Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Ричард Теймс.   Япония. История страны.

Глава 3. Мир Сияющего принца, 800-1185 годы

Золотой век?


Четыре столетия между переносом столицы в Киото (794 год) и основанием воинственного правления в Камакуре (1185-1192) образуют эпоху, когда императорский двор покровительствовал развитию утонченной культуры, литература, скульптура, архитектура и религия которой составляют одну из богатейших частей японского национального наследия. Более того, это живое наследие. Киото остается главным местом, привлекающим туристов. Храм Бедо-ин считается вершиной ремесленного искусства. Датируемые этим периодом буддийские секты Тэндай, Сингон и секта Чистой Земли и в современное время имеют множество последователей. Студенты и ученые с удовольствием читают «Повесть о Гэндзи» и «Записки у изголовья» Сэй Сенагон. А перекраивание китайской культуры на японский лад, которое ускорилось после прекращения официальных контактов между Японией и Китаем в 894 году, способствовало рождению азбуки кана, используемой до наших дней.

Но если, в определенном смысле, это и был золотой век, с другой стороны, он характеризовался кровавыми событиями и отчаянием. Огромное количество населения претерпевало страдания и трудности, которые были непредставимы «небесным жителям» столицы: обширные территории периодически разорялись бандами воинов-ренегатов либо пиратами. Императорским ответом на бедствия обычно были безразличие или бессилие, что можно заметить из официальных хроник, где встречаются записи вроде «Красные стрелы полегли на крышу дворца и лежали там в течение десяти дней» и «Император устроил водный пир и приказал ученым мужам писать стихи». (Это развлечение представляло собой что-то типа пикника с прохладительными напитками, в ходе которого гости перемещались на маленьких лодочках по каналам на территории дворца.)

Придворная жизнь, разумеется, имела собственные ужасы; предательства и убийства оставались частью обычной политической практики. Нигде это не очевидно так, как в отталкивающей истории хитрой и безжалостной семьи Фудзивара. И никто, будь он беден или богат, не был защищен от периодически случавшихся эпидемий чумы. Пестрая уличная процессия, устраиваемая во время знаменитого киотского фестиваля Гион, изначально зародилась в результате страха людей перед эпидемией, который заставлял жителей пораженного города взывать к заступничеству святых в надежде на избавление от страданий. Сходные причины имеет и быстрый рост популярности секты Чистой Земли благодаря распространенному среди народа убеждению, что мир переживает предопределенные перед гибелью «последние дни». Возможно, у эстетов были причины критиковать власть самураев, жестоких, но эффективных правителей, но, без сомнения, у многих людей имелись причины быть им благодарными. Устойчивое торжество эстетики было таково, что, даже вытесняемая провинциальными военными, она по-прежнему внушала благоговейный страх перед культурой.

Столица мира и спокойствия


В 784 году император Камму решил перенести столицу, чтобы избавиться от нараставшего влияния и власти буддийской иерархии в Наре. По иронии, тот город, где он жил, насчитывал 1600 буддийских храмов плюс 400 синтоистских святилищ и 90 христианских церквей.

Первоначально выбранное место, Нагаоку, где проживал фаворит Камму — Фудзивара-но Танэцугу, преследовали стихийные бедствия. Работы там начались год спустя, но невезучий фаворит был убит младшим братом императора принцем Саварой. Восприняв эти события как предзнаменования богов, Камму бросил проект прямо перед завершением, несмотря на тот факт, что на строительство ушли годовой национальный доход и почти десять лет мучений 300 000 полуголодных работников. Новое место для столицы выбрали в пяти милях отсюда, между реками Кацура и Камо, и строительство возобновилось. Савару заморили голодом до смерти; его союзников по заговору убили либо изгнали. (Довольно любопытной является история о продолжительной болезни прямого наследника престола и внезапной смерти его матери, приписанные мести злого духа Савары, которого после смерти стали задабривать подношениями и перезахоронили в императорской усыпальнице в особом храме.)



СПЛАНИРОВАННЫЙ ГОРОД
В старину Киото (Столичный город) назывался Хэйан-кио, или «Столица мира и спокойствия». Киото был (за исключением полугодового перерыва в 1180 году) официальной столицей Японии с 794 года и до т. н. Революции Мэйдзи 1868 года. И даже впоследствии, когда возвысился Эдо (нынешний Токио — «Восточная столица»), Киото сохранял равный с ним статус, и его долгое время называли просто Мияко — «Метрополия». Хэйан, подобно своим предшественникам, был построен по образцу «сетчатой» застройки китайской столицы Чанъань (теперь Сиань), но защищался не стенами, а круговым рвом. Размещенный на широкой равнине, он, как полагали, находился под охраной невысоких гор с востока, запада и севера. Вместе с идеей планировки городов японцы заимствовали у Китая и практику геомантии (фэн-гиуй) — искусства выбора благоприятного места для строительства домов. Протекавшие вдоль города реки снабжали его пресной водой и связывали с морем. Первоначальная структура плана предусматривала постройку прямоугольника протяженностью 4,5 км с востока на запад и 5,2 км с севера на юг. Он должен был быть разбит на две части по биссектрисе, идущей с севера на юг, улицей Судзаку Оджи («Улица красной птицы») 85 метров шириной, с храмами в ее южной оконечности, и достигать кульминации в отгороженном великолепном дворце в северной части города. Два рынка, занимавшие каждый по целому кварталу, располагались симметрично на востоке и западе. Каждый из 1200 городских кварталов (бо) делился на 16 частей (чо) по 1450 кв. м. Поскольку город как бы спускался со склонов холма, оказалось возможным провести вдоль улиц удобную систему водоснабжения. За исключением двух храмов у южных ворот, все остальные религиозные сооружения следовало располагать за пределами формальных границ и подножия окружавших его гор. К IX веку население Киото достигло 100 000 человек, из которых 10 000 составляли аристократы и чиновники. Таким образом, подавляющая часть жителей поставляла товары и услуги для знати. Свой характер город сохранил и поныне, выступая центром учебы, модной жизни и изящных искусств. Ведь еще до постройки столицы здесь жили корейские иммигранты-шелкопряды.

