Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Дэвид Кортен.   Когда корпорации правят миром

3. Иллюзия роста

Для решении проблемы бедности экономический pocт -
не одна из возможностей, это императив.

Махбуб уль Хак
бывший вице-президент всемирного банка [1]

Экономический рост создает условия, в которых
защита окружающей среды может быть обеспечена
лучше всего.

Международная коммерческая палата [2]


Возможно, ни одна идея так глубоко не укоренилась в современной политической культуре, как вера в то, что экономический рост есть ключи решению наиболее насущных задач человечества, включая искоренение бедности и защиту окружающей среды. Всякий, кто решается говорить об экологических пределах роста, рискует сразу же получить ярлык мрачного пророй и недруга бедняков. Поэтому экологи призывают просто к «иному пути развития», хотя редко бывает ясно, что это за развитие.

Экономист и лауреат Нобелевской премии Ян Тинберген и его выдающийся коллега Руфи Хютинг указывают на то, что по ныне существующим системам расчета есть два основных вида экономического роста. Первый означает увеличение числа занятых работников. Второй связан с повышением производительности труда — стоимости произведенного продукта на одного работника — тех, кто уже работает. Как показывает история, повышение производительности труда всегда было важнейшим источником роста. Около 70% роста производительности труда приходилось на 30% экономической деятельности, которые обеспечивают нефтяная, нефтехимическая и металлургическая отрасли промышленности, агробизнес, активно использующий химические соединения, предприятия коммунального обслуживания, строительство дорог, транспорт и добыча ископаемых — то есть те отрасли, которые быстрее всех используют природный капитал, производят основную массу наших самых токсичных отходов и потребляют значительную часть невозобновляемых запасов энергии [3].

Кроме того, больше ущерба окружающей среде наносят как раз те средства удовлетворения наших потребностей, которые дают наибольший вклад в валовой национальный продукт (ВНП) [4]. Например, одна миля езды на автомобиле дает больше для ВНП, чем миля езды на велосипеде. Включение воздушного кондиционера дает больше, чем открывание окна. Потребление консервированной пищи дает больше, чем употребление натуральной пищи приобретенной вразвес в многоразовых коробках. Другими словами, ВНП, являющиеся техническим показателем скорости обращения в экономике, можно было бы также назвать показателем скорости превращения ресурсы в отходы.

Мы могли бы потратить много усилий на достижение возможно нереалистичной цели бесконечно увеличивать ВНП, не увеличивая при этом колиство отходов. Однако не лучше ли вместо этого сосредоточить усилия на том, чтобы покончить с бедностью, улучшить качество жизни и достичь большей гармонии с природой? Эти цели вполне достижимы, если только мы сможем освободиться от иллюзии, что рост — это единственный путь к лучшей жизни.

РАЗОЧАРОВАННЫЙ ЭКОНОМИСТ



В 1954 году Р. А. Батлер, тогдашний министр финансов Великобритании, произнес речь на конференции консервативной партии, в которой он указывал, что 3-процентный ежегодный рост экономики приведет к удвоению национального дохода на душу населения к 1980 году и сделает каждого мужчину и каждую женщину вдвое богаче, чем были их родители в том же возрасте. Эта речь оказалась поворотной в судьбе англичан. Прежде национальные цели формулировались в виде конкретных задач, например строительство 300 000 домов в год или создание общенациональной системы здравоохранения. Отныне главной целью становился экономический рост. Идеологический спор между левыми и правыми в отношении того, как разделить пирог определенного размера, был в большой степени отодвинут на задний план. Внимание сосредоточилось на том, как увеличить размеры пирога.

В 1989 году ирландский экономист Ричард Дутвейт задался целью объективно оценить преимущества этого удвоения дохода Британии на душу населения. По его словам:

Проблемы возникли лишь тогда, когда я попытался определить, в чем состоят эти преимущества, поскольку сразу же стало ясно, что все социальные показатели ухудшились за ту треть века, когда проходил этот экономический эксперимент. Число хронических заболеваний возросло, уровень преступности вырос в восемь раз, безработица выросла непомерно и намного больше браков заканчивалось разводом. Я чуть ли не в панике стал искать, какие же преимущества можно противопоставить этим потерям, поскольку они в основном, как я чувствовал, связаны с экономическим ростом.

