составленный при помощи будущего министра иностранных дел Окита Сабуро, намечал пять основных приоритетов:

1)улучшение инфраструктуры — дорог, портовых сооружений, систем водоснабжения и водоочистки и т. п. Наряду со строительством недорогих домов это должно было стимулировать сталелитейную отрасль и производство стройматериалов, а также подтолкнуть к дальнейшему росту «проблемные зоны» экономики;
2)поощрение тяжелой промышленности, особенно химической отрасли и машиностроения, прогресс которых необходим для целого ряда «вторичных» отраслей с потенциалом роста, типа производства транспортных средств;
3)поддержка экспорта и укрепление связей с развивающимися странами, особенно с богатой ресурсами Юго-Восточной Азией;
4)повышение «человеческого потенциала» Японии благодаря увеличению количества ученых, расходов на исследования и разработки и профессиональное обучение;
5)уменьшение разрыва между модернизированными и традиционными отраслями и между процветающими и менее развитыми регионами.

Шестнадцатого августа 1945 года, на следующий день после заявления императора о капитуляции, «мозговой центр» Японии, называвший себя Комитетом по послевоенным проблемам, собрался в Токио в штаб-квартире Южно-Маньчжурской железнодорожной компании. Секретарем комитета был Окита Сабуро.

ОСТАЛОСЬ В ПРОШЛОМ?
Стремительный экономический рост почти неизбежно означал неравномерность экономического развития. Сельский социолог Фукутакэ Тадаси в 1961 году обращал внимание на увеличивающийся разрыв в темпах изменений города и деревни. Действительно, механизация проходила быстро: в 1939 году во всем фермерском секторе использовалось 90 000 единиц электротехники, а через двадцать лет это число составляло уже 2 500 000 единиц. Уровень фермерского потребления между 1951 и 1956 годами вырос более чем на одну пятую, но мелкие фермеры не могли обеспечить адекватными доходами свои семьи, а ведь их количество составляло 41% населения. И если в 1952 году на один заработанный городским рабочим доллар средний фермер располагал суммой в 83 цента, то к 1956 году эта пропорция снизилась до 67 центов и продолжала сокращаться. Фукутакэ зловеще предупреждал о политических последствиях подобного тренда: «Народ не может развивать демократию в собственном обществе, если ему приходится бороться с бедностью». Единственным решением, по мнению социолога, было «сократить хроническое популяционное давление и создать современные отрасли, куда пошли бы те крестьяне, которые заняты сезонной работой... Это необходимо для обеспечения больших возможностей для экономической независимости сельскохозяйственных семей».

Так более или менее и случилось. Сельская местность давала все больше хорошо образованных работников, которые могли включаться в стремительно расширяющиеся новые отрасли, а новым отраслям не надо было переманивать к себе посредством более высоких зарплат людей из «старых». В период активного роста 1960-х годов это обеспечивало критически важный актив, помогая держать издержки под контролем и в то же время не затормаживать выпуск. Вместе с тем продолжавшие заниматься фермерством получали выгоду от щедрых субсидий, поддерживавших высокие цены на рис и другие культуры. На деле им платили налогоплательщики и домохозяйки. Но, оглядываясь на голодные дни после войны, люди полагали, что дело того стоит.

В 1950 году один из двух японцев был занят фермерством, рыболовством или лесоводством; к 1960 году это соотношение составляло один к трем; к 1985 году — один к десяти.

УПРАВЛЯЯ РОСТОМ
Опубликование плана Хаято не означало, что Япония превратилась к командную экономику в коммунистическом духе. Отношения правительства и промышленности напоминали, скорее, французскую модель косвенного планирования, при которой правительственные технократы вырабатывают «видение» общего направления, куда они хотели бы повести экономику, и используют для «помощи» в реализации такие инструменты как государственные инвестиционные программы, «налоговые каникулы» и протекционистские тарифы. Вместо «командования» власти «предлагали», а промышленность следовала выбранным курсом.

Желание японского правительства строить национальные приоритеты вокруг принципа «на первом месте экономика, производство и экспорт» не было хорошей новостью для окружающей среды, но это стало заметно лишь постепенно. В итоге все вылилось в стремление к росту как к таковому и как к средству завоевания международного престижа.