УПАДОК И КАТАСТРОФА
К X веку самопровозглашенное название «Столица мира и спокойствия» опровергалось уличной преступностью, грабежами и стычками воинов-монахов. Случайные или умышленные, пожары были проклятием города. После третьего крупного пожара 1156 года был уничтожен Великий зал для приемов, и его не стали восстанавливать. Война Онин (1467-1477) разрушила город, и лишь малая часть его архитектуры ныне старше XVII века, хотя многие сооружения реконструировались так, чтобы максимально походить на своих предшественников. Современный нам комплекс Императорского дворца (расположен к северо-востоку от места нахождения подлинного дворца) был воздвигнут в 1855-1856 годах после уничтожения огнем оригинала.

Фудзивара


На протяжении столетий Японией правила единственная семья, чьи главы являлись императорами во всем, кроме титула. Их власть зиждилась не на военном превосходстве и не на административном таланте, но на мастерстве плести интриги — по словам Сэнсома, на «умении играть живыми частичками». Выбранное ими самими имя рода, Фудзивара («Поле глициний»), относится к Саду вистерия (Глициниевый сад), где Катамари, заложивший основы величия семьи, составил заговор, в ходе которого в 645 году покончил с владычеством семьи Сога при дворе и открыл пусть реформам Тайка. Сын Катамари еще больше укрепил позиции семьи, выдав дочь замуж за императора — с тех пор Фудзивара поступали аналогичным образом при первой же возможности.

Отсчет доминированию Фудзивара может идти с 858 года, когда Иошифуса возвел на трон своего сына, а самого себя сделал регентом. На протяжении следующих двухсот лет восемь взрослых императоров были вынуждены досрочно оставлять престол в пользу детей, передавая реальную власть в руки Фудзивара.

Племянник Иошифуса, Мотоцунэ, ввел новую должность кампаку (канцлера), которая стала единственной ниточкой, связывавшей императора и его чиновников. Сын Мотоцунэ, Токихира, противодействовал усилиям императора Уда ослабить влияние семьи и ухитрился выслать своего главного противника, выдающегося ученого и поэта Сугавара Митидзанэ (845-903). (Как считается, святилище Китано Тэнмангу в Киото было построено для успокоения обиженного Митидзанэ, которого стали почитать как покровителя учебы. Поколения японских студентов посещают это место, чтобы лучше подготовиться к сдаче экзаменов.)

«МОНАСТЫРСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО»
Пика власти Фудзивара достигли при Митинага (966- 1028), который вынудил четырех императоров жениться на своих дочерях; еще два императора были его племянниками, а три — внуками. Сэй Сенагон часто упоминает о роскоши его дворца, где и находилось настоящее правительство. Некоторые говорят, что сам Гэндзи во многом подражал Митинага.

На пиру в честь брака его третьей дочери и его внука- императора Го-Итидзе Митинага прочел стихотворение, уподоблявшее его власть совершенству полной луны. Это было неосмотрительным жестом самодовольства, поскольку в провинциях семьи военных уже начали противостоять центральному правительству, отказываясь платить налоги или признавать власть наместников провинций. В течение некоторого периода времени ситуацию удавалось удерживать под контролем при помощи выплат кланам Минамото и Тайра, которые тогда усмиряли недовольных. Применение силы показало, что на окраинах дела разладились. В центре же могущество Фудзивара подрывали неспособность женщин рода произвести на свет наследника мужского пола, которого можно было бы сделать императором, и интриги императора Го-Сандзе (1034-1073), придумавшего систему «монастырского правительства», которая обращала трюк Фудзивара с манипулированием меньшинством против них самих. Исполнение публичных церемониальных обязанностей было возложено на тех, кто фактически занимал трон, тогда как реальная власть осуществлялась из уединенного монастыря, в который ранее «добровольно» удалялись предыдущие императоры.