...В конце концов... я сдался. Доказательства были неопровержимы: не подвергавшееся сомнению стремление к росту обернулось несомненной социальной и экологической катастрофой. Почти все дополнительные ресурсы, полученные в результате этого процесса, ушли на то, чтобы поддерживать функционирование все менее эффективной системы. Новое богатство было растрачено на производство поддонов и гофрированного картона, одноразовых бутылок и аллюминиевых банок для напитков. Оно ушло на строительство аэропортов, супертанкеров и тяжелых грузовиков, шоссейных дорог, развязок и многоэтажных стоянок для автомашин. За 33 года оно привело к увеличению числа сотрудников банков, страховых агентств, бирж, налоговых служб и бухгалтерского сектора с 493 000 до 2475 000. Оно финансировало набор в более чем трехмиллионную «резервную армию безработных». После того как все эти сферы забрали свою долю, для более позитивной деятельности уже почти ничего не осталось [5].


Мы можем подвергнуть подобному анализу пятикратное увеличение мировое выпуска продукции с 1950 года. Сторонники роста постоянно утверждают, что экономический рост решит проблему борьбы с нищетой, задачу стабилизации численности населения, защиты окружающей среды и достижения социальной гармонии. Однако в течение того же самого периода количество людей, живущих в абсолютной бедности, росло вместе с ростом численности населения: то и другое удвоилось. Отношение доли мирового дохода, которая была получена 20% самых богатых, к доле, полученной 20% самых малообеспеченных, удвоилось. А показатели социального и экологического распада резко возрос почти повсеместно. И хотя экономический рост не обязательно является причиной этих проблем, он, безусловно, не содействовал их решению.

ПРЕДЕЛЫ РОСТА



Очень немногие будут оспаривать, что за последние несколько веков человечество достигло значительных и закономерных успехов, и что достижения в области техники и, как следствие, повышение производительности труда привели к реальному повышению благосостояния человека. В то же самое время, как показано в этой главе, нет особых оснований полагать, что экономический рост, как в наши дни определяем и измеряем его, автоматически способствует благоденствию человека. Как указывает британский экономист Пол Икинс, можно сделать вывод, что в отдельных случаях рост был полезен, только если он:

• показал, что этот рост произошел благодаря производству товаров и услуг, которые по своей природе ценны и полезны;
• наглядно продемонстрировал, что эти товары и услуги нашли широкий доступ к разным слоям общества;
• доказал, что эти выгоды перевешивают любые отрицательные последствия процесса роста для других частей общества [6].

Наш показатель ВНП не дает таких различий. В самом деле, значительная часть того, что ВНП показывает как рост, является результатом:

• перемещения деятельности с неденежной, социальной экономики семьи и общины к денежной экономике — с последующей эрозией социального капитала;
• истощения природных ресурсов, таких как леса, рыбные угодья, а также запасы нефти и минералов, со скоростью, существенно превышающей их восполнение;
• учета в качестве дохода затрат, связанных с защитой нас самих от последствий роста, например затрат на захоронение отходов, очистку токсичных отходов и разливов нефти, оказание медицинской помощи жертвам экологических катастроф, восстановление разрушений после наводнений, являющихся следствием человеческой деятельности, например вырубки леса, а также финансирования оборудования по контролю за загрязнениями.

Традиционная система бухгалтерского учета вычитает из дохода затраты на амортизацию основных средств. Экономические системы учета, с помощью которых измеряют экономический рост, не вносят соответствующих поправок на истощение социального и природного капитала. В самом деле, система экономического учета учитывает многие виды затрат на экономический рост как экономическую прибыль, хотя они не улучшают наше благосостояние, а явно уменьшают его. Результаты бывают просто смехотворны. Например стоимость ликвидации последствий аварии танкера «Экссон Вальдес», приведшей к разливу нефти на побережье Аляски, а также стоимость устранения повреждений от взрыва во Всемирном торгового центре, произведенного Террористами в Нью-Йорке (1993 г. — прим. перев.), были учтены как чистый вклад в экономический рост. По этой же ущербной логике природные бедствия имеющие трагические последствия для людей и природы, часто учитывают как благоприятные для экономики.

В своей книге «На общее благо» Герман Дейли и Джон Кобб-младший пересчитали национальный доход Соединенных Штатов с 1960 по 1986 год, учитывая лишь такое увеличение выпуска продукции, которое связано с улучшением благосостояния, и внося поправку на истощение человеческих и природных ресурсов. В результате они получили не валовой национальный продукт, а индекс экономического благосостояния. Этот индекс показывает, что в среднем благосостояние в Соединенных Штатах достигло пика в 1969 году, затем держалось на достигнутом уровне и снизилось в начале и середине 1980-х годов. Однако с 1969 по 1986 год ВНП надушу населения вырос на 35%, а потребление природного топлива увеличилось на 17%. Основным результатом этого роста стало то, что большинство из нас теперь работает больше, для того чтобы поддерживать ухудшающееся качество жизни [7].