Синкансен — символ возрождения Японии
Синкансен — символ возрождения Японии

В то же время поразительный успех Японии был признан: в 1964 году ее приняли в «клуб» богатых наций — Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Теперь годовой выпуск Японии составлял столько же, сколько выпуск остальных стран Азии вместе взятых. В том же году страна насладилась непривычным, но, несомненно, приятным для нее вниманием мировых масс-медиа, поскольку талантливо и эффективно провела у себя Олимпийские игры и заняла на них общее четвертое место в турнирной таблице. Преисполненные благоговейным страхом, гости страны перемещались между Токио и Киото на скоростном поезде, разгонявшемся до 130 миль/час и специально сконструированном под мероприятие. Немногие могли отрицать, что — буквально восстав из собственного пепла — Япония воистину является «Азиатским фениксом». Чтобы подчеркнуть это, для зажжения Олимпийского огня японцы выбрали девятнадцатилетнего Сакаи Есинори — юношу, родившегося в тот день, когда на Хиросиму сбросили атомную бомбу.

СУПЕРРОСТ
С осени 1965 года и до лета 1970 года Япония переживала период непрерывного экономического бума, ежегодный уровень роста в среднем составлял 11%. В 1955 году Япония выпустила первый в мире транзисторный портативный приемник; в 1965 году производилось уже 454 миллиона портативных приемников, а к 1970 году — 1813 миллионов штук. За этот же промежуток выпуск телевизоров вырос с 98 000 до 6 400 000 штук, а автомобилей — с 696 000 до 3 178 000 экземпляров. Мировая торговля росла на восемь процентов в год, а японский экспорт — примерно в два раза быстрее. В 1967 году Япония опередила Западную Германию и стала второй крупнейшей экономикой вне коммунистического блока. В 1968 году сальдо торгового баланса Японии впервые оказалось положительным — и осталось таковым. В 1969 году японские резервы в иностранной валюте составляли $ 3,5 млрд, к 1971 году эта цифра достигла $ 15,2 млрд. Значительно изменилась структура национальной внешней торговли: от экспорта игрушек и текстиля страна перешла к экспорту судов, стали и автомобилей; импорт же теперь состоял практически целиком из нефти, минералов, целлюлозы и, все больше, из такого продовольствия как мясо и соевые бобы. С учетом роста уровня заработной платы на 15% в год и пересечения в 1967 году населением отметки в сто миллионов человек, обширный внутренний рынок также подпитывал рост и позволял производителям существенно сэкономить на масштабах до того, как отправлять товары на экспорт.

Создатели чуда?


Для каждого «чуда» необходимо немного магии. Предприниматели, которые обеспечили японское чудо, отрицали бы его сверхъестественное происхождение. Скорее, они воспевали бы «викторианские добродетели»: старание, терпение и открытость идеям. Глава корпорации «Мицубиси» Фудзино Тидзиро кратко обобщил ситуацию так: «Мы, промышленность и страна, обладали правильной комбинацией — трудом, ноу-хау, доступным зарубежным сырьем и способностью продавать. Очень важным был и энтузиазм. Мы тяжело работали».

Похожую точку зрения выразил и Хонда Соитиро, сказав, что «единственным крупнейшим фактором успеха нашей компании и успеха Японии является наш новаторский дух». Ибука Масару, президент компании «Сони», в отличие от прочих утверждал необходимость «избегать следовать за другими... Новые товары сами производят рынки, особенно — если они не делают того, что хочет мир». Ибука узнал о транзисторах в ходе учебного визита в США в 1952 году; когда он заявил американцам, что собирается применить их для производства радио, ему ответили — «это технически невозможно». К 1958 году он экспортировал «невозможное» радио в Америку.