Тем не менее прошло более ста лет прежде, чем было покончено с влиянием Фудзивара; члены клана продолжали удерживать весомые позиции при дворе и выделялись как поэты и художники. Так, Фудзивара Такайобу основал новый стиль реалистической поэзии. (По иронии судьбы, самая знаменитая из дошедших до нас работ — портрет Минамото Еритомо, родоначальника династии, которая покончила с Фудзивара навсегда. Картину можно увидеть в Киото в Дзингодзи.) Сын Таканобу, Нобудзанэ, был ведущим художником XIII века в Японии, а его сводный брат Фудзивара Тэйка (1162-1241, также известен как Садаиэ) был величайшим литературным критиком своего времени. Тэйка — придворный поэт во втором поколении — вдохновлялся изречением своего отца Сюн-дзея о «старом стиле, новой трактовке» и, написав около 4600 стихотворений, показал, сколь поразительного эффекта можно добиться при помощи классического языка. Кроме того, ему первому также поручили работу над составлением двух профинансированных императором поэтических антологий. Сборник стихотворений самого Тэйка «Сто стихотворений ста поэтов» по-прежнему считается сокровищем японской литературы и используется в карточной игре, в которую традиционно играют во время празднования Нового года. Принц Коноэ Фумимаро, премьер-министр Японии в 1937-1939 и 1940-1941 годах, также являлся прямым потомком Фудзивара.

Тэндай


В 804 году монах Сайте (767-822) отправился на гору Тяньтай в Китае (по-японски — гора Тэндай, «Небесная терраса»). Здесь ему открылась «Сутра Лотоса», которая обобщала учение Будды и перечисляла необходимое для спасения:

— все живые существа содержат внутри себя свет и частичку природы Будды и могут достичь спасения;
— Будды и бодхисаттвы постоянно трудятся над тем, чтобы помогать делу спасения;
— философия и медитация подобны двум крыльям птицы, необходимым для полета.

Сайте сравнивал внутреннюю способность человека к просветлению с лотосом, появляющимся из грязной воды: «Цветок лотоса появляется из воды, в противном случае его бутон не сможет распуститься... Чем глубже вода, тем выше будет стебель; его рост безграничен». Тэн-дай-практика требует строгой монашеской дисциплины, молитвы, медитации, изучения сакральных текстов и овладения искусством эзотерических ритуалов. Несмотря на это, обещание спасения для каждого резко контрастировало с существовавшими суровыми учениями монастырей Нары, которые оставляли место в нирване только для монахов.

Сайте основал на горе Хиэй к северо-востоку от Киото монастырь Энрякудзи. Называя буддизм лучшей защитой для государства и считая его способным производить «сокровища нации» и обеспечить просвещенное лидерство Японии, Сайте снискал благосклонность двора, и Энрякудзи стал величашим монастырским центром страны, куда уходили в монахи даже младшие сыновья императорской семьи. До того как получить звание «учителя» и официальное признание, новоприбывшим предстояло пройти сложную 12-летнюю программу обучения. Сайте также использовал элементы учения современной ему секты Сингон, привнеся в собственную доктрину эзотерику, которая обогатила ее ритуалы и эстетическую сторону и тем самым сделала ее более привлекательной для аристократии. Аналогичным образом он взял некоторые из местных синтоистских традиций, чтобы преодолеть давнее враждебное отношение к «чужеродным» учениям. Значение фигуры Сайте заключается в его решительной борьбе с ограничениями существовавшего буддийского учения и адаптации веры для придания ей национального характера. В то же время Сэнсом надменно характеризует достижения Сайте как успехи, «скорее, страстного, чем глубокого духа, чьей энергии был придан размах волей счастливого случая». Преемники Сайте углубили эзотерическую сторону учения, а монастырь Энрякудзи продолжил расширяться: к XII веку он стал несметно богатым и насчитывал 3000 зданий и обширные земельные владения плюс имел собственную армию воинственных монахов, чья сила опрокинула тот самый двор, который когда-то заботился о становлении монастыря. Среди выходцев из Энрякудзи — такие важные фигуры как Хонэн, Синран и Нитирэн, которые основали новые секты, в конечном счете подорвавшие доминирование Тэндай.

Сингон


Сингон («Истинное слово») — буддийская секта с порядка 12 000 000 последователей и 12 000 храмов, разделяющаяся на сорок семь мелких сект. Основоположником секты является Кукай (774-835), обычно также называемый японцами Кобо Дайси (Великий Учитель Кобо).

Как и Сайте, молодым монахом Кукай сопровождал в 804 году официальную миссию в Китай, в надежде найти в буддизме подход, более отвечающий потребностям Японии, чем жесткие догмы учения Нары. Будучи превосходным поэтом, великолепным каллиграфом и свободно изъясняясь на китайском, Кукай прибыл в Чанъань, где его как своего блудного сына приветствовал знаменитый мастер Хуэйго (по-японски — Кэйка или Эка), у которого он стал любимым учеником. Кукай немедленно погрузился в загадки эзотерического буддизма:

Портрет Кукая из храма Тодзи (Киото)
Портрет Кукая из храма Тодзи (Киото)

Настоятель поведал мне, что эзотерические манускрипты настолько трудны для понимания, что их смысл нельзя уяснить иначе, чем через искусство. По этой причине он приказал придворному артисту Ли Чжену и еще примерно дюжине других художников изготовить десять свитков из мандалы мира Чрева и мандалы мира Алмаза, а также собрать двадцать писцов для копирования Алмазной мандалы и прочих эзотерических манускриптов. Кроме того, он приказал отлить в бронзовой кузнице пятнадцать ритуальных принадлежностей...