Зачастую распределение экономического пирога гораздо важнее для нашего благосостояния, чем его абсолютная величина. Исследования, проведенные Программой развития Организации Объединенных Наций (ПР ООН), показали, что вовсе не обязательно иметь особенно высокий уровень экономического развития для того, чтобы страна могла удовлетворить насущные потребности своих граждан. Некоторые страны с относительно низким уровнем экономического развития, по сути дела, лучше справляются с этим, чем страны с гораздо более высоким уровнем ВНП. Уровень грамотности в Саудовской Аравии ниже, чем в Шри-Ланке, несмотря на тот факт, что уровень доходов в пятнадцать раз выше. Уровень детской смертности в Бразилии в четыре раза выше, чем на Ямайке, хотя доход на человека в два раза выше [8].

Безусловно, некоторый минимальный уровень экономического развития абсолютно необходим для удовлетворения насущных потребностей, и этот необходимый уровень, возможно, существенно выше, чем тот, который может обеспечить нынешнее развитие беднейших стран мира. Однако для большинства жителей Земли вопрос, удовлетворяются ли их основные потребности, зависит не столько от абсолютного уровня доходов на человека, сколько от того, как этот доход распределяется. Если приоритетом при его распределении является обеспечение людей нормальным питанием, жилищем, одеждой, чистой водой, здравоохранением, необходимым транспортом, образованием и всем тем, что характерно для хорошей жизни, тогда большинство стран вполне могут этого достичь и облегчить человеческие страдания при существующих уровнях развития экономики. Во многих случаях потребуется всего лишь перераспределить ресурсы, которые сейчас идут на содержание армии.

Чистая вода и надлежащее санитарное состояние, пожалуй, важнее всего для хорошего здоровья и долголетия. Пример штата Керала в Индии доказывает, что такие потребности можно удовлетворить при довольно умеренный уровнях доходов. В отличие от них, в странах с высоким уровнем доходов наблюдается увеличение числа больных раком, респираторными заболеваниями, случаев стресса, сердечно-сосудистых нарушений, врожденных дефектов и уменьшение количества спермы у мужчин. Все больше данных свидетельствует о том, что все эти явления есть побочный продукт экономического роста — загрязнения воздуха и воды, химических добавок и остаточных количество пестицидов в пище, высоких уровней шума и увеличения воздействия элекромагнитного излучения [9].

Расползание городов, растущая зависимость от автомобиля как средств передвижения, более широкое использование телевизора как средства развлечения также связаны с экономическим ростом. Все это привело к сокращению нормальных человеческих контактов и взаимодействия, которые раньше были обычной частью деревенской и городской жизни, когда жители встречались на тропинках и тротуарах, устраивали развлечения вместе с друзьям и соседями и общались в местных магазинчиках и кафе.

В странах с низкими доходами быстрый экономический рост делает доступными современные аэропорты, телевидение, скоростные автомагистрали и торговые центры с воздушным кондиционированием, высокотехнологичным оборудованием и фирменными товарами лишь немногим счастливчикам. И он редко улучшает жизненные условия для большинства. Такой вид роста требует ориентации экономики на экспорте целью зарабатывания твердой валюты для закупки вещей, о которых мечтают богатые. Таким образом земли малоимущих присваиваются для выращивания сельхозкультур на экспорт. Прежние земледельцы перебираются в города, где живут в трущобах на мизерную зарплату, производя продукцию на экспорт. Семьи распадаются нити общественных связей натягиваются до степени разрыва, и насилие за хлестывает общество. И тогда тем, кто извлек выгоды из экономического роста, требуется еще больше твердой валюты, теперь уже для импорта оружия чтобы защититься от гнева обездоленных.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ И БЕДНОСТЬ



Любой разговор о необходимости покончить с экономическим ростом вызывает возражение, что это, мол, обрекает бедных на вечные лишения. Интересно что довод, будто благосостояние бедных зависит от экономического роста, исходит в основном от специалистов по развитию, экономистов, финансистов глав корпораций и прочих людей, для которых поставить еду на стол — не проблема. Когда бедные говорят в свою защиту, они чаще называют гарантии на землю и воду, на которых они живут и где они добывают пропитание. Они хотят иметь приличную работу, которая обеспечивает их прожиточный минимум, они хотят медицинского обеспечения и образования для своих детей. В мире, где все достается тем, у кого есть деньги, они вполне могли бы заявить: «Нам нужны деньги». И они почти никогда нескажуг: «Нам нужен экономический рост».