ХОНДА
Эпический успех Хонды Соитиро (1906-1991) демонстрирует, как в условиях доминирования в экономике огромных корпораций и засилья бюрократии личные усилия одного-единственного предпринимателя по-прежнему способны привести к созданию производителя-гиганта. Хонда был сыном кузнеца и начал собственный бизнес в возрасте 22 лет, сначала управлял ремонтной мастерской, а затем делал поршневые кольца для «Тойоты». В годы войны его компания была обязана работать на военные поставки, и этот опыт привел его к убеждению в том, что «командная экономика» ведет к провалу: негибкие стандарты, фиксированные цены и отсутствие конкуренции убивают стимулы для улучшений.

Послевоенная нехватка личного транспорта предоставила Хонда первую новую возможность. Он вышел на рынок мотоциклетного производства, приспособив оставшийся от военных запас маленьких моторов. В 1951 году он запустил в производство легкий, простой в управлении мотоцикл «Дрим», продав в итоге 9 000 000 единиц. В 1953 году Хонда выпустил модель С-100; к 1959 году это был самый продающийся мотоцикл в мире.

Хонда знал, что ключ к успеху — брать пример с лучших и превосходить их. Он отправился на гонки на острове Мэн, которые были своеобразным местом смотра и апробирования технологий, и решил превратить свою компанию в мировой бренд, но его первые попытки были осмеяны. Многому Хонда научился благодаря терпеливому «обратному инжинирингу»: покупая британские мотоциклы и дотошно и педантично разбирая их по частям. Таким образом он получал знания, которые затем тестировал на трассе; дорогостоящие уроки позже учитывались при производстве машин для каждодневного использования. Гонки дали Хонде точку опоры, от которой отталкивались стандарты качества и превосходство инженерной мысли, и в то же время обеспечили компании статуе мирового лидера. Когда-то в Японии мотоциклы производили 300 компаний, но в конце концов осталось только четыре, и компания Хонды была крупнейшей из них. Основной конкурент, компания «Тохацу», обанкротилась в 1964 году. К 1960-м годам на повестке дня стояло производство автомобилей, невзирая на враждебные отношения со всемогущественным министерством международной торговли и промышленности, которое считало компании «Тойота» и «Ниссан» производителями мирового класса и хотело объединить прочих производителей в единую компанию. Хонда отказался подчиняться и позднее гордился этим, говоря, что «причина, по которой моя компания существует сегодня, заключается в том, что я делал противоположное советам министерства». В 1972 году Хонда вывел на рынок экономичную модель «Сивик» — как раз вовремя для энергетического кризиса, разразившегося в 1973 году. В том же году он формально сложил с себя полномочия главы компании, чтобы освободить дорогу «свежему менеджменту, строящемуся на тех ценностях, которые я всегда находил удивительными».

СЕКРЕТЫ УСПЕХА?
В 1967 году лондонский журнал «Экономист» опубликовал статью «Восходящее солнце», в которой попытался проанализировать факторы, приведшие Японию к успеху. В статье выделялись два фактора: тесное сотрудничество между правительством и промышленностью и высокий средний уровень образования. (Разумеется, автор статьи имел некоторое предубеждение по поводу этих факторов, которые в Великобритании разительно отличались от японской ситуации.) С конца войны Японией, за исключением периода чуть менее года в 1948 году, правили опиравшиеся на бизнес-сообщество «консервативные» партии. В 1955 году изменения среди левых привели к тому, что различавшиеся только в названии партии либералов и демократов оставили свои споры и объединились в Либерально-демократическую партию (ЛДП), которая с тех пор и пребывала у власти. Подобная стабильность политической системы одновременно укрепила доверие бизнеса к осуществлению долгосрочных инвестиций и придала убедительность обещаниям правительства. Что касается образования, то к концу 1960-х годов примерно 70% японских детей обучались в школах до восемнадцати лет; это вдвое выше, чем в Великобритании. Неравенство же в пропорциях японских и британских университетских выпускников, выходящих на рынок труда, было еще заметнее. Среди других важных факторов западные аналитики называли:

1) отсутствие продолжительных забастовок. Ежегодные апрельские «весенние наступления» (сюнто) обычно были короткими ритуальными остановками и часто длились всего несколько часов. Долгие споры, вредившие рыночной ситуации, считались только дающими преимущества конкурентам. Например, с 1958 по 1974 год компания «Тойота» не простаивала ни единого часа по причине забастовок.