В общем виде учение Сингон можно суммировать следующим образом:

— в сердце всего лежит трансцендентность Будды Вайрочаны (по-японски — Дайнити Нерай), которая явлена в центре мандалы мира Чрева и Алмазной мандалы, используемых в искусстве Сингон для репрезентации космоса. (Алмаз символизирует твердость и, следовательно, вечную истину; Чрево — жизнь, рост и изменение.)
— всякая реальность есть лишь эманация Дайнити, а все Будды и бодхисаттвы — лишь его манифестация (и потому синтоистские божества могут быть включены в эту всеобъемлющую структуру. Кукай называл Дайнити «великим солнцем», что позволяло японцам отождествлять его с верховным синтоистским божеством — богиней солнца Аматэрасу).
— постичь имманентность Дайнити означает понять возможность достижения собственным телом состояния Будды (т. е. без бесконечных реинкарнаций).

Чтобы помочь верующему достичь реализации имманентности Дайнити, Сингон предписывает соблюдать три ритуальные практики, выражающие, соответственно, мысли, слова и действия Дайнити:
— медитация на две мандалы, которые иллюстрируют переход Дайнити в иные формы бытия;
— повторение тайных «слов истины» (сингон), в которых заключается сущность сутр — оригинальных текстов учения Будды;
— использование ритуальных жестов (мудр) для сотворения ритуала.

Посвящение в Сингон проходило через инициацию и получение инструкций в ходе сложных и красочных церемоний, отвечавших взыскательному эстетическому вкусу японского двора. К 810 году Кукай смог внедрить Сингон в крупнейшем в Киото монастырском центре Тодайдзи. В 816 году он основал на горе Койя, вблизи современной Осаки, монастырь Конгобудзи. Кукай сравнивал центральное плато горы и ее восемь пиков с восемью лепестками мандалы в форме лотоса. В 823 году покровительствовавший учению император Сага пожаловал Кукаю монастырь Тодзи в Киото и безопасное место для проживания в столице. Император разрешил учиться здесь 50 монахам, если только они будут последователями Сингон. Строгость и мастерство учителей Сингон (ямабуси) высоко почитались простым народом, который видел в них магов.

ЛЕГЕНДАРНАЯ ФИГУРА
Согласно традиции, в конце концов Кукай впал в глубочайшую медитацию, из которой выйдет при появлении Матрейи, Будды Грядущего. Рассказывают множество легенд о том, как Кукай совершал благодеяния или карал людей. Так, одна гласит, что под видом бродяжничающего священника он как-то пришел в страдавшую от засухи деревню и попросил воды. После того как крестьяне с охотой разделили с ним то, что имели, он ударил посохом о землю, и оттуда забил источник. В другой раз один крестьянин отказался угостить его сладким картофелем, и Кукай превратил всю деревню в камень. Еще верят, что именно Кукай завез в Японию чай, изобрел слоговую азбуку хирагана и создал «Ироха», песню, которую считают «японским алфавитом». Сорок семь слогов этой поэмы не только используют все звуки языка (за исключением финального согласного «н»), но и утонченно выражают беспокойство буддиста о быстротечности существования:

Красота блистает миг —
И увяла вся.
В нашем мире что, скажи,
Пребывает ввек?
Грани мира суеты
Ныне перейди,
Брось пустые видеть сны
И пьянеть от них!1

Его известность как каллиграфа нашла выражение в идиоме «Кобо пишет корявые буквы», передающей удивление от совершенно неожиданной ошибки.

Кукай, без сомнения, был наделен выдающимися способностями, сочетал в себе харизму, творческое начало и тактичность. Даже пламенный Сайте склонялся перед ним, учился у него и в некотором смысле был «крещен» им в веру, хотя когда один из собственных учеников (Кукай) покинул его и основал Сингон, это нанесло делу Сайте неизлечимую рану.

Большинство из 88 храмов, которые относятся к знаменитому маршруту паломников в Сикоку, принадлежат традиции Сингон и, как считается, стоят на тех местах, где побывал Кобо Дайси на своем удивительном пути в период между оставлением Нары и прибытием в Китай. Семьдесят пятый храм, Дзенцудзи, находится в месте его рождения. Часто храмы Сингон охраняют устрашающие скульптуры Мео, служителей Дайнити, в окружении адского пламени; однако на самом деле они безобидны и должны прогонять гнев и невежество, а также отпугивать злых духов. Самый важный из Мео зовется Пламенным Фудо, он — одна из главных фигур японского фольклора.