У них есть на это основания, потому что слишком часто лишения бедных возрастают в периоды быстрой экономической экспансии и уменьшаются во время экономических спадов. Причина проста: в результате политики, благоприятствующей экономической экспансии, обычно происходит перераспределение дохода и ресурсов в пользу тех, кто владеет собственностью, в ущерб тем, чье благосостояние зависит от наличия работы. Хотя сам по себе экономический рост не обязательно становится причиной бедности, ее часто порождает политика, проводимая во имя этого развития [10]. Задумайтесь, например, о таких последствиях политики, связанной с экономическим ростом.

• Увеличение скорости истощения природных ресурсов дает финансовые выгоды тем, кто становится экономически силен, за счет тех, чья экономическая база жизнеобеспечения подрывается.
• Перемещение деятельности из социальной (неденежной) экономики в денежную экономику увеличивает зависимость трудящихся классов от денег и, следовательно, от тех, кто владеет активами, предоставляет профессиональные услуги и контролирует доступ к рабочим местам.
• Перемещение контроля за сельскохозяйственными землями, лесными и рыбными угодьями от тех, кто добывает на них себе пропитание, к владельцам собственности, занятым инвестированием ради получения прибыли, увеличивает измеряемый экономический выпуск, перераспределяет владение этими активами в пользу классов, владеющих капиталом, увеличивает резерв дешевой рабочей силы и понижает уровень зарплаты.

На протяжении многих веков местное племя игоротов («горных людей») в провинции Бенгуэт на Филиппинах занималось небольшим «подножным шахтерством» — разработкой богатых золотоносных жил, находящихся на земле их предков. Мужчины рыли небольшие круглые пещеры в горе. Женщины и дети разбивали молотками куски породы с вкраплениями золота и отделяли самородки величиной с кукурузное зерно [11]. Теперь их земля испещрена огромными шахтами открытого типа корпорации «Бенгуэт», добывающей золото на экспорт и принадлежащей приблизительно в равных долях богатым филиппинцам, филиппинскому правительству и американским инвесторам. Десятки бульдозеров, кранов и грузовиков оставляют на теле гор глубокие шрамы, сметают деревья, срывают плодородную почву и сбрасывают на дно реки огромные кучи скального щебня. Местные жители рассказывают посетителям, как теперь, когда уничтожены их водные источники, они больше не могут выращивать рис и бананы и вынуждены ходить на другую сторону горы за «одой для питья и умывания. Даже их собственные шахты находятся под угрозой, и их права не принимаются во внимание [12].

Вместо использования воды для отделения золота от горной породы, как это делают игороты, горнодобывающая компания использует ядовитые химические вещества, включая соединения цианида, и смывает их прямо в реку, отравляя воду и убивая скот, который пьет эту воду. Внизу по течению фермеры провинции Пангасинан, занимающиеся выращиванием риса, ежегодно Несут убытки на 250 млн песо, поскольку шлейф отравленной воды накрывает их орошаемые поля и приводит к резкому падению урожая и, как следствие, к весовому оттоку населения. Еще дальше по течению рыбаки в заливе сообщают о значительном сокращении улова рыбы, так как это шлейф губит коралловые рифы. Деятельность компании очень хороша для экономического роста. И «Бенгуэт», и другие крупные горнодобывающие компании приносят прибыль, равную 1,1 млрд. песо в год — перемещение громадных ресурсов бедных к богатым [13]. Мы можем услышать подобные истории везде, где действуют горнодобывающие компании.

Бедняки страдают от тех же последствий, когда лесозаготовительные компании приходят и начисто вырубают их леса, обычно не принимая во внимание права местных жителей. Как объяснила посетителям одна молодая крестьянка из отдаленной деревни Сан-Фернандо в южной провинции Букиднон на Филиппинах, «Без деревьев нет пищи, а без пищи нет жизни». Один старик объяснил, что до того, как грузовики появились в их деревне «эти места был богаты рыбой, было много кукурузы и риса». Жители добавляли к своим paссказам, как русла их рек меняли очертания, реки становились все более грязными и мелкими. Теперь в муссонный сезон река выходит из берегов и смывает плодородную почву в тех местах, где раньше никогда не было наводнении. Ручьи, которые некогда подпитывали поля в сухой сезон, пересохли; в сезон дождей оползни стали обычным явлением. Крысы, которые ранее находили себе пищу в лесах и чья численность регулировалась другими лесными хищниками, теперь расплодились и ночью совершают набеги на фермерские поля. В некогда процветающей деревне четверо из пяти детей в той или иной степени страдают от недоедания [14].