2) уровень сбережений, в три раза превышающий британский; его стимулировали налоговая и платежная системы, поощрявшие сбережения, а также банковская структура, которая перенаправляла эти средства в промышленность для финансирования долгосрочных инвестиций. (Со временем почта Японии — с точки зрения наличных депозитов — должна была стать крупнейшим банком в мире.) К 1960-м годам среднегодовой прирост основного капитала в Японии превышал 30% от ВНП, что в два раза выше уровня США.

3) благоприятная международная среда — низкие цены на сырье и энергоносители, расширяющаяся мировая торговля и выгоды, извлекаемые из конфликта во Вьетнаме.

История о вознаграждении добродетели? Частично. Но также это и рассказ о способности увидеть возможности, ухватиться за них обеими руками и реализовать, опередив высокомерных конкурентов, которые чрезвычайно недооценивали новые технологии из-за того, что совершенно не видели у японцев способности разработать их и расширить.

А японцы не боялись защищать свой рынок всеми доступными средствами. К концу 1950-х годов около 80% японского импорта находилось под определенными запретами или являлось предметом квотирования. Остальная часть страховалась посредством толстенной кипы документов.

СТАНДАРТЫ И КАЧЕСТВО ЖИЗНИ
По мере того как забывались война и голод, простота традиционного образа жизни уступала место желанию иметь различные технические устройства (гаджеты) и новинки. При коронации японский император получал три священных сокровища: зеркало, меч и яшмовое ожерелье. К 1950-м годам японские потребители хотели обладать своими тремя сокровищами: телевизором, холодильником и стиральной машиной; и к 1964 году 90% из них смотрели Олимпийские игры на собственном телевизоре, и свыше 50% получили и два других вожделенных предмета. К концу 1960-х годов потребители хотели «трех чудес» — автомобиль, цветной телевизор и кондиционер; наиболее жадные стремились купить «три В» — видео, виллу (у моря) и вояж за границу.

В 1968 году в ходе студенческих бунтов — когда по всему миру вьетнамские события стали катализатором роста внутреннего недовольства — кампус элитного Токийского университета превратился в поле битвы, откуда в полицию летели бутылки с зажигательной смесью. Японцы в целом очень толерантно относились к выходкам молодежи, и некоторые известные социальные комментаторы великодушно интерпретировали подобный вандализм как критику тупого материализма эпохи. С другой стороны, многим иностранцам японцы казались освежающе- свободными от повсеместного социального зла, считающегося неизбежным спутником «изобилия». В Японии не было особых проблем из-за наркотиков, уличная преступность была незначительной, о граффити буквально ничего не знали.

Правда, в Японии были якудза — мощный класс гангстеров, численностью 80 000 человек, что в пять раз больше численности американской мафии. Романтизируя образ «современных самураев», они декларировали свою приверженность кодексу чести, который сочетал готовность контролировать проституцию и рэкет с рьяным патриотизмом. (Якудза действительно направляли резервных агентов в штатском для помощи регулярной полиции в защите от проявлений враждебности приезжающих в страну иностранцев.) Организованные в семь крупных сетей, они долгое время получали выгоду от тесных связей с высокопоставленными членами политической и бизнес-элиты. За исключением терроризирования несговорчивых продавцов расположенной в стратегических местах недвижимости или запугивания акционеров, смевших задавать «неудобные» вопросы на собраниях компании, якудза почти всегда направляли силу друг против друга, а не обрушивали ее на обычных граждан. Глубоко консервативные во взглядах, десятилетиями в послевоенной Японии они были если и не добродетельной силой, то основой стабильности. (Впоследствии проникновение якудза в легальный бизнес, особенно благодаря «развитию собственности», приобрело такие масштабы, что их прежние отношения с силами порядка стали выглядеть явно угрожающими.)