Чистая Земля


Буддийская традиция «Чистой Земли» пришла в Японию с Хонэном (1133-1212), обучавшимся Тэндай монахом, который разочаровался в элитаризме Энрякудзи. Это направление исповедует веру в Амиду (на санскрите — Амитабха, Бесконечный Свет), Будду Западного Рая (Чистой Земли, по-японски Дзедо). Последователи секты возлагали свои надежды на спасение на данную им клятву, что каждый, кто восхваляет его имя с верой и искренностью, будет после смерти воскрешен в Западном Раю, земле, свободной от страданий и желаний, где и будет жить до момента окончательного просветления и нирваны. В скульптуре Амиду обычно сопровождает Каннон, богиня милосердия.

Культ Амиды был известен в Японии до сект Тэндай и Сингон, но на протяжении столетий ограничивался узким кругом посвященных. Его распространение связывают с монахами Куем (903-772), Гэнсином (942-1017) и Ренином (1072-1132), которые проповедовали произнесение слов «Нами Амида Буцу» (аббревиатура нэмбуцу) — «Я принимаю убежище Будды Амиды». Как говорят, великий Митинага умер, повторяя эти слова в храме Ходзедзюцу, который он построил в попытке воплотить в миру Чистую Землю.

Знаменитая книга Гэнсина «Сущности избавления» гласила, что любой может попасть в рай благодаря полному вверению себя милосердию Амиды и без всяких сложных ритуалов или медитации, как того требовали другие секты. Монах Иппэн (1239-1289) популяризировал танец нэмбуцу до сих пор исполняемый на летнем фестивале Обон, когда духи древности выходят из своих могил.

Заслуга Хонэна заключается в том, что — несмотря на преследования и изгнание секты Тэндай — он смог сделать культ Будды Амиды массовым движением. Буддийская доктрина "маппо" (конца законов) учила, что настанет эпоха хаоса, когда спасение благодаря собственным добродетели и усилиям станет невозможным. Беспорядки, которые сопутствовали приходу к власти самураев в XII веке, походили именно на такую эпоху и, конечно же, ускорили распространение культа Амиды среди дезориентированной бедноты. В своем отчаянии в образе Западного Рая, свободного от ужаса и голода, люди видели место желанного покоя, не обращая внимания на конечную цель буддизма — несуществование. Ученик Хонэна Синран (1173-1263) говорил, что для спасения необходимо один-единственный раз с абсолютной искренностью произнести нэмбуиу, по-скольку основу спасения составляет, скорее, милосердие Амиды, чем индивидуальные усилия, которых может быть недостаточно. Однако рекомендовалось в качестве выражения благодарности повторять мантру.

Синран был бессовестным популистом, который оправдывал использование японского, а не китайского писания, следующим образом:

Сельский народ не понимает букв и не слишком умен. Следовательно, чтобы привести их к пониманию, я писал одно и то же снова и снова. Образованные люди будут полагать это странным и высмеивать меня. Но их насмешки несправедливы, потому что моей единственной целью при писании было сделать его смысл понятным недалеким людям.

Синран также утверждал, что Чистая Земля является государством милосердия, которое можно испытать и в земной жизни. (Он был первым крупным буддийским лидером, не придерживавшимся целибата и имевшим шестерых детей.) Последователи Синрана сформировали доминирующую группу в рамках традиции Амиды, секту Истинной Чистой Земли (Дзедо Синею), чья основная резиденция находится в месте погребения пепла Синрана — в храме Первой Клятвы в Хонгандзи. А самый известный центр культа Амиды расположен в Бедо-ин. Исповедующие Синею поклоняются Амиде вплоть до отрицания других богов и, в отличие от иных сект, не придерживаются монашества. В наши дни это течение насчитывает порядка 13 000 000 сторонников.

ЗАЛ ФЕНИКСА
Прекрасный пример архитектуры периода Хэйан можно увидеть на острове посредине водоема с лотосами в Удзи, в нескольких милях от Киото. Монастырь Бедо-ин, изначально построенный в качестве дворца для Митинага, в 1053 году был превращен в буддийское святилище его сыном Еримити. Его главный 48-метровый храм Хоодо (Зал Феникса) назван так из-за своей формы, напоминающей птицу. Главный зал простирается над озером и походит на туловище и хвост, а боковые галереи — на крылья; причем последние до пожара 1235 года были намного длиннее, чем сейчас. На крыше сидят два бронзово-золотых феникса, символизирующих перерождение в раю Амиды, в Чистой Земле. Внутри находится позолоченная деревянная статуя Амиды работы скульптора Дзето. Сочетание в ансамбле элегантного убранства и сдержанного блеска прекрасно отражает дух эпохи.

В Бедо-ин скончался Минамото-но Еримаса, ранняя жертва войн Хэйкэ. Повторив нэмбуцу десять раз, он затем изрек свое последнее стихотворение:

Будда Амида (1053)
Будда Амида (1053)

Как дерево сухое,
С которого не снять плодов,
Печальна жизнь моя была,
Которой суждено пройти бесследно.

Произнеся эти строки, Еримаса вонзил меч себе в живот, вспорол его и, склонив лицо к земле, умер.