Во имя экономического роста такое опустошение зачастую усиленно поддерживается общественными субсидиями. На каждую тонну производимых отходов горных пород вышеупомянутые филиппинские горнодобывающие компании зарабатывают 96,73 песо и платят 0,5 песо налогов [15]. В Соединенных Штатах правительство отдает права на добычу ископаемых в федеральных землях за 12 долл. с гектара и меньше. Что еще более возмутительно горнодобывающие компании получают налоговые льготы от 5 до 22% от своей общей прибыли в качестве «амортизации за истощение ресурсов», чтобы компенсировать урон, который они нанесли этим федеральным землям, причем после вычета стоимости геологоразведочных и горнодобывающих работ. В Японии правительство предлагает кредиты, субсидии и налоговые льготы для местных геологоразведочных работ и разработок [16]. Инфраструктурные затраты, связанные с добычей ископаемых и лесозаготовками, осуществляемыми японскими компаниями в южных странах, как правило, финансируются из займов, выделяемых по программам зарубежной помощи.

По мере того как в странах с высокими доходами возможности для трудоустройства сокращаются, экономисты начинают обращаться к сфере услуг с цель выправить положение. И почти не учитывается тот факт, что расширение экономики сферы обслуживания происходит в значительной мере в результате колонизации социальной экономики семей и районов. Эта социальная экономика некогда продуктивно занимала более половины рабочего времени взрослого населения, преимущественно женщин, позволяла удовлетворять многие важнейшие потребности семей и выполняла несчетное количество функций, абсолютно необходимых для поддержания здоровой в социальном отношении среды на уровне местной общины — жилого микрорайона или поселка. В самом деле, было, когда в социальной экономике были заняты как женщины, так и мужчины, и они осуществляли большую часть деятельности по производству и воспроизводству, и посредством этого люди удовлетворяли свои самые насущные потребности в еде, жилище, одежде, уходе за детьми, охране здоровья, заботе о престарелых, домашнем хозяйстве, образовании, личной безопасности и развлечениях. Социальная экономика по своей природе является местной, беззарплатной, не денежной и не рыночной. Ею движет любовь, а не деньги.

По мере того как продуктивная и репродуктивная функции, такие как воспитание детей, охрана здоровья, приготовление пищи, развлечения и обеспечение физической безопасности, переходят из социальной экономики в рыночную, они выступают как нечто дополнительное к выпускаемой продукции и, таким образом, вносят вклад в экономический рост, хотя они уж никак не улучшают качества получаемых нами услуг. Этот переход также увеличивает потребность в функциях экономики, которые учитываются как составляющие в выпуске продукции, хотя на самом деле они представляют собой огромный источник экономической неэффективности. Учтите, что когда семья и соседи работали друг с другом и друг для друга напрямую, то не было налоговых инспекторов, менеджеров, правительственных контролеров, бухгалтеров, юристов, биржевых брокеров, банкиров, посредников, рекламных агентов, специалистов по маркетингу, брокеров по инвестициям и грузоперевозчиков, забирающих часть выпущенной продукции утех, кто сделал саму производительную работу. Вся стоимость произведенных товаров и услуг потреблялась и обменивалась в пределах семьи и данного района теми, кто фактически создавал эти ценности [17]. В результате имело место чрезвычайно высокоэффективное использование ресурсов для удовлетворения реальных потребностей.

Многие люди приходят к заключению, что накладные расходы рыночной экономики настолько выросли, что даже при двух зарплатах и большем количестве рабочих часов они не в состоянии полностью удовлетворить те потребности, с которыми они некогда вполне справлялись самостоятельно. У родителей, а чаще всего у малоимущих матерей-одиночек, остается мало времени, сил и стимулов, чтобы делать еще что-то в дополнение к основным функциям: зарабатывать деньги и охранять сон. Современный городской дом стал просто местом, где спят и смотрят телевизор. Все меньше людей находят время участвовать в самой разнообразной общественной работе и оказании услуг, благодаря которым дом в прежние времена был не просто местом проживания. Прочные нити человеческих отношений, основанных на длительном совместном проживании и взаимопомощи, которые когда-то существовали при социальной экономике, теперь рвутся. Среди более очевидных последствий этого — как в богатых, так и в бедных странах — высокий уровень нищеты, депрессии, разводов, детской беременности, насилия, алкоголизма, наркомании, преступности и самоубийств [18].