Отчет «Японцы и общество», выпущенный в 1972 году Агентством экономического планирования, рисовал картину все более здоровой нации, но в то же время страны людей, подверженных стрессу и склонных причинять себе вред. Среди позитивных факторов отмечалось, что японцы сравнялись по продолжительности жизни со шведами, а младенческая смертность у них самая низкая в мире. Улучшение питания привело к значительному увеличению роста, веса и силы молодых людей; в среднем японская молодежь была на пять дюймов выше своих дедушек и бабушек в том же возрасте. Но работа приводила к физическому переутомлению; она была «настолько интенсивной, что накопленный стресс нельзя легко снять при помощи сна». Связанную со стрессом усталость усугублял тот факт, что «люди берут не более половины от своего оплачиваемого отпуска, который и так существенно короче, чем в западных странах». «Люди не хотят брать больничный, за исключением серьезной болезни... сорок процентов опрошенных не брали больничный, когда получали медицинский уход».

ВЫСОКАЯ ЖИЗНЬ И НИЗКИЕ ВКУСЫ?


Экономическая экспансия и социальный прогресс Японии за несколько десятилетий после войны неопровержимы; ее культурные достижения были более спорными. За счет доходов старших сараримэн («саларименов», т. е. «белых воротничков», менеджеров, офисных клерков и т. п.) процветали клубы и кабаре, а тинейджеры и домохозяйки толпились в комнатах для игры в пинбол (пачинко) и в киссатэн (кофейнях). Национальный спрос на «мягкую» порнографию, комиксы манга, угрожал лишить Японию лесов. В то же время официальная поддержка «живых национальных достояний» помогала выдающимся ремесленникам, а массовый интерес к искусствам аранжировки цветов и каллиграфии способствовал процветанию сотен академических и частных преподавателей. Благосостояние сделало доступным традиционный досуг самураев для остального народа.

Одним из значимых следствий послевоенного периода было возрождение интереса к японской культуре на Западе. Британский мастер по глине Бернард Лич восхищался японской керамикой, традиционной и авангардной. Писатель Алан Уотте популяризировал необычную философию дзэн. Группы энтузиастов начали заниматься дзюдо, кен-до и икебаной; другие серьезно увлеклись содержанием карпов кои (разновидность золотых рыбок) и выращиванием бонсай.

Вероятно, проводником, который первым подпитывал новый энтузиазм, был кинематограф. В 1951 году фильм «Расемон» режиссера Куросавы завоевал гран-при Венецианского кинофестиваля. Руководители крупнейшей студии Японии «Тохо» не хотели отправлять фильм на конкурс, опасаясь, что он не будет принят Западом (как и многими японцами). В фильме рассказывается и, что более вечно, пересказывается средневековая история о грабежах и насилии с точки зрения их жертвы, злодея и стороннего наблюдателя. Чтобы еще больше запутать сюжет, от лица путешественников XVIII столетия, которые укрываются от грозы в разрушенных воротах Расе (Расе-мон) в Киото, внутри одной истории рассказывается другая. За основу фильма Куросава взял сюжет короткого рассказа Акутагавы Рюноскэ «В чаще». Вскоре путем Куросавы пошли и другие. Действие его фильма «Семь самураев» (1954) было перенесено в Мексику, там новая версия получила название «Великолепная семерка», а «Едзимбо» (1961) в руках Серджио Леоне превратился в фильм «За пригоршню долларов», тем самым положив начало чрезвычайно успешному циклу «спагетти-вестернов».

Самым известным послевоенным автором Японии стал не обладатель Нобелевской премии по литературе лиричный Кавабата Ясунари, отравившийся газом в 1972 году, а драматичный Юкио Мисима, совершивший сэппуку в 1970 году. Плодовитый и разносторонний писатель, Мисима превратил свою жизнь в искусство. Воспитанный в изоляции деспотичной бабушкой, он сумел благодаря интенсивным физическим тренировкам из застенчивого слабака, негодного для службы в армии, стать истинным атлетом. Одна из его лучших книг, «Золотой храм» (1956), рассказывает подлинную историю этого древнего сокровища Киото, которое чудесным образом пережило пять столетий, а потом было сожжено сумасшедшим монахом. Мисиму всегда завораживали образы неестественного и ужасного; позднее он написал рассказ и снял фильм о самоубийстве молодого офицера, вовлеченного в февральский «инцидент» 1936 года. Все более обеспокоенный тем, что он считал послевоенным моральным разложением Японии, Мисима сформировал военизированную группу «Общество щита», целью которой являлось духовное возрождение нации. В день, когда он завершил свою последнюю работу, тетралогию под названием «Море плодородия», Мисима вместе с преданными сторонниками из «Общества щита» попытался начать в военных казармах пригородного Токио государственный переворот во имя императора. Когда солдаты гарнизона ответили на его высокопарную речь недоверием и насмешками, он совершил самоубийство традиционным для самураев способом.