«Записки у изголовья»


Сэй Сенагон родилась примерно в 965 году в семье ученого-поэта и чиновника. Приблизительно с 25 до 35 лет она была фрейлиной императрицы Садако. «Сенагон» означает «младший советник», «Сэй» относится к клану Киевара, из которого она происходила. Вот практически и все, что достоверно о ней известно. Поэтесса Мурасаки Сикибу, вращавшаяся в тех же кругах, зло называла ее одаренной, но высокомерной и эмоционально незрелой натурой и предсказывала ей «заслуженное» падение. Сложилась ли в итоге именно так судьба Сэй Сенагон — не ясно; однако ее личность живо представляется при чтении книги, в которой, по словам Сэнсома, «дается полная картина жизни при дворе и только слабые намеки на жизнь вне дворца». Когда она бывала за пределами дворцового комплекса, простой народ вызывал у нее нескрываемое отвращение: «Они выглядят, как черви, когда собираются вместе в своих лохмотьях и подходят так близко, что почти могут коснуться меня». Проницательная и черствая, искушенная и сентиментальная, она тепло относилась к своим близким, но бездушно к зависимым людям — были ли те священнослужителями («не более важные, чем деревянный брусок») либо сидящими дома женами («провинциалки»). Раздражительная и несдержанная, привередливая и неразборчивая в связях, склонная к позерству и вмешательству во все дела, она обладала остроумием и прекрасной памятью. Сэй Сенагон знала некоторых китайских классиков, но не слишком обременяла себя вдумчивым обучением, и ее проза поэтому не перегружена туманными выражениями и аллюзиями. Японцы читают книгу Сэй Сенагон из-за стиля, а не из-за структуры, и из-за параллелей с любовной жизнью автора — красивой, но беспорядочной.

Название «Записки у изголовья» звучит как заглавие некоего скромного пособия по сексу. Но Сэй Сенагон была какой угодно, только не стыдливой в отношении эротики и, без сомнения, нашла бы подходящие слова. В действительности книга представляет собой что-то вроде блокнота, который придворные дамы хранили в деревянной коробочке у себя на шее и, когда засыпали, могли приподнять с ее помощью голову и сохранить свои волосы чистыми. То, что на Западе могли бы назвать «дневным чтивом», в Японии периода Хэйан служило «книжкой на ночь»; уединившись вечером, человек мог записывать забавные истории, стихи и едкие наблюдения о других.

Много места в «Записках у изголовья» отводится рассуждениям на тему различного рода утверждений — «Лоб у вола должен быть очень маленьким»; «Священнослужитель должен хорошо выглядеть»; «То, как едят плотники, — странно». Другие части целиком посвящены оценке различных типов деревьев, насекомых, болезней, облаков, празднеств и духовых инструментов либо же коротко описывают самые обыденные происшествия с участием императора или императрицы. Но наиболее значительная часть книги — это 164 страницы, где Сэй Сенагон приводит списки вещей, людей или случаев, которые она сама классифицирует как «смущающие», «самонадеянные», «позорные», «завидные» или «неуклюжие». На одном листе может встречаться калейдоскоп различных элементов. Так, вот, например, «то, что наводит уныние»: холод; жаровня или очаг без огня; ученый, у которого рождаются одни дочери; письмо из провинции, к которому не приложен подарок. (Письмо из столицы, если оно без подарка, хотя бы богато новостями и сплетнями.) К «докучливым вещам» относятся: сонливый заклинатель бесов, зевающий возлюбленный, волоски на палочке для чернил и лай своры собак. «Неряшливые», вызывающие брезгливость вещи варьируются от изнаночной стороны вышивки до кошачьих ушей; «неуместные» вещи включают в себя лунный свет на заснеженном доме простолюдина. Некоторые списки идут друг за другом: «То, от чего веет чистотой» (игра света на поверхности воды) и «То, от чего веет нечистотой» (сопливый ребенок) или «Что выглядит хуже на картине, чем в жизни» (прекрасные персонажи из романов) и «Что выглядит на картине лучше, чем в жизни» (гористые леса и деревни). Названия самих перечней указывают на волновавшее их составительницу: «То, что заставляет сердце сильнее биться»; «То, от чего становится неловко»; «То, что дорого как воспоминание»; «То, в чем видна невоспитанность»; «То, что глубоко трогает сердце»; и, вероятно, самое важное — «То, что внушает опасения».

Искренность не относилась к присущим Сэй Сенагон добродетелям, поэтому трудно понять ту жалобную ноту, на которой завершается книга: «Ведь я пишу для собственного удовольствия все, что безотчетно приходит мне в голову. Разве могут мои небрежные наброски выдержать сравнение с настоящими книгами, написанными по всем правилам искусства? И все же нашлись благосклонные читатели, которые говорили мне: "Это прекрасно!" Я была изумлена».