Поскольку эти изменения принесли женщинам новые возможности, то их приветствуют как победу женщин в борьбе за равенство. Однако, вместо того чтобы создать новые отношения, которые более тесно вовлекают мужчину в жизнь семьи и близкого окружения, по мере того, как женщины занимаются все более ответственной работой на службе или на производстве, эти изменения чаще всего вызывают лишь увеличение нагрузки на женщин. Это приводит к напряженности в семейных отношениях, а в городских микрорайонах и сельских поселках жителям приходится нанимать профессиональных служащих для выполнения тех услуг, которые раньше оказывали друг другу соседи. Многие дети воспитываются в частных детских садах или остаются одни без присмотра взрослых дома или на улице. Многие женщины, начавшие работать для того, чтобы реализовать свои способности, вынуждены, как теперь становится ясно, заниматься малооплачиваемой и малоинтересной работой, потому что эти деньги нужны для поддержки семьи.

Экономисты приветствуют экономический рост, являющийся результатов создания новых высокооплачиваемых профессиональных классов и новый возможностей для отраслей здравоохранения, социальных услуг и служб безопасности. А во что это обходится странам, особенно бедным, для которых денежная экономика создает неравные возможности, никого не интересует.

Вытеснение бедных с их земель, на которых они проживали и с которых они добывали себе пропитание, практикуется еще с давних времен. И всякий раз этот процесс означает экономический рост сильных и угнетение слабых. По оценкам экономистов, между 1750 и 1850 годом, доход на среднего жителя Великобритании приблизительно удвоился, но при этом качество жизни для большинства людей ухудшилось. До 1750 года путешественники, приезжавшие в британскую деревню, не видели там особых лишений. У сельских жителей по большей части были приличная еда, жилье и одежда, а сельская местность выглядела процветающей. Большинство фермеров выращивали скот на открытых полях, и семьи имели право использовать для сельскохозяйственных нужд небольшие разбросанные участки земли. Даже те, у кого не было таких прав, могли обеспечивать себя с общественных земель, которые служили пастбищем для их скота, поставляли им кроликов в пищу и топливо для обогрева жилища. Некоторым предприимчивым людям удавалось приобрести много земли посредством обмена, взятия в аренду и покупки и отгородите эти земли забором или стеной — процесс, который часто называли огораживанием общинных земель, — но процесс этот был медленным и трудным [19].

Затем владельцы земли решили ускорить его, приняв закон, который делал такое огораживание обязательным. В ходе этого процесса бедняки все больше лишались земли, которая приносила им средства к существованию. Не имея другого источника существования, они вынуждены были работать батрака на более крупных фермеров. Увеличившийся приток рабочей силы привел к падению заработков и увеличению прибылей богатых помещиков. Введение налогов на землю вынудило многих мелких фермеров продать свои наделы. В результате произошла значительная концентрация земель и еще больший отток рабочей силы из сельской местности в города для обеспечения фабрик времен промышленной революции рабочими (среди них было много женщин и детей), готовых работать на фабриках, которые «были отвратительнее тюрем». Условия работы на них были столь ужасающими, что рабочим британских фабрик в начале XIX века, возможно, жилось хуже, чем рабам на американских плантациях [20].

В отличие от того, что было в течение этого раннего периода «экономической экспансии», условия жизни для простых людей в Великобритании улучшались начиная с 1914 года, когда началась Первая мировая война, и до конца Второй мировой войны, включая годы между этими войнами, когда общего роста национального дохода в Великобритании не наблюдалось. Как объяснил Дутуайт, войны привели к политической необходимости поставить под контроль силы капитализма. Правительство ввело большие налоги на самые большие доходы и сдерживало рост зарплаты. Хотя оно удерживало его на уровне ниже уровня инфляции, большее число людей имели работу, и работа эта была стабильна. В результате этого реальная покупательная способность большинства семей, живущих на зарплату, увеличилась. Более того, когда правительство санкционировало увеличение зарплат, оно часто вводило одинаковое увеличение для всех. Таким образом, повышение зарплаты для неквалифицированных работников было пропорционально больше, чем для квалифицированных. Общим результатом этого было огромное перераспределение дохода от богатых к бедным [21].

После Первой мировой войны сокращение рабочей недели с 54 часов до 46-48 часов для поглощения притока военных, возвращавшихся с фронта, позволило удерживать безработицу на низком уровне, а зарплату на высоком. Те, кто остался без работы, были защищены общенациональной программой страхования, введенной в 1911 году. Деньги, поступающие от значительных налогов на высокие доходы, благодаря этой программе систематически перераспределялись от более богатых налогоплательщиков к малоимущим.

Вторая мировая война имела в значительной степени те же последствия для бедных. Улучшение не было обусловлено увеличением выпуска продукции, связанным с требованием военного времени, а явилось следствием сочетания высокого спроса на труд, стирания различий в оплате труда, правительственного контроля над доходами, а также введения структуры высоких прогрессивных налогов. Резко усилилось выравнивание доходов, а вынужденные сбережения, явившиеся результатом карточной системы, создали огромный неудовлетворенный спрос в послевоенные годы, облегчив переход к мирной экономике.