Некоторые западные литературные критики сожалеют об известности личности Мисимы на том основании, что публичность его жизни и работы затмевала достижения других выдающихся писателей, например «Огни на равнине» (1951) Оока Сехэй, где описываются ужасы каннибализма в филиппинских джунглях во время войны; роман-клаустрофобию «Женщина в песках» (1962) Кобо Абэ и «Молчание» (1966) Эндо Сюсаку, где живописуются преследования христиан в XVI веке. «Великим старым человеком» называли писателя Дзюъитиро Танидзаки (1886-1965), чей первый рассказ вышел в 1910 году. Его главная работа, переведенная под названием «Мелкий снег» (1943-1948), повествует о жизни среднего класса в дни, предшествовавшие войне. Последний роман Танидзаки «Дневник безумного старика» описывает жизнь старого человека, который начинает испытывать сексуальное влечение к ногам собственной невестки.

Комические и сатирические произведения японских авторов обычно считаются не слишком «серьезными» для перевода на другие языки, и потому у западных читателей легко может сложиться впечатление, будто японская литература концентрируется почти исключительно на меланхолии, болезнях и мазохизме.

МЯГКО ДОБИВАТЬСЯ ЦЕЛЕЙ
Во время оккупации главной целью японской национальной политики было восстановление права на эту самую политику. В 1950-е годы Япония предприняла несколько внешнеполитических инициатив, направленных на возобновление членства в международных организациях и заключение соглашений о репарациях с бывшими оккупированными ею странами. В 1964 году, в год Токийской олимпиады, были наконец отменены сложные правила, долгое время ограничивавшие зарубежные поездки частных лиц, что стало пусть маленьким, но значимым символом повторного появления Японии на международной арене. В 1965 году Япония восстановила дипломатические отношения со своей бывшей колонией, Республикой Корея (Южная Корея); эти отношения вряд ли можно было назвать сердечными, но они открыли путь для дальнейшего взаимовыгодного экономического сотрудничества.

Отношение к Китаю было сложным. Оставаясь лояльными США и признавая националистический режим на Тайване, Япония получала выгоду за счет расширения торговли со стремительно развивающимся островом, но одновременно поддерживала нерегулярные, косвенные контакты с материковым Китаем через торговые дома, якобы поддерживаемые левыми организациями, симпатизирующими коммунизму. К 1970 году оборот составлял 2% японского экспорта и 20% китайского импорта. Даже правые продолжали испытывать сдержанное уважение к Китаю как к источнику японского культурного наследия, ядерной державе и потенциально огромному будущему рынку.

Политика в отношении СССР оставалась явно негативной. Проведенный в 1971 году опрос общественного мнения показал, что японцы не любят СССР даже сильнее, чем изоляционистскую и милитаристскую Северную Корею. Отчасти это было выражением антикоммунистического настроя, отчасти — памятью об обращении русских с японскими военнопленными, отчасти — продолжающейся советской оккупацией Южных Курильских островов, которые японцы упорно считали неотъемлемой частью своей территории. На протяжении десятилетий вопрос о «северных территориях» остается неразрешенным и выступает преградой для экономического и технологического сотрудничества, которое могло бы быть крайне выгодным для обеих сторон.