Великий ориенталист Артур Уэйли называл сборник Сэй Сенагон «важнейшим документом эпохи, которым мы располагаем». Могли быть написаны десятки подобных книг, но только этой удалось дойти до наших дней. Это самый ранний пример жанра, известного как дзуйхииу — дословно «вслед за кистью», т. е. отрывочные заметки — занявшего с тех пор весомое место в японской литературе. «Записки у изголовья» рисуют нам придворное общество, обитатели которого, одинаково безразличные к прошлому и будущему, живут в настоящем — вечные и недолговечные, боящиеся внешнего мира, одержимые сложностью церемониала и эстетическими тонкостями ритуалов прошлого вроде курения ладана и спонтанного написания стихотворений длиной в тридцать одну строку. Уэйли почти недоверчиво заключает: «Никогда среди людей изящной культуры и живого ума не играли столь малой роли чисто интеллектуальные занятия». Способные «далеко превзойти наши дремучие Средние века», они ценили каллиграфию превыше всех других умений и возводили ее почти в ранг добродетели, а не таланта; считая совершенство выводимых букв подобным привлекательному лицу или фигуре. Но если они жили легковесной жизнью, то и проживали ее тонко. Они часто бывали невежественными, но редко — тяжеловесными.

«Повесть о Гэндзи»


«Повесть о Гэндзи» («Гэндзи Моногатари») — первый в мире роман, основанный на подлинных событиях, и величайшее литературное произведение Японии классического периода. Даже Сэнсом описывает его как «примечательный роман, о котором сложно говорить, не прибегая к превосходным степеням...» С учетом ограниченных для женщин возможностей учиться и путешествовать еще более удивительно, что его автором является женщина, хотя и из высших придворных кругов и любовница Фудзивара-но Митинага. Не умея писать китайскими буквами, они была вынуждена использовать фонетическое письмо. Мурасаки Сикибу начала писать свою книгу около 1000 года, как раз когда Сэй Сенагон завершила «Записки у изголовья». В отличие от «Записок», пятьдесят четыре главы книги Мурасаки имеют если не план, то четко обозначенную тему — жизнь и любовные отношения образованного, сложного по натуре и чувствительного Гэндзи, «Сияющего принца». Гэндзи — любимый сын императора, лишенный права на трон, который ищет в скитаниях и любовных утехах образ матери, умершей, когда он был ребенком. Его первая любовная интрижка — с женой собственного отца — была омрачена незаконной природой их связи. В Мурасаки он находит свою самую большую любовь, но она умирает. В итоге Гэндзи возвращается ко двору, попадает в императорскую милость и женится, но одна из его жен рожает сына от другого мужчины. Гэндзи обращается к религии и принимает духовный сан. После его смерти история, которая охватывает промежуток в три четверти столетия, уже в более мрачных красках повествует о менее удачных любовных похождениях Каору, приемного сына принца. Сила книги кроется не в динамичном развитии сюжета, но в особой атмосфере; автор потрясающе передает тонкие оттенки психологического состояния сотен различных персонажей и беспрестанно меняющуюся красоту мира природы. Она наполнена моно-но аварэ — чувством печального очарования преходящей природой всего на свете и острой чувствительностью к трагическим последствиям одного-единственного действия.

«Повесть о Гэндзи» немедленно стала популярной при дворе Хэйан. Слава о ней быстро дошла до провинций, и оттуда в столицу приехала женщина-автор «Дневника Сарасина» — чтобы ознакомиться с полной версией текста. К XII веку «Повесть» была изображена в изящных рисунках, которые сегодня можно увидеть в Музее искусств Токугава в Нагоя и в Художественном музее Гото в Токио. И по сию пору она остается объектом анализа и комментариев. Адаптация истории Гэндзи встречается в пьесах театров кабуки и Но, романах, фильмах, телевизионных шоу и даже в мультфильмах. Каждый японский студент обязан прочесть хотя бы избранные части, скорее всего, на современном японском языке, так как оригинальный текст, чтобы его можно было понять, требует развернутого комментария. Полная версия книги состоит из примерно тысячи страниц и содержит свыше миллиона слов, но, поскольку она состоит из отдельных эпизодов, ее удобно читать.

Появление самураев


Рафинированная атмосфера двора Хэйан больше годилась для подготовки человека к праздной жизни, нежели к опасностям; а требование китайского стиля распространить имперское владычество на весь мир спустя чуть больше ста лет после своего провозглашения все меньше отвечало действительному положению дел. Система записывания крестьян на военную службу к 792 году была отменена; последняя попытка официального перераспределения земель имела место в 844 году. Немногие из служивших императору были способны совмещать собственные интересы при дворе с защитой интересов императора в провинциях. Управление провинциями оказалось в руках разного рода «представителей», покупавших себе должности у придворных; они впоследствии сопротивлялись назначению новых людей вместо себя и превращали свои позиции в наследственные: так от императорского двора начали постепенно откалываться семейства, которые решили идти собственным путем. По мере ослабления центральной власти эти сделавшие себя сами люди набирали частные армии для сбора налогов, поддерживали общественный порядок и обороняли северные границы от вторжений, добавляя завоеванные земли к своей собственности.