Сходные явления наблюдались и в Соединенных Штатах. Императивы депрессии 1930-х годов и Второй мировой войны оживили политическую деятельность, которая привела к значительному перераспределению доходов и создала сильный средний класс, считавшийся отличительной чертой американской экономической мощи и процветания. Сложившаяся в результате этого структура относительного равенства и общего экономического процветания оставалась более или менее без изменений до 1970-х годов, когда экономическая конкуренция с Восточной Азией, рабочие волнения, инфляция и молодежные движения протеста привели к тому, что консерваторы мобилизовали свои силы для отпора. Массированное политическое наступление на профсоюзы, на систему социального обеспечения, на регулирование рынка и на торговые барьеры изменило соотношение сил американского общества в пользу интересов большого бизнеса. В 1970 — 1980-х годах процент работающих американцев, чья зарплата оказалась ниже черты бедности, резко вырос, а общество стало все более поляризироваться на имущих и неимущих в отношении возможностей работы и заработков [22].

Те, кто призывает к увеличению размеров экономического пирога для решения проблемы бедности, не видят одной важной реалии. Есть или нет у человека доступа к ресурсам, необходимым для выживания, в большей степени зависит от относительного дохода, чем от абсолютного. В свободной рыночной экономике каждый человек находится в конкуренции с другими за доступ к ограниченному природному пространству, и те, у кого больше денег неизменно оказываются в выигрыше.

Как мы видели выше, экономический рост часто увеличивает доходы богатых быстрее, чем доходы бедных. Даже если бы все доходы возрастали в одинаковой степени, последствия были бы во многом те же самые — абсолютная разница между богатыми и бедными все равно бы увеличилась. Это простая арифметика. Возьмите общее 3-процентное увеличение доходов на душу населения в мире, которое предложила Комиссия Брундтланд по окружающей среде и развитию для решения глобальных проблем бедности и окружающей среды. Оно выразилось бы в первый год в увеличении годового дохода на душу населения (в долларах США) «на 633 долл. для Соединенных Штатов; 3,60 долл. для Эфиопии; 5,40 долл. для Бангладеш; 7,50 долл. для Нигерии; 10,80 долл. для Китая и 10,50 долл. для Индии. К концу десятилетия этот рост увеличил бы годовой доход эфиопа на 41 долл. — едва ли достаточно для успешной борьбы с бедностью, в то время как в Соединенных Штатах это выразилось бы в увеличении на 7257 долл.» [23]. Таким образом, покупательная способность для Соединенных Штатов была бы в 177 раз выше, чем для Эфиопии.

Без одновременного перераспределения увеличение размера пирога приносит больше выгод тем, кто уже богат, а не бедным, увеличивает пропасти между богатыми и бедными, и дает первым еще больше власти над последними. Это преимущество становится вопросом жизни и смерти в мире с ограниченными ресурсами, в котором богатые и бедные сцепились в смертельно» поединке за убывающую ресурсную базу.

Если пророки иллюзии, рекламирующие рост как средство решения проблемы бедности, и в самом деле озабочены бедственным положением людей, то пусть они отстаивают меры, которые непосредственно увеличивают способность бедных удовлетворять свои насущные нужды, а не налоговые льготы для богатых.

РОСТ ВО ИМЯ РАЗВИТИЯ



Многие экономисты, выступающие за развитие, считают, что для вступления страны на путь индустриализации требуется вынужденное переселение рабочей силы из деревни в город, для того, чтобы модернизировать сельское хозяйство и создать промышленный рынок рабочей силы. Параллели с процессом огораживания общественных земель в Великобритании поразительны. Особенно вопиющий пример подобного рода в наше время являет собой Коста-Рика.

Прежде, чем Международный валютный фонд (МВФ) и Всемирный банк перестроили экономическую политику Коста-Рики, для того чтобы облегчить ее проблемы, связанные с международной задолженностью, Коста-Рика был широко известна как страна с большим равноправием, чем ее соседи. В ней было сильно развито мелкое фермерство и имелось небольшое количество крупных поместий, характерных для других латиноамериканских стран. Политика, навязанная МВФ и Всемирным банком, поменяла экономические рычаги в ущерб мелким фермерам, производившим продукты, необходимые для питания костариканцев, зато в интересах крупных земельных владений, производящих продукцию на экспорт. В результате этого тысячи мелких фермеров лишились земли, их земли были объединены в крупные ранчо и сельскохозяйственные плантации, производящие на экспорт, и разница в доходах населения Коста-Рики стала увеличиваться, приблизившись к остальным странам Латинской Америки. Рост преступности и насилия потребовал резкого увеличения расходов на полицию и общественную безопасность. Для удовлетворения основных потребностей в продовольствии страна вынуждена теперь полагаться на импорт, и внешний долг, который должна была погасить эта структурная перестройка, удвоился. При всей возмутительности последствий их политики МВФ и Всемирный банк указывают на Коста-Рику как на пример успешной структурной перестройки, потому что увеличился экономический рост и страна теперь способна регулярно выплачивать свои долги [24].