Лишенная армии и неискушенная в дипломатии, в мире Япония чувствовала себя увереннее, имея дело с экономикой и технологиями. Соответственно, немалые усилия власти приложили для проведения в Осаке в 1970 году «Экспо» — международной выставки, которая показывала другим странам, как далеко вперед ушла Япония за четверть века. Однако события 1971 года подтолкнули Японию к болезненному осознанию того, что она рано начала праздновать. Америка, краеугольный камень глобальной политики Японии, провела сразу две инициативы, которые застали японское правительство врасплох: США признали «Красный Китай» и подняли тарифы на импорт, включая японский. Дело не в том, что Япония не могла приспособиться к этим важным изменениям в политике, но в самом факторе внезапности, который воспринимался как шок или удар. Впоследствии американцы смягчили принятые решения, уверяя японцев, что не будут заключать с Китаем соглашений, ущемляющих интересы Японии, и позволив в итоге Окинаве вернуться под японский суверенитет. Тем не менее Японии насильственно напомнили, что ее «особые отношения» с США по-прежнему остаются односторонними.

СПАД
Экономические «чудеса» не являются исключениями из правила, что все на свете имеет свою цену. Загрязнение воды химическими компаниями и токсины бумажных компаний, попадавшие в пищевую цепь, стали вызывать уродства и преждевременную смерть среди фермеров и рыбаков. Скоро слово когай (загрязнение окружающей среды) широко распространилось, японцы узнали о страхах, ассоциируемых с болезнью Минамата (хронические отравление ртутью) и астмой еккаити. Раньше города конкурировали между собой за привлечение новых фабрик, теперь они же вместе протестовали против них. К 1971 году действовало более 450 групп против загрязнения окружающей среды, в одном Токио их насчитывалось свыше ста. К этому времени столица страдала от побочного продукта своего богатства — фотохимического смога. В 1971 году власти города официально заявили: «Жители Токио дышат отравленным воздухом. Их водные источники загрязнены. Они живут с уровнем шума, который действует на нервы. Земля под их ногами проваливается. Животным, растениям и жизни в море угрожают промышленные отходы».

В том же году было с опозданием создано Агентство окружающей среды, которое возглавил директор в ранге члена кабинета министров. К 1973 году правительство было вынуждено выпустить официальное предупреждение о том, что никому не следует есть в неделю больше шести креветок или одного фунта тунца. Детям и беременным и кормящим женщинам категорически не советовали употреблять в пищу моллюсков.

Строительство дорог шло гораздо медленнее, чем росла численность автомобилистов; за тридцать лет с 1945 года на дорогах Японии погибло больше людей, чем во вместе взятых Хиросиме и Нагасаки. Городские пейзажи подавлялись видом мрачных, серых бетонных офисов и апартаментов. Леса и побережье были разграблены. В 1973 году правительство признало провал:

Правительство тратило слишком много общественных фондов на инвестиции в производство, пренебрегая социальной сферой. Оно не смогло составить адекватный план зонирования для разделения жилых и промышленных областей. Оно мало делало для регулирования деятельности бизнеса, связанной с загрязнением окружающей среды, за исключением тех случаев, когда вред был очевиден.

В том же году рыбак с Кюсю, арестованный за демонстрацию против планировавшегося строительства еще одного нефтехимического сооружения, высказался на эту тему намного более жестко:

Япония — осьминог, пожирающий собственные щупальца. Нашим главным богатством всегда были океаны, реки, превосходные земли и дух нашего народа... В погоне за экономическим ростом мы загрязняем нашу почву, воду и воздух, а также и себя. Мы — третьи в мире по ВНП, но первые — по валовому национальному загрязнению.

Потенциальное разрешение кризиса пришло с неожиданной стороны. Разразившаяся на Ближнем Востоке война привела к тому, что арабы ввели «нефтяные санкции», которые увеличили в четыре раза цену на нефть — крупнейшую импортную статью Японии — и тем самым стали угрожать поставить японскую экономику на колени.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

М. В. Крюков, М. В. Софронов, Н.Н. Чебоксаров.
Древние китайцы: проблемы этногенеза

Под редакцией А. Н. Мещерякова.
Политическая культура древней Японии

Леонид Васильев.
Древний Китай. Том 2. Период Чуньцю (VIII-V вв. до н.э.)

Дж. Э. Киддер.
Япония до буддизма. Острова, заселенные богами

Л.C. Васильев.
Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)
e-mail: historylib@yandex.ru
X