Иногда эти частные армии сражались друг с другом. Объединяясь в военные союзы, они могли составлять огромную силу, как в конечном счете доказали Тайра (также известные как Хэйкэ) и Минамото (они же — Гэндзи). В начале 935 года Тайра-но Масакадо, называвший себя прямым потомком императора Камму, подчинил своей власти большую часть восьми провинций Канто и провозгласил себя императором. В то же самое время Фудзиварано Сумитомо, также вошедший в правительство, бросил войска на подавление пиратства во Внутреннем Японском море. Только благодаря армиям Минамото, которые действовали как «когти и зубы», Фудзивара разбил мятежников и восстановил контроль над водами. Теория и реальность расходились в политике все сильнее. Фудзивара окружали «монастырские императоры», которые были монахами, при этом имелись и «реальные» императоры, чьи регенты контролировали бюрократию. От Фудзивара нельзя было избавиться — но кому было до этого дело? Указы можно было издавать и дальше, но единственные люди, которые могли бы их выполнять, были поглощены собственными интересами. К тому времени как механизм правления Хэйан пришел в окончательную негодность, правительство стало настолько сложно устроенным, что могло существовать постольку, поскольку никто не ожидал от него никакой работы. А в провинциях местные «важные шишки» начали понимать, что единственной эффективной властью является самоуправление.

ВОЙНЫ ХЭЙКЭ
С начала XII века «монастырские императоры» стали взывать к Тайра, чтобы те помогли справиться с Фудзивара и их союзниками Минамото. В 1156 году разразилась подковерная борьба за престол, которая окончательно расколола «монастырского» и «правящего» императоров. Фудзивара разделились, и хитроумный глава клана Тайра, Киемори (1118-1181), воспользовался шансом устранить конкурентов, перебил основную часть людей Минамото и привел себя и свой клан к власти при дворе. То, что началось как придворные интриги, окончилось решающим поединком между реальными носителями власти. Немыслимо, но на ранней стадии конфликта придворные оказались под перекрестным огнем, и пятьдесят человек казнили: впервые за 350 лет подобное наказание применили к обитателям «поднебесной столицы». На горизонте замаячила революция. Тайра пожаловали себе придворные звания и собственность в провинциях, породнились с императорской линией, стали пренебрежительно обходиться с прежней знатью и вообще вели себя как страдающие «звездной болезнью». Тем временем клан Минамото снова сплотился вокруг своего молодого лидера Еритомо (1147-1199). В 1180 году, когда Тайра возвели на трон своего юного отпрыска Антоку, Еритомо перешел в наступление, хотя действительные боевые действия возглавляли его кузен Есинака (1154-1184) и сводный брат Есицунэ (1159-1189). В 1181 году скончался от лихорадки Киемори, причем жар его был такой силы, что, как говорили враги, пришел как возмездие из самого ада. Эта смерть нанесла клану огромный удар. Есинака изгнал Тайра из столицы, но затем, заподозренный в предательстве, был разбит армией под началом Есицунэ. После этого Есицунэ победил Тайра в сражении при Ясима вблизи Сикоку и окончательно уничтожил их в 1185 году в морском сражении при Данноура в проливе Симоносеки, у берегов Кюсю и Хонсю. Семилетний император Антоку был свергнут, а лидеры клана Тайра — убиты в сражении, покончили жизнь самоубийством либо были загнаны в безвыходную ситуацию и предпочли броситься на свои мечи.

ТРАГИЧЕСКИЙ ГЕРОЙ
Доблестный и статный, Есицунэ последовательно шел к собственной гибели, коей так желал завистливый Еритомо, чтобы обезопасить свою власть. Для многих японцев Есицунэ стал архетипом трагического героя, о котором — вместе с его преданным сторонником монахом-воином Бэнкэем — сложено немало историй и написано пьес. (Одна из легенд гласит, что Есицунэ уплыл в Китай, где стал известен как Чингисхан.) Как считается, место его гибели отмечает храм в префектуре Иватэ.

Войны Хэйкэ (они же — Гэмпэй) оказались богатым источником для сочинения рыцарских историй. Стремительный взлет и катастрофическое падение Тайра драматически описываются в «Хэйкэ Моногатари» («История Хэйкэ»), где постоянно повторяется мысль об иллюзорной природе власти: «...гордится человек, но только на краткий миг, подобный мечтам о весеннем вечере. В итоге даже самых могущественных сметут, как пыль перед бурей».

Сделав резиденцией правительства хорошо защищенный прибрежный город Камакура, в 1192 году Еритомо получил титул «Сэй-и-Тай сегун» («Великий воевода, покоряющий дикарей»), положив начало семи векам военной диктатуры. У Еритомо не было ни отваги Киемори, ни обаяния безрассудного Есицунэ. Он был холодным, осторожным и расчетливым — так снова и снова побеждали те качества, которые стали формулой успеха Японии.



1 Перевод Н. Конрада
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Эдвард Вернер.
Мифы и легенды Китая

В.М. Тихонов, Кан Мангиль.
История Кореи. Том 2. Двадцатый век

М. В. Воробьев.
Япония в III - VII вв.

А. Ю. Тюрин.
Формирование феодально-зависимого крестьянства в Китае в III—VIII веках

Чарльз Данн.
Традиционная Япония. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X