В Бразилии перевод сельского хозяйства с мелкоземельного, производившего пишу для внутреннего потребления, на капиталоемкое производство для экспорта между 1960 и 1980 годом вытеснил со своей земли 28,4 млн жителей — больше, чем все население Аргентины [25]. В Индии за сорок лет крупномасштабные проекты развития лишили места проживания 20 млн. человек [26]. В 1989 году текущие проекты Всемирного банка привели к выселению 1,5 млн человек, и еще 1,5 млн. грозила та же участь в результате проектов, находящихся в стадии разработки. Сотрудники Банка не смогли указать ни на один профинансированный их банком проект, по которому выселенные люди были бы обустроены и восстановили тот уровень жизни, который у них был до переселения [27]. Конференция по азиатскому развитию, спонсированная неправительственными организациями, работающими на уровне самоорганизации над проблемами окружающей среды и бедности, показала одну сторону опыта азиатского развития, которую велеречивые отчеты Всемирного банка и деловые периодические издания даже не упоминают.

В Таиланде десять миллионов сельских жителей находятся на грани выселения с земли, на которой они живут. Эта территория отводится под плантации для коммерческого выращивания древесины. Подземные водоносные горизонты истощаются, и мангровые заросли постоянно разрушаются фермами по выращиванию креветок на экспорт. Местные племена борются за признание прав на земли своих предков в лесах Восточной Малайзии и Индонезии. На Филиппинах программа правительственной земельной реформы постоянно подрывается тем, что лучшие сельскохозяйственные земли передаются под промышленное использование и другие несельскохозяйственные нужды несмотря на то, что страна вынуждена использовать скудные запасы валюты для импорта риса. Сельскохозяйственные химикаты и ядовитые промышленные отходы, включая те, которые были завезены в этот район зарубежными корпорациями и агентствами под видом международной помощи, продолжают отравлять нас. Дамбы и геотермалные проекты вытесняют людей с насиженных мест и разрушают сельскохозяйственные и лесные угодья с целью удовлетворить потребность в энергии для промышленности, ориентированной на экспорт. Обитателей трущоб выселяют, с тем чтобы расчистить мести для промышленности и торговых центров, которые приносят выгоду кому то другому. Разрушительные методы лова рыбы, обычно в интересах корпораций, обслуживающих зарубежные рынки, лишают местных рыбаков дохода и ставят под угрозу репродуктивную способность океанов [28].

Планы городского развития Бангкока в Таиланде предусматривают выселение 300 000 жителей для строительства скоростного шоссе и других проектов развития города. Если семьи с низкими доходами сопротивляются выселению им прекращают подачу воды и электроэнергии. При дальнейшем сопротивлении устраивается поджог или дома просто сносят бульдозерами [29]. Миллион мексиканских семей будут выселены со своих ферм в результате Северо американского соглашения о свободной торговле. Машина экономического роста оказалась гораздо более эффективной в создании «беженцев развития», чем в выполнении своего обещания покончить с человеческими лишениями в странах с низким доходом.

Если нашей заботой является устойчивое благополучие всех людей, то мы должны развеять экономические мифы, внедренные в нашу культуру пророками иллюзии, освободиться от навязчивой идеи роста и решительно перестроить экономические отношения, нацелив их на два приоритета:

1) уравновесить использование природной среды с восстановительными способностями экосистемы;
2) распределять имеющиеся природные ресурсы таким образом, чтобы обеспечить всем людям возможность удовлетворить в достаточной степени свои физические потребности и полноценно развивать свои общественные культурные, умственные и духовные способности.

Среди препятствий таким преобразованиям можно назвать мощную коалицию политических интересов, кроющихся за фасадом общественных институтов, которая ведет нас совсем в другом направлении. Это корпоративные интересы, которые оказываются в выигрыше, когда страны выбирают экономический рост в качестве организующего принципа своей политики.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Юрий Мухин.
Лунная афера США

Джон Аллен.
Opus Dei

Джон Колеман.
Комитет трехсот
e-mail: historylib@yandex.ru